На редкость долгие дожди угадали к листопаду. Обиженно нахохлились деревья. Прослезились окнами дома. Не принимаемая набухшей землёй всё пребывающая сверху вода заливала город…

В один из таких тоскливых дней на кладбище возле свежей могилки мокнул мужчина лет сорока пяти. Время от времени он свинчивал пробку водочной литровки, полнил стаканчик, ладошкой протирал фотографию на памятнике и выпивал.

Темнело, а он всё не уходил.

«Ненормальный, что ли? Кажись, и на прошлое дежурство его видел, – подумал о посетителе сторож, маленький, сухонький старичок. – Пойду узнаю». Он укутался в потёртую, давно выцветшую солдатскую плащ-палатку и вышел из прогретой электропечкой будки в зябкую мокрень.

– Закругляйся, паря, – незлобиво потревожил он странного посетителя. – Тута тебе не ресторант.

– Извините, не расслышал, – повернулся к нему тот.

– Домой, говорю, надоть. Чего мокнуть зря? И поздно уже…

– Да, да, конечно… – Посетитель встал, потянулся к водке. – Помяну вот ещё раз… Может, и вы со мной? Извините, не знаю, как величать.

– Мефодичем кличь, – не отказался сторож от приглашения, прошёл в раскрытую калитку. – Тебя-то как?

– Евгений.

– Женька, значить. – Мефодич подрагивающей рукой взял наполненный стаканчик, спросил: – Кем приходится?

– Жена. – Евгений вновь протёр фотографию. – Расстались вот…

– Царствие ей вечное. – Мефодич с удовольствием выцедил водку, подслеповато вгляделся в табличку. – Молодая больно. Жить бы да жить… Сердце?

– Угадали, Митрич. Таила, не жаловалась… Не верится всё.

– Уважал, видать, сильно?

– Любил, Мефодич. Очень любил! Не представляю, как без неё теперь. Жить не хочется.

– Ну, это, Женька, ты брось. – Мефодич помянул ещё, оживился. – Понять тебя можно. Как же не понять. Сам такое спытал. Ничего… С двоими ещё пожил. Тута они обе лежат. А первая жена в городе, на старом кладбище. Рядышком тама и себе место держу. Пора уже, кажись. На восьмом десятке как никак. С другой стороны, и спешить вроде бы не к чему. Время-то, сам чуешь, непутное теперича. Внучкам помогаю. Пенсия, сторожевые… всё им. У тебя сколь?

– Извини, не понял?

– Деток, говорю, сколько?

– Сын. Студент.

– То-то. А ты, паря, говоришь, жить не хочется…

Дома Евгений увидел оставленную на видном месте записку сына, прочитал: «Заночую у Гоши. Олег».

– Гоша? Это чей же? А-а, вспомнил. Старший Кузькиных. Точно. Ещё Галя неважно о нём отзывалась. Неспроста из рыжих этот Гоша. Меченый, стало быть… Галя не ошибётся. Психолог она классный. На хорошем счету в своей конторе… – Он рассуждал так, словно не схоронил жену, словно выйдет она сейчас из кухни, руками всплеснёт, скомандует: «Живо в ванную!», а он поцелует её и тепло ему станет, спокойно.

– Галя?! – Позвал он даже, забывшись, по комнатам походил. Очнулся скоро, в кресло упал, больно стиснул веки. На душе стало муторнее и слякотнее, чем на улице. Захотелось ещё водки. Не поленился сходить за ней в коммерческий ларёк, жадно выпил и, не переодевшись в сухое, за кухонным столом прямо забылся в тяжёлом сне.

…А дни текли своим чередом. На смену мокрой осени явился бодрый зазимок, лужи гладко застеклил, снежинками заиграл. Следом и зима накатила.

Только на душе Евгения по-прежнему по-осеннему тоскливо и пасмурно. Привыкший к верховодству жены, без неё всё в доме делал он плохо и несвоевременно, тратился излишне, непродуманно, но за выпивкой не слишком огорчался.

– Подыскал бы какую порядочную, – не выдержал однажды сын, довольствовавшийся лишь поздним чаем натощак. – Живём как постояльцы. Ни в кастрюлях, ни в холодильнике…

– О чём ты, Олежка, – не на шутку обиделся Евгений. – Разве смогу я другую привести в дом вместо мамы?

– Я о домработнице, – уточнил Олег.

– А-а… Надо подумать…

Не ладилось у Евгения и на работе. Понимающее начальство, дав своему единственному электронщику возможность отойти после похорон, потихонечку стало выжимать из него восполнения упущенного. Евгений же, находясь на работе, можно сказать, отсутствовал на ней, хотя внешне ничем не выдавал себя. Как и полагалось, он сидел в своём кабинете за умными схемами, в цех к станкам с программным управлением ходил, только никак не мог сосредоточиться по делу, личное забыть. Перед его глазами постоянно стояла жена. Бывало, пойдёт он к станку, а Галя тут как тут, за сына своего встревоженная.

