Иван Петрович Золотов называл себя «миллионером» отнюдь не случайно. Не только из-за своей благозвучной фамилии. В подведомственных ему цехах в производстве находилось такое количество цветных металлов и сплавов, что даже мизерная их реализация в личных целях через приемные пункты цветмета позволила бы сдатчику довольно быстро припухнуть кошельком. Заполучить же этот заманчивый мизер не составляло для него особого труда. При свободном начальственном доступе на все производственные участки он мог каждодневно незамеченно уносить в неизменной, словно приросшей к нему кожаной папке и карманах фирменной куртки пяток-другой килограммов цветного металла. Мог и вывоз его в значительных размерах организовать на своей, не подконтрольной заводской военизированной охране служебной машине.
При этом, правда, пришлось бы обзавестись надежными цеховыми помощниками, через которых беспроблемно грузиться и тайно вывезенное в отчетных документах умело прятать. Скажем, в утверждаемых им же самим сдаточных накладных нужное проделывать путем фальсификации количества и веса передаваемых по цепочке изделий из цеха в цех вплоть до склада сбыта готовой продукции. Ничего не стоило ему, помимо щедрой оплаты услуг из вырученного за похищенное, еще и узаконенными премиальными побаловать преданных подельников. И возможной при этом зависимости от свидетелей своих преступных деяний не опасался он. Любому, вякнувшему против него, мигом рот бы закрыл в силу своей значимой должности и неподмоченного авторитета. Да и не захотелось бы это вяканье услышать кому следует, когда вседозволенность наступила полнейшая и чуть ли не дурным тоном стал считаться добровольный отказ от дармового капитала.
Не склонился Золотов к подобному способу обогащения, не поддался воздействию набирающего силу, по его же меткому определению, цветного вируса. Напротив, самым серьезным образом противостоял его распространению. Буквально за руку хватал любителей легкой наживы, через общественно-административные органы на них воздействовал, приемо-сдаточные документы и акты на забракованную продукцию из цветного материала тщательно рассматривал…
– Не миллионер он, золотой-серебрянный, а полный бессеребренник! – возмущался молодой, но ушлый начальник литейного цеха, уличенный своим непосредственным производственным начальником Золотовым в махинациях при загрузке плавильных печей цветными смесями, что позволяло причастным к этому процессу наживаться за счет сэкономленных материалов. – Надо же, не поленился до грамма каждую составляющую шихты взвесить и с нормативными цифрами сравнить!
– Не от мира сего! – не понимали бескорыстность Золотова и в ближайшем его окружении. – Не перестроился!
– А зря?! Мог бы тоже воспользоваться своим положением, – при разговоре о цветном вирусе по-родственному прямо высказался плотник-стекольщик хозяйственной службы Викторов, заглянувший к шуряку в обеденный перерыв. – Твои однопогонники, гляжу, не брезгуют заводским добром поживиться. Моложе тебя они, а машинами обзавелись, на лучшие, импортные, то и дело меняют. Один ты – безлошадный.
– Накоплю вот кровные рублики к своему юбилею-полтиннику, тоже приобрету.
– Сомневаюсь. На трудовые шибко не разгуляешься. По себе знаю. Будь на твоем месте, не отказался бы от цветного навара.
– Можешь и на своем месте потихонечку таскать, – улыбнулся Золотов. – Ты же, как и я, со своим ящиком с инструментом во все цеха вхож.
– Нет, шуряк, цветное – не мое. Брусок там, досочку какую могу прихватизировать. Право имею, как плотник. Потому что сэкономленное беру. Стекло еще… Без боя работаю.
– Оправдываешь воровство, смотрю, – погасил улыбку Золотов. – Выходит, к примеру, токарю-сантехнику при бережливом использовании им медных и латунных прутков можно унос краников простить?
– Почему бы и нет! – стоял на своем Викторов. – Что лучше: в стружку загнать ценный материал или взамен для себя нужное выточить? Не на базар-толкучку же, не на пропой…
– Так и машины, что на цветмете, по-твоему, нажиты, тоже ведь для дома, для семьи. Значит, тоже простительно?
– Э, шуряк, не путай меня своими начальниками. Они ничего не производят, готовенькое берут. Воруют, считай.
– Тогда почему же мне предлагаешь к ворам причислиться?
– Жалеючи, Ваня. Справедливости ради. От низов ты оторвался, к верхам не прибился. Первые, в отличие от меня, в твою чистоплотность не верят – за начальство принимают. А к начальству у них, скажу тебе, отношение однозначно не восторженное. Среди начальников же ты белой вороной слывешь. Словно между двумя жерновами находишься. При случае разом смелют.
– Ну, ты и нафантазировал зятек, – рассмеялся Золотов, – аж мурашки от страха по спине забегали.
– Смейся, смейся. Только больше тебя пожил. Всякого повидал и начальников всяких. Попомни мое – не дадут тебе при твоей порядочности выше подняться. Вдруг ты их… того-с, сам понимаешь о чем я.
– Поживем – увидим. – Золотов остановил разговорившегося родственника, на часы глянул. – Ого! Заболтались, однако, с тобой! Не с чем к директору идти. Не любит Иноземцев не подготовленных. Кстати, как раз по цветным делам собирает.
Выпроводив зятя, Золотов сел за компьютер. Стал вносить в производственный график данные из последних цеховых сводок, с удовольствием жирно вычернил ожидаемые по месяцу и в целом по полугодию цифры:
– Прекрасненько. В целом по тоннажу выполнение просматривается. По номенклатуре только вот малость промазали: взамен нескольких важных деталей другие с избытком нашлепали, дефицитный металл съели. Хотя не должны были бы всё израсходовать… Опять, похоже, цветной вирус с аппетитом черное дело сотворил. Без пополнения металлом явно не выкрутиться…
О своих опасениях он высказался на совещании у директора завода.
– Машина с цветметом на подходе, – доложил начальник снабжения Вьюнков.
– С ходу в литейку ее. Без всяких там складских операций разгрузитесь, – распорядился Иноземцев, повернулся к своему заместителю по производству Рыбкину – Слышали, Пал Палыч? Проконтролируйте выгрузку, немедленную работу по литью недостающих деталей организуйте.
– Иван Петрович этим займется, – поднялся Рыбкин. – Мне же отпроситься придется. По семейным обстоятельствам. Неотложным! Не откажите, Игорь Валентинович.
– Никаких неотложек! – недовольно глянул на него Иноземцев. – Момент очень неподходящий… Потерпи уж.
– Позарез нужно! – не садился, своего добивался Рыбкин. – Золотов давно рулит производством. Не хуже меня сработает.
– Как в прошлый раз, когда с бронзовыми вкладышами всех на уши поставил?
Директорская язвительность чувствительно задела Золотова.
– Не совсем по адресу, – не сдержался, встал он рядом со своим располневшим в талии, заметно ссутулившимся начальником, словно стройный тополь возле начавшего рано горбиться вяза с дуплистым наростом на развилине ствола. – Точнее, не только в мой адрес. Несогласованность тогда вышла… Но вывернулись же! И сейчас с планом справимся!
– Точно не подведет! – как за соломинку утопающий, схватился за обещание своего подчиненного Рыбкин. – Отпустите меня, Игорь Валентинович. Очень нужно!
– Ну, что же, – заметно потеплел взглядом Иноземцев, больше от контрастного вида вставших рядом производственников, чем от золотовского эмоционального всплеска. – Что же… Коли так, не возражаю. Укрепляй свою семью, Пал Палыч. Но учтите оба, провала не прощу!
По сочным губам Рыбкина прозмеилась ухмылка, но он быстро сменил ее на заученно-преданную улыбку.
– Спасибо, Игорь Валентинович, за понимание. За план не волнуйтесь. Провала не допустим, – при этом он заговорщицки переглянулся с Вьюнковым: – Надеюсь, снабженцы с нами тоже в одной упряжке?
Золотов не слышал ответа снабженца, первым покинул директорский кабинет. Не заметил он и многозначащего перегляда друзей-заговорщиков. Да если бы и увидел, не придал тому никакого значения. Он спешил на склад сбыта готовой продукции.
Стояли привычные для этих мест жаркие последние июньские дни, и Золотов позволил себе неторопливо пройтись по тенистой стороне заводской аллеи. Ее создателем был предыдущий директор завода, уделявший внимание благоустройству территории наравне с производством. По его инициативе неухоженное пространство превратилось в прекрасное место отдыха заводчан. За два десятка лет высоко поднялись березы и осины, радовали гроздьями рябины, все больше шишек развешивали ели…
Любуясь набирающими радужную силу цветочными клумбами, Золотов шагал по начинающим со временем кое-где выкрашиваться плитам мимо красивых оригинальных по исполнению деревянных скамеек. С одной из них его окликнули:
– Зазнался, Ваня? Нос воротишь!
– Извини, Юрьевич. Задумался о своем производственном. – Золотов обнял бывшего начальника участка цветного литья Почкина. – Сто лет, сто зим! Каким ветром занесло?
– За фонарем вот зашел.
– Вижу. Дня не хватает, похоже. Ночь решил прихватывать на своей даче? Слышал, вовсю ты на ней развернулся.
– Увлекся землей. Семье пользу приношу, заодно и легкие свои от литейной гари и пыли прочищаю. Надышался-то, будь здоров! – Почкин вспомнил былое литейное, вздохнул: – Да, Вань, было времечко. Вкалывали, как в песне поется, от зари до зари, от темна до темна… А надо было и на дачу почаще выбираться.
– Теперь уж наверстаете упущенное, покопаетесь на ней вволю.
– Опять не получается. Частенько оттуда родные вытаскивают. То одно, то другое… Фонарь вот срочно понадобился. Не для дачи. Там с электричеством в порядке. Перебоев не стало, как дежурство организовали от любителей поживиться кабелем. А вот дома с этим совсем плохо. Хулиганить стали в нашем проулке. Во второй раз алюминиевый провод снимают.
– До них уже добрались, сволочи! – ругнулся Золотов. – Не насытятся никак!
– И не говори, Вань. Сраму не имут. Недавно вон со стелы на мемориале Победы латунные буквы посрывали. На заводе как с этим?
– Тащат, Юрьевич. Еще как! Хоть отказывайся от заказов на изделия из цветного металла. Нерентабельными они становятся.
– Вот как повернулось-то. Раньше, до моего ухода на пенсию, цветные чушки вдоль путей навалом лежали. Народ ходил, спотыкался о них. Никому не нужны были. Пока приемных пунктов не пооткрывали. И куда власти смотрят?
– Не до того им. А может, и с их благословения такое творится.
– Стучаться к ним надо. Требовать закрытия этих зазывных пунктов.
– Пробовали. Только нас же и обвинили. Мол, не можем у себя порядок навести, хищению потворствуем. Так-то вот. И крыть вроде нечем… Кстати, – Золотов сменил тему разговора, – подсказал бы, Юрьевич, если не забыл, какой лом для цветных деталей использовать. Помнится, не раз ты в этом плане снабженцев выручал. Жалею, не вник в свое время, не думал, что такое дикое воровство в наше новое демократично-дерьмократичное время увидим. Так как?
– Не было бы ответа да воры с вопросом помогли, – перефразировал известную поговорку Почкин. – Запомнишь или запишешь?
– Запишу. – Золотов достал из своей неизменной кожаной папки график изготовления цветных деталей, сделал необходимые пометки со слов старого литейщика, с особой тщательностью расписал материалы – в наименованиях и пропорциях – для отливки недостающих деталей. – Спасибо, Юрьевич, за помощь. Нашим металлургам далеко еще до твоего литейного интеллекта. Может, консультантом по старогоднему цветмету поработаешь? Вне штата оформим по выгодному для тебя договору. Как на это смотришь?
– Можно бы мозгами пошевелить. Не высохли, есть еще трошки. – Почкин шутливо хлопнул ладонью по своему морщинистому лбу. – Люблю литейное дело, где постоянно кумекать надо. Душа радуется при получении литья нужной твердости и без раковин.
– Так решайся. Молодежь подучишь. Финансы свои подправишь.
– Нет, Ваня. Не под силу мне на завод ходить. Одышка замучила. Лучше уж ты ко мне на дачу со своими литейщиками-металлургами наведывайся. Чем можем – поможем.
– Непременно навестим, – пообещал Золотов. – Как не зайти к хорошему человеку, к тому же еще и очень нужному. Особенно сейчас, при буйствующем цветном вирусе…
Попрощавшись со старым литейщиком, Золотов поспешил на склад сбыта. Заведующая складом оказалась на месте.
– Выручай, Клавдия Ильинична, по горящим позициям, – с ходу означил он цель своего прихода, перечислил их. Получив отрицательный ответ, не успокоился, попросил еще раз посмотреть внимательнее. – Может, как и моторно-осевые вкладыши в отказных изделиях лежат?
– Нет таких деталей! – повторила она – Ревизию только что делала, словно знала, что придешь. Но ты не волнуйся. Схожие есть. И по виду, и по весу. Их и отгрузим контейнером вместе с другими для… отчета. Потом взамен багажом нужные отправим. Делов-то!
– Не годится. Иноземцев дознается – не сдобровать! За моторно-осевые по первому кварталу чуть без приправы не съел. Спасибо Рыбкину, свою же подставу исправил. – Золотов не выдержал, рассказал об этой подставе: – Он ведь без моего ведома подготовленные для отгрузки вкладыши на собственные ремонтные надобности пустил. Причем, как раз после моего доклада директору о выполнении квартального плана по всей номенклатуре, когда я преспокойненько уехал домой отсыпаться после хлопотной ночи. Бухгалтерия, естественно, вкладыши эти в отчетные финансовые документы не включила. Само собою, шум поднялся. Иноземцев на Рыбкина, тот на меня свалил, обещал срочно исправить мою промашку. И, знаешь, сдержал ведь слово. У вас на складе нашел в отказных эти самые злополучные вкладыши и, главное, отгрузить успел.
– Рыбкин нашел? – заведующая складом удивленно вскинула чуткие тонкие брови, обиженно фыркнула. – Это я его самого тогда еле-еле нашла и предложила из отказника моторно-осевые забрать. Сама же на станционной контейнерной и бумаги при отгрузке в последний момент выправить успела. Ну Рыбкин! Ну рыбина!
– Не знал… Не верится даже! – больше, чем заведующая складом, удивился Золотов. – А я своего начальника все благодарил. Оказывается за то, что он твоей сообразительностью воспользовался и директору за свое выдал…
– Не умей работать – умей докладать! – к месту подначила Клавдия Ильинична.
– И вовремя ответственность на другого возложить, – добавил Золотов. – Этого у него не отнимешь. Умеет! Опять ведь Пал Палыч на меня все свалил. На сегодняшней планерке у директора от производственных дел устранился, на срочные семейные дела сослался. А я сам тому поспособствовал, без его направляющей руки обещал директору с планом справиться. Не дурак ли?
– Как в сказке получается: «Битый не битого везет», – засмеялась Клавдия Ильинична.
– Аналогия просматривается, – согласился с нею Золотов. – Не хотел бы снова битым оказаться. Думал, у тебя деталями разживусь. Не вышло. Но не будем отчаиваться. Есть еще времечко. Скорее бы только обещанный цветмет появился…
– Кто обещал-то? Не Вьюнков ли?
– Он. А что?
– Обещалкин он и пройдоха, твой Вьюнков!
– Не может быть. Только что ведь директору докладывал о подходе машины. В случае чего, сама понимаешь…
– Вывернется, Вьюн. Свою фамилию оправдывает. Не очень-то доверяй ему. Запросто подставить может.
– Ну вот! – вздохнул Золотов. – И деталями не помогла, и настращала. Лучше бы не приходил.
– Не напрасно зашел. И о «геройстве» своего начальника узнал, и о Вьюнкове информацию получил. Вдруг понадобится? Так что, как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай. Выжимай все возможное из цехов. А там посмотрим, как выкрутиться… Возможно, и рискнуть придется по моему варианту.
– Спасибо, Клавдия Ильинична, за предложение. Только не по нраву мне оно. Попробую изготовить должное. Сейчас же распоряжусь собрать всех причастных к плану. Старогодний цветмет использую по рецепту Почкина. Очень кстати с ним встретился.
– Как он?
– По каждой детали рецепт подсказал. Предлагал ему консультантом подработать. Отказывается из-за одышки. На даче от нее спасается.
– Жаль. Специалист он, конечно, классный. Крепко бы помог…
Приглашенные в кабинет заместителя директора завода по производству явились без опоздания в назначенное за час до конца дневной смены время. Надо отдать должное Рыбкину за дисциплину. Не было лишь Вьюнкова.
Золотов позвонил снабженцам.
– С Рыбкиным на междугородной связи висят, – доложили ему о Вьюнкове. – По машине с цветметом уточняют.
– Пусть позвонит, как освободится, – попросил он, хорошо подумал о снабженце: «Не такой уж и пройдоха этот обещалкин, как Клавдия Ильинична нарисовала. И Рыбкин, смотрю, хлопочет, хотя сразу же после совещания у директора завода ключи для меня от своего кабинета оставил. Похвально!»
– Начнем, пожалуй, – обратился он к собравшимся, несколько удивленным отсутствием хозяина кабинета. – Пал Палыча несколько дней не будет по семейным обстоятельствам. Без него нам придется полугодие заканчивать.
Вкратце обрисовав сложившуюся производственную ситуацию, он выслушал отчеты литейщиков и обработчиков деталей из цветного литья, конкретизировал задачи по организации круглосуточной работы с учетом прибывающей с часу на час машины с цветным металлом. Особо остановился на использовании старогодних изделий из цветного металла, образующихся при разборке ремонтных объектов.
– Так только на днях все цветное старье снабженцам отвезли, – встал начальник колесного цеха. – Сепараторы, втулки и прочую мелочь. По указанию Рыбкина лично Вьюнкову сдали в обмен на новые колесные оси, не знал, что ли?
Рыбкинскую команду подтвердили и другие начальники цехов.
«Опять оплеуху влепил, рыбина!» – про себя выругался Золотов, но вида не подал, сумел продолжить как ни в чем не бывало:
– Знаю. Тем не менее прошу уделить этому вопросу первостепенное внимание. Разведка доложила – не весь цветной лом еще собран и в ремонтных подлежащих разборке объектах его предостаточно. Прямо в литейку везите. Приступайте немедленно, не дожидаясь письменного указания…
Немало усилий стоило ему довести совещание до конца. Расписав оставленному начальнику литейного цеха порядок приемки материала с рассортировкой по видам, он прикрыл за ним дверь и дал волю своему возмущению:
– Ну Рыбкин! Ну дает! Этих колесных осей и так девать некуда, а он вновь на них добро дал. К тому же бартером за дефицитный цветной лом. Вьюнков, что ли, в отсутствии своего начальника шельмует, пользуясь неосведомленностью Рыбкина по снабженческим заделам? Похоже, права Клавдия Ильинична, тот еще фрукт этот Вьюнков.
Словно подслушал его снабженец, запыхавшийся ввалился в кабинет.
– На корню подрубили! – схватился он за сердце, грузно опустился на стул.
Золотов, только что готовый разнести подставившего его снабженца в пух и прах, торопливо подал ему стакан с водой:
– Что случилось?
– Машина без меди едет.
– Как без меди? – Теперь уже Золотову впору было водицу поднести. – Так без меди плану – труба!
– И я о том. Места себе не нахожу. Рыбкин, как назло, смотался. Заходил он ко мне перед тем, как я с нашим водителем на связь вышел. Нормально все было и – на тебе – как серпом по бейцам! – путано молотил Вьюнков, не давая вклиниться ошарашенному принесенным им вестью производственнику, глотнул из стакана. – Фу-у-у… Полегчало, кажется. Думал, сгорю синим пламенем. Бывает же… Но есть вариант. В Медное звонил. На медно-серный комбинат. Договорился на тонну меди. Хватит?
– Должно хватить, – постепенно приходил в себя Золотов. – Так его же привезти еще надо…
– И я о том. Привезти не проблема. Водитель заедет, заберет. Сказал ему. Только без оплаты не дадут ведь. На бартер не соглашаются. По счету, через банк сделаться – долгая песня. Время не терпит. Рыбкин с главбухшей договорился бы по наличке. Да нет его. Теперь лишь на тебя надежда, Иван Петрович. Зайди к ней, попроси деньги под расписку.
– Мелковат я для нее. Давай вместе попробуем уговорить.
– Не хочу перед ней нарисоваться… В долгах весь.
– Тогда остается только к директору идти, – решительно поднялся Золотов.
– Нет, нет! Что ты? – Вьюнков вскочил, встал в дверях. – После моего бодрого доклада на последнем совещании он меня так профинансирует, долго икаться будет. Нет, нет… Сам что-нибудь придумаю, раз не хочешь выручить. Считай, не было у нас разговора на эту тему. Еще раззвонишь! Чтобы задницу свою прикрыть, меня подставишь!
Золотов не стерпел наглости снабженца, ответно врезал:
– По себе судишь! Подставил уже… меня! Цветной лом с цехов загнал на оси, которых, по твоему любимому выражению, хоть задницей ешь. Доложить Иноземцеву?
– Да ты! Да это ж… Объяснил бы да некогда. По меди надо решать для плана, а ты мне старьем сраным голову морочишь, директором грозишься. Э-эх! – Вьюнков смачно выматерился, но тут же примирительно сунул Золотову руку: – Ладно. Не сержусь. Не красна девица на выданье. Сам поеду в Медное. Расшибусь, а медь тебе достану. Собери своих литейщиков, выведи к полночи…
– Ну и Вьюн! Артист-фокусник, Вильнул-Надул! – посмотрел ему вслед Золотов, до конца не осознавая: возмущается он вертким снабженцем или восхищается. – Что ж, подождем обещанного.
К обещанному времени вместо машины он дождался лишь вьюнковского звонка. Снабженец сообщал, что погрузился и выезжает.
«Путь неблизкий. Без малого две с половиной сотни километров. С грузом в лучшем случае часов пять понадобится на дорогу», – прикинул Золотов, довольный уже тем, что завтра с утра можно будет начать работать с полной нагрузкой. Отбоя срочно собранной ночной смене он решил не давать. На пробную плавку из подвезенного с цехов цветного лома их поставил.
Наказав диспетчеру производственного отдела быть неотлучно в литейном цехе и при необходимости тотчас звонить ему, он поехал домой передохнуть перед напряженным, уже наступившим новым днем. Тихонько, чтобы не разбудить жену, прошел в зал, придвинув поближе к себе телефонный аппарат, лег на диван и уснул как убитый.
– Дрыхнешь все! – разбудил его телефонный звонок с вьюнковским голосом.
– Ты где? – Золотов с усилием стряхнул остатки сна.
– Где, где… – на другом конце провода рифмованно матюкнулись. – На заводе. Где же еще? Никто не встречает. Ни до кого не дозвонишься. Все вымерли словно. Еле тебя вот поднял, чтобы доложиться, что благополучно прибыл и ставлю машину под охрану в снабженческий бокс.
– Подожди, не ставь… – закричал Золотов в трубку, но связь разом прервалась.
– Не к добру этот невроз, – расстроено буркнул он, посмотрел на часы. Было начало пятого.
Он позвонил в литейный цех. Трубку никто не брал. Молчали и другие заводские телефоны, в том числе, как ни странно, и справочная заводской телефонки. Ему ничего не оставалось, как только ехать на завод.
– Транспорт еще не ходит, – пыталась отговорить разбуженная его криком жена.
– На такси доберусь. Каждая минута дорога.
На Центральной проходной охранник сообщил ему о прибывшей машине:
– В снабженческий бокс загнали. Опечатали ворота по настоянию Вьюнкова водительским и нашим пломбирами.
– Явно поспешили. Не могли с полчасика подождать.
– Какие полчаса? С добрый час уже как оба в мастерской связистов дрыхнут. И до того почти столько же канителились.
– Не понял? – Золотов сверил свои наручные часы с заводскими. – Все верно. Часа не прошло как разговаривал с Вьюнковым… Не понял! Может, что-то путаете.
– Не знаю, когда и с кем вы разговаривали, а у меня все, как положено, в журнале зафиксировано, – обиделся охранник. – Смотрите, если на слово не верите. Вот, чёрным по белому: «Прибытие машины из Челябинска – три часа пять минут». Видите? Вот ещё: «Поставлена в бокс снабжения – три часа сорок пять минут». Убедились? Убедились. Что тут непонятного? Все понятно. Прекрасно! Все тогда, свободны!
Донельзя раздосадованный таким оборотом дела, Золотов чуть ли не бегом направился в неблизкий литейный цех, злым коршуном налетел на дремлющего у телефона диспетчера.
– Спишь? На звонки не отвечаешь? С трех часов машина на заводе – и хоть бы что!
– Н-не спал я и звонков н-не было, – скорее от несправедливого обвинения, чем от начальственного окрика, заикался диспетчер. – Сторож п-подтвердит, вместе с ним сидели, кроссворд отгадывали. От-тошел только что замки проверить. И с-сами литейщики под-дтвердят… К-костяшками домино стучат. С-слышите? П-подходили все, о машине с литьем интересовались.
– А ты сам не интересовался, что ли? – потишил Золотов. – Разве не звонил в охрану?
– Около трех часов звонил. – Диспетчер тоже перестал заикаться. – Попросили не беспокоиться и их не беспокоить. Мол, охранник на Центральном посту предупрежден. Сообщит о прибытии машины и направит ее куда следует.
– И с тех пор спокойно сидишь-подремываешь? Не догадался до Центральной проходной дойти или через телефонку поинтересоваться?
– Честно говоря, не видел в том необходимости. И Костя-водитель, и снабженческий начальник прекрасно знают дорогу в литейку. Не захотели просто с разгрузкой ночью возиться. По всей видимости, спать завалились…
«Спать они точно завалились. Только не „по видимости“, а „для видимости“», – подумалось вдруг Золотову. Он взял трубку телефона. Гудков не было. Постучал по рычажку. Бесполезно.
– Да он у тебя не работает! Сидишь тут, кроссвордами занимаешься, – вновь взорвался Золотов и, не слушая оправдывающегося диспетчера, выскочил из комнаты мастеров литейки.
На центральной проходной охранник с дежурным электромонтером связи травили веселые байки, хохотали от души.
С ходу прервав их трёп, он обратился к связисту, телефонный номер назвал:
– Проверь-ка. Никаких признаков жизни.
– Не может быть. Недавно лишь начальник снабжения туда звонил. Хотя… – Связист кое-что вспомнил. – Хотя смачно ругался, что трубку там не берут. Следом, при разговоре с вами, тоже говорил о молчании литейки. Так-так. Пойдемте-ка проверим…
Они зашли в комнату дежурного по телефонке, склонились над аппаратом. Не заметили, как из помещения кроссовой телефонной станции, где производятся проводно-соединительные процессы, вышел Вьюнков и за их спинами проскользнул к входной двери в мастерскую связистов, откуда доносился храп водителя, шагнул к склонившимся к телефону людям.
Связист набрал проверяемый номер, передал трубку Золотову:
– Все в порядке.
– Да, есть связь, – услышал Золотов голос диспетчера.
– Связь-то есть, только нужных товарищей-производственников по этой связи не сыщешь! – словно гром средь ясного дня раздался голос Вьюнкова. – Не собрал, что ли, ночную смену? Надеялся, не привезу медяшку. А я сделал свое дело. Ради чего только мучился?
– Ради плана… – опешил-таки Золотов.
– С вашим планом здоровье свое гроблю. Ногу вот при погрузке подвернул. И никакой благодарности.
– Справимся с планом, походатайствую о поощрении. А теперь разгрузиться бы скорее, – заторопил, наконец-то, пришедший в себя Золотов, не сдержался, упрекнул снабженца: – Мог бы и сам доехать до литейки. Дорогу не знаешь, что ли?
– Может, и детали за тебя изготовить? – ответно кольнул Вьюнков. – Встречать надо было, а не дрыхнуть рядом с жёнкой без задних ног…
Разбудили водителя, начальника караульной смены вызвали, к снабженческому боксу направились.
– Помедленнее топайте, – попросил сильно прихрамывающий Вьюнков. – Часