– Ню-ур, поздравляю! – кричит из прихожки громогласная соседка-Груня. Она прихорашивается у зеркала: поправляет пышный парик, красит поярче губы.

Тётка Груня недавно приехала с Севера, где особенно не прохлаждалась. Она там за больной сестрой ухаживала и на стройке прорабом работала. Там-то и купила себе ещё один новомодный парик и Нюре кофту в подарок. Саньке же заранее преподнесла коробку для швейных инструментов и портновские ножницы – давно заметила интерес мальчишки к модельному ремеслу.

Груня, скрипнув половицами, прошла в комнату, – эт тебе, кума! Носи на здоровье! – И, глянув на скатерть-самобранку, остолбенела: – о-о-й… аж глаза разбегаются! – Потирая руки, она бухнулась за праздничный стол. Парик съехал на затылок. Женщина с остервенением натянула его на глаза, – э, чёрт, вечно он!.. – Гостья подбила причёску, уселась поудобнее.

– Ну, душа, выбирай, чего хочешь! – гаркнула тётя Груня своей душе, наполнила стопку, опрокинула. – И охх! Др-роля мо-ой!.. – крякнула она, щёлкнула солёной морковкой. – Эй, ну вы где там застряли-то? У кого день рождения? у меня что ли? – с удовольствием похрустела, глянула на хозяйку. Та крутилась у зеркала, поправляла широченные «крылья» новой блузки. Груня сморщилась: – М-мда… большевата кофтёнка-то… не угадала…

– Да ничё, сойдёт… – Нюра подсела к подруге. – Са-ань, садись.

– Айда, Санька! – позвала тётка Груня, – ухаживай за дамами, ты у нас один теперь мужик остался! – И тут же спросила: – Про Сергея-то Леонидыча… ничё не слышно?

– Нет. Да и думаю: жив ли?.. Даже искать не хочу, мне нет прощенья, стыдоба одна.

– Да уж… А меня вот нищета заела, – закусывая, начала разговор гостья, – срочно надо… хм… как его… банкира! – она шумно вздохнула. Мешая слова с едой, доверительно затараторила: – Я тут… с женихом познакомилась… такой дядька… прям, куст денежный, – женщина подмигнула Нюре. – Слышь… всех баб называет куропатками, представляешь? – Груня вдруг поперхнулась, отодвинула тарелку, – выходит… это чё?.. я… куропатка, что ли? – закипающая гостья бросила вилку на скатерть, хлопнула себя по коленке, – ха-ха-ха! Он ещё, дурень, не знает… – тётка Груня закашлялась, – он ещё не знает, что я… доярка! Я та-ак его раскручу! ой-ё-ёй! – женщина крашеным ногтём потарабанила по столу. – За всех ему…

– Груньк! – перебила Нюра, – ну чё ты несёшь-то, ей богу?! Мальчишка же за столом.

– Ой, Санёк, – быстро спохватилась тётя Груша, тронула паренька за руку, – ты нас, дур-то… это… не вникай в бабьи разговоры.

– Мам… я наелся. К себе пойду.

– Вкусная у тебя курица получилась! Молодец, Нюра, рецепт напишешь. А я… как ем курицу, так и… – подруга расхохоталась. – Оох… как вспомню, так вздрогну! Всё забываю тебе рассказать про времена весёлые! – На днях выбросили в нашем гастрономе курей. Торговали со двора на улице. Народу сбежалось – тьма! Пристроилась и я в хвост. Чуть ни весь выходной простояла на морозе, представляешь? Отхватила-таки жирную красавицу! Устала, как собака. Намёрзлась. Целый день голодная. Ну, думаю, вот курятины-то сёдня от пуза наемся! Зараз всю съем! Примчалась домой, бегом-бегом обработала, поставила варить. Запах по кухне плывёт! В животе бурлит. Пока курица варилась, я, прям, слюною вся изошлась, веришь… Едва дождалась, когда сварится. Выложила, наконец, готовую клушку, налила в тарелку бульон. Арома-а-ат… м-м-м… Аж голова закружилась… Хлебнула с жадностью ложку… да так на стол и повалилась! Зарраза! Горький! Ну надо же! Отломила ножку, откусила – сплошная горечь! Вот, блин, а! Оказывается, я, второпях да с голодухи, жёлчный пузырь забыла вытащить! Ну не растяпа ли?!

– Ха-ха-ха!

– Ага… Тебе смешно. А я тогда аж заплакала… Прям, трагедия.

– Да уж трагедия, когда кругом – шаром покати! Груш… чё-то я тебя про Север-то не расспрошу. Как там Лёнька – племяш твой? И, вообще… как хоть там, на северах-то? Хорошо или…

– Хорошо, где нас нету, – поддевая вилкой скользкий холодец, тряхнула пегой копной тётя Груша. – И чего я на Севере этом прооколачивалась, чёрт его знает? Только что Лёнькино житьё-бытьё повидала да с сестрой попрощалась… царство ей небесное… – Груша промокнула закрасневшие глаза. – А так… ни денег мало-мальских не заработала, ни семью не завела. – Соседка нахохлилась, закусила губы. – Как перст… одна…

– Ну дак, вот и я щас… тоже одна кукую.

– У тебя Санька! У тебя дети. Хм, сравнила тоже мне! Товарки погоревали-повздыхали…

– «Э-эх, Дроля мой, Дро-оля мо-ой, ой! забери меня домой…» – жалостливо затянула Груня. – Чё-то голова трещит…

– Чай заварю, – хозяйка взялась собирать посуду. – А, может, кофе? Сёдня достала как раз растворимый. – Нюра глянула в окно. – Ну вот… вишь, снегу навалило! По радио сказали: «циклон». Вот твоя голова-то и…

– Ну! вот башка-то моя… и циклонится… Похоже, давление опять играет. Давильщик срочно нужен! – Груша, сняв парик, туго обвязала голову платком и припала к окну. Да… скоро новый год. Вроде, вот-вот отмечали, а на дворе уж опять… – Женщина замолчала. Задумалась… Она по-прежнему стояла у окна.

А там на заледенелом карнизе смело поглядывал на неё хроменький голубок. Он, припадая на красные ножки, прогуливался взад-вперёд, и снова, и снова подходил к стеклу. «Откуда ты, птичка божья? – женщина погрозила пальцем, – где лапки-то покалечил?» Голубок глазами-бусинками продолжал рассматривать Груню, кивая головкой. По запотевшему стеклу быстрыми клопами бежали капли, сливаясь в большую кляксу. Женщина смахнула ладошкой влагу. Голубь встрепенулся и улетел. «Хм… к чему бы он… хроменький ко мне пришёл?..»

– Эй, Санёк! – позвала тётка Груня, – ребята в ограде вон… бесятся: футбол пинают, снежками кидаются! Слышь?., ты где там? – она вошла к Саньке. – Не хочешь улицей-то подышать?

Мальчик на раскинутой швейной машинке переодевал кукол.

– О-го-о!.. – во всё горло удивилась женщина, – сколько платьев… кофтё-ёнок… А тут у тебя что?.. – открыла мешочек с тряпочками. – О-ой, какие рембчки-то красивые!

– Полно всяких! Те – в коробке… соседи поотдавали. А эти вот… одноклассницы принесли! – довольный вниманием Саша заулыбался. – Девчонкам эти огрызки всё равно не нужны, а я вот куклам шью.

– Смотри-ка… Всё сам понашил, что ли? – спросила тётя Груша недоверчиво, – вот молодец! А это?..

– Мой альбом… тут выдумки всякие…

– Ну-ка, ну-ка… дай-ка взглянуть… – Гостья развернула альбом, изумилась: – О-о… жакетка какая-то… Хм, симпатичная. – Груша листала страницы. Переводила любопытный взгляд с рисованной одежды на пунцового Саньку, – и рисуешь всё это сам?

– Мугу… Лолке вот куртку с воротником бархатным сочиняю… давно уже. Пока чё-то, не получается, как задумал. Малюю, зачёркиваю… Шью, порю… – Саня передёрнул плечами, вытер вспотевший нос.

– Да-а… – тётя Груша посерьёзнела. Обняла паренька. – Ну что сказать? Одно слово: молодец. Трудись-давай, Санёк, бейся! Игрушку эту хлебную не забывай, – соседка пошлёпала ладонью по швейной машинке. – Она всегда кормилицей была. И тебя прокормит, помяни моё слово!

– Слышь, кума, – громко зашептала Груня, прикрывая дверь кухни, – мальчишка-то у тебя какой способный, а! Прямо художник-портной! – она одобрительно покачала головой. – Ты видала шитьё-то его? А рисунки? Завидую.

Нюра сняла чайник, отмахнулась: – Ай… учился бы лучше, а то вон на тройки еле тянется. Уроки кой-как скуромякает и – за машинку! От машинки – к куклам! Веришь, на улицу палкой не выгонишь! И в кого он? – хозяйка недоумённо подняла брови. – У нас сроду никто таким делом не занимался. – Она понизила голос: – Мужику-то разве это надо? – подозрительно посмотрела на приятельницу. – Боюсь что-то… Кабы не в ту сторону закуролесил. Тё-то ребята у меня все нормальные – мужики! А этот…

– Ой, да брось ты с ума-то сходить! Все хорошие портные – мужики. Все известные модельеры – мужики! Короли вязали-вышивали! А ты говоришь… Вон английский-то король, так чисто вышивал, что изнанку от лицевой стороны невозможно было отличить! Вот так вот! Вообще, Нюрка, мужики – везде первые мастера: и повара, и кулинары, и парикмахеры. Так что, брось-давай понапраслину-то молоть!

– Да хоть брось, хоть подыми! Переживаю. Каждый день вон на экране…этих… голубых показывают. Ничё не пойму, прям, какая-то новая мода пошла…

Груша хмыкнула, покрутила у виска: «Ну, бллин, как сказанёт!..»

Нюра задумалась. Потом сурово сказала:

– А ты, чем завидовать-то, своего бы ребятёнка завела! Не поздно ещё! – она внимательно посмотрела на соседку. – Ну, айда-давай, чаю попьём. Пирог с яблоками испекла.

Груша развязала платок: «вроде отпустило голову-то», водрузила парик.

– Своего-не своего… жизнь покажет. А ты парня-то всё же поддержала бы советом или как ещё…

– Препятствий не чиню, – коротко бросила хозяйка.