– Поговори с ним по душам, – слышится ему. – Совсем Олежка наш от рук отбился.

– Пробовал. Не получается. Гоша ему дороже отца родного.

– Не отчаивайся, милый, ещё раз попытайся.

– Хорошо, Галя…

В такие минуты он ничего не видел, никого не слышал, где-то наверху витал.

– Мыслит! – не тревожили его станочники, для которых он был электронным богом.

А Евгений медленно опускался с небес на землю, тяжело вздыхая, шёл в свой кабинет залить очередной стопочкой водки подступившую к горлу тоску. С нетерпением дожидал он конца рабочего дня, чтобы отправиться на кладбище.

За короткий срок пристрастился Евгений к водке. Его, не выпивавшего ранее, слабовольного по натуре, быстро взяла «зелёноглазая». В одиночку он пил, украдкой. Но разве утаить алкогольную болезнь, обещавшую скорые неприятности на работе? Хуже того, терял он влияние на сына, после смерти матери предоставленного самому себе.

От всего этого, в надежде встряхнуться, на завод-изготовитель станков напросился он съездить, дефицитных деталей и ума набраться. Не помогло. Ещё сильнее там затосковал, внезапно домой собрался, даже некомпенсируемых заводской бухгалтерией денег не пожалел на дорогой билет в последний ночной поезд, хотя спокойно мог переждать в уютном номере гостиницы до следующего, дневного.

В двухместное купе СВ-вагона он вошёл сразу же, как объявили посадку. Нетерпеливо выпил водки. Понапрасну спешил. Поезд тронулся, а попутчик так и не появился. Дорога была неблизкая. Он ещё хлебнул зелья, хмельно поглазел на замелькавшие сразу же за большим городом уральские берёзки, разделся и лёг. Водка и хлопотный день сделали своё: даже отягчённый думами он быстро уснул.

Пробудился Евгений от осторожного щелчка дверного замка. В окошко уже вовсю сочилось утро.

– Галя, – позвал он, настолько вошедшая была похожа на его жену.

– Гали нет, – сказала вошедшая. – Вышла, наверное, пока вы спали. – Евгений протёр глаза, больно куснул палец: не спит ли?

– Извините, – пробормотал он. – Не скажете, какая станция?

– Кувандык.

– Ого! – окончательно проснулся он. – Так и проехать можно.

– Я выйду, – поднялась она. – Одевайтесь.

– Спасибо, – поблагодарил он, проводил её внимательным взглядом. И походкой она напоминала ему Галю. Словно какая-то доселе сжатая в нём пружина вдруг сработала. Он быстро вскочил, тщательно побрился электробритвой. «Шипром» освежил посветлевшее лицо, новую рубашку, не использованную в командировке, надел, галстук нацепил. Перед зеркалом покрутился, довольным своим видом остался.

– Входите, – весело пригласил он молодую женщину. – Я сейчас.

Через проводницу шампанское и шоколад организовал.

– За встречу не возражаете? – разлил он по симпатичным стаканам из тонкого стекла пенящуюся жидкость. – Давайте познакомимся. Евгений.

– Ольга, – улыбнулась она, пригубила шампанское. – Вкусное!

За милой беседой выяснилось, что из одного города они, в своё время её родственники даже в соседней квартире с ними жили. По такому случаю Евгений за второй бутылкой шампанского собрался.

– Не нужно, – попросила она, пошутила: – А вы, оказывается, транжира. Так и перед женой не отчитаетесь.

Напоминание о Гале остро кольнуло Евгения.

– Распрощались мы с ней, – потускнел он. – Навсегда, одним словом…

– А дети? – полюбопытствовала Ольга.

– Сын есть. Студент. Дома редко бывает. У дружка больше… Общие интересы у них. Я и не перечу. Пускай к самостоятельности привыкает.

– Ясненько.

– Со мной-то всё ясно, – оживился Евгений, а вот как ваш супруг такую интересную даму одну отпускает?

– Потому что муж объелся груш, – засмеялась вдруг Ольга, обрадовавшись чему-то.

– Правда?! – не смог скрыть своей радости и Евгений. – В таком случае приглашаю вас на праздничный ужин. Куда бы хотели.

– Удобно ли? Познакомились только…

– Ну и что? Вы мне понравились… Очень! Так куда пойдём?

– Право, не знаю. Я вообще-то домашняя, при книжках и телевизоре больше. Хотя… – Она сделала паузу. – Хотя в «Асторию» бы не отказалась, чтобы среди подруг белой вороной не слыть. Но, слышала от них, дорогое это удовольствие. Даже вам, пожалуй, не по карману этот ресторан.

– По карману, Оля. Значит, договорились часов на семь?

– Право, не знаю. Дайте телефон, я позвоню…

С вокзала Евгений подвёз свою попутчицу до названного ею места.

– Обязательно позвоните, – попросил он. – Мне очень необходимо видеть вас.

Евгений не лукавил. Он истинно желал, чтобы случайное поездное знакомство с Ольгой переросло во что-то взаимное и постоянное. Кажется, он влюбился в эту случайно встреченную женщину, удивительно схожую с его покойной женой.

– Прости, Галя, если сможешь. Не жди меня сегодня. Пойми и прости, – оправдывался он, в ожидании телефонного звонка прибираясь в квартире: вдруг Ольга не откажется в гости после ресторана зайти.

Не позвонила Ольга. Напрасно прождал он до глубокой ночи, никуда не отлучаясь. Плохо спал. Невыспавшийся, разбитый, позвонил утром на работу, по командировке доложился, день отдыха с дороги выпросил. Опять ждал звонка, с каждым часом всё больше отчаиваясь.

– Обманулся, – пожалел он себя. – Никого не было у меня, кроме Гали моей, и не будет…

О сыне вспомнил, позвонил Кузькиным.

– На турбазе они, – сообщила мать Гоши. – Вчера укатили, на недельку.

– Никому я, кроме Гали, не нужен, – вздохнул он. – Схожу к ней.

Он быстро собрался, но в дверях уже был остановлен долгожданным звонком.

– Наконец-то! – почти закричал он, разом переменился в мыслях. – Разве можно так?!

– Закрутилась с дороги. Да и вам, думала, не до меня. Сын-то как? Не соскучился?

– И не думал! На турбазу, стервец, укатил. Хорошо, если через неделю объявится. А как вы на сегодня?

– Кажется, свободная. Потому и звоню, – потеплел её голос.

– Где встретимся?

– Там, где расстались вчера…

Евгений явился намного раньше назначенного времени. Высокий, со вкусом одетый, он огляделся, внимание прогуливающихся женщин привлёк. Одна поинтересовалась у него временем, другая – сигарету попросила. Издали увидел он Ольгу, спешащую, запыхавшуюся.

– Чуть не опоздала. – Она прижалась на секунду к нему, отчего у него учащённо забилось сердце. – Опять неотложка случилась. Ладно, вырвалась. А переодеться для ресторана вот не успела.

– Не имеет значения, – успокоил её Евгений.

– А для меня очень даже… – возразила Ольга. – Впервые в такой ресторан и дурнушкой? Нет уж. Не дам подружкам посмеяться надо мной. Прогуляемся давайте…

День давно угас. Заметно похолодало. Дохнул северный степняк, подгонял и без того торопящихся в домашнее тепло редких прохожих.

– Колючит, однако, – ёжилась Ольга.

– Хороший ветерок. Попутный до «Астории». Дойдём?

– В таком виде не могу, – вздохнула она.

– Жалко, – сказал Евгений. – В таком случае, может, ко мне? Музыку послушаем, видик посмотрим, а?

– Неудобно как-то… Вдруг соседи заглянут, всякое подумают.

– Исключено. Для всех я в командировке. Ещё вопросы есть?

– К подружке забежать нужно. По работе переговорить и кое-какие бумажки забрать. В отпуске она, уезжает утром. Может, к вам в другой раз.

– Нет, нет. Непременно сегодня. – Евгений решительно взял её под руку. – Сейчас ловим такси, едем до твоей подружки. Потом сразу ко мне.

– Хорошо, – согласилась она. – Только в машине нет необходимости. Рядышком она живёт, через парк. Позвоню ей, пусть бумаги подготовит, чтобы по-быстрому.

Они шли по расчищенной от снега аллее парка. Недозрелыми ягодками висели зажжённые редкие фонари, еле-еле просвечивающие темень. Осчастливленный согласием Ольги зайти к нему в гости, Евгений, кажется, не чувствовал мороза. Ольга же, напротив, сильно продрогла. Возле дощатого павильона она неожиданно поскользнулась, вскрикнула. Он успел подхватить её, обнял, стал жадно целовать в холодные щёки, губы искал.

– Не надо, не надо, – стала вырываться она.

– Но почему… – начал было Евгений, но его резко дёрнули за воротник, силком оторвали от Ольги.

– В чём дело? – обернулся он.

– Ещё спрашивает! – ухмыльнулся один из трёх, подступивших к Евгению, видом похлипче, но старший, видимо: другие явно ждали его указаний. – Сейчас покажем тебе, как приставать к девушкам.

– Я? Пристаю? – удивился Евгений. – Оля, скажи…

Но те и не думали разбираться, стали выкручивать ему руки. Хлипкий принялся ощупывать его карманы.

– Что вы делаете, сволочи? – догадался Евгений в намерении молодых хулиганов обчистить его. Откуда только силы взялись? Ударом головы он разом опрокинул хлипкого, руку правую вырвал, метнул в лицо выкручивающему левую, метко угодил. Отлетел тот за бровку аллеи, в снегу забарахтался.

– Оля? – позвал Евгений, выискивая её в темноте. – Ты где?

Она не откликнулась, словно её несколькими минутами ранее вовсе не было рядом. В замешательстве он забыл о нападавших. Этого было достаточно, чтобы третий с выломанным от павильона бруском наскочил на него сзади.

– Кончай, суку! – отплёвываясь кровью, скомандовал хлипкий. – Раз по-доброму не хочет…

От удара Евгений закачался, но устоял. Освещённый подкатившим «нисаном», не видел он, как из него выскочили ещё двое на подмогу хулиганам. Услышал только:

– Марат, остановись! Это же мой отец…

«Олежка? Откуда?» – мелькнуло в помутившейся голове Евгения, но второй удар, сильнее первого, отключил его сознание.

Очнулся он уже дома. Олег с Гошей на «ниссане» привезли его, при неисправном лифте с трудом доволокли на шестой этаж.

– Как чувствуешь? – спросил Олег. – «Скорую» вызывать?

Евгений ощупал голову:

– Не нужно. Гудит, но цела, кажется…

Вдруг он обеспокоился:

– А что с Олей?

– С какой ещё Олей? – удивился Олег.

– Достанется же этой наводчице, – не сдержался, высказался вслух Гоша.

– О чём ты, Гоша? – насторожился Евгений.

– Шутит он, – поспешно вмешался Олег, недовольно глянул на дружка. – Привычка у него такая.

– Никакой женщины мы там не видели. Пошутил я, дядь Жень, – поправился Гоша.

Евгений недоверчиво поглядел на ребят:

– Темните что-то… Докопаюсь я до вас.

– Ну, даёте, дядь Жень, – обиделся Гоша. – Мы выручили вас, и такая неблагодарность. Ну, да ладно, ушли мы. Поехали, Олег. На турбазе заждались, поди…

– Марат с дружками? – вспомнил Евгений парковское.

– Ого! – воскликнул Гоша. – Глубоко копаете, дядь Жень. Разрешите удалиться?

– Иди себе, – тихо сказал Евгений. – Только без Олега. Хорошо?

– А я ему не указчик. – Гоша понял, что их «турбаза» раскрыта, но как ни в чём не бывало, повернулся к Олегу: – Верно?

Олег молча стал одеваться.

Евгений пошатываясь шагнул к двери, закрыл её за Гошей.

– А ты не пойдёшь, – остановил он сына. – Хватит! Загреметь хочешь со своими подельниками? Забыл, о чём перед смертью мать просила?

– Я-то не забыл, – вскипел Олег, в наступление пошёл. – Это ты предал маму. Ладно бы с путной связался, а то со шлюхой последней…

Евгений, готовый закатить сыну пощёчину, сдержался:

– Но ты не знаешь Олю…

– Никакая она не Оля, – перебил его сын. – Придумала она всё. Роль искусно сыграла. Пумочкой, слышал, её кличут. Видеться с ней не приходилось, зато с другими, подобными, хорошо знаком. Через них мужиков-бабников до трусов раздевают и квартиры чистят. Не понимаю только, чем ты ей приглянулся? Обычно богатеньких они цепляют, тщательно готовят ограбление…

– И вправду, Оля до всего допытывалась, – мучительно припоминал Евгений. – Наводчица, значит.

Всё же он попытался защитить её:

– А если Пумочка эта, как ты обозвал Олю, человеком хочет стать?

– Не станет. Слишком увязла в дерьме. Глубже некуда. И знает многое. Её скорее кокнут, чем из своего круга выпустят.

– Жалко. Так она похожа на маму, – задумчиво, скорее себе, сказал Евгений.

– Нечистая сила тебе подсунула её в образе мамы, – злорадно хохотнул Олег. – И правильно сделала! Как следует наказала…

– Замолчи! – сорвался Евгений. – Как ты смеешь так разговаривать?

– После всего этого противен ты мне, папа, – досказал своё Олег.

– Выметайся, коли так, – вышел из себя Евгений. – Чтобы ноги твоей здесь не было!

Выгнав сына, тотчас спохватился, следом за ним сбежал по ступенькам лестницы во двор.

– Олежка, прости… Не уезжай, – крикнул он, увидев сына, усаживающегося в «ниссан».

Олег не услышал его или не хотел слышать.

Дверца резко захлопнулась, и машина с места взяла рывком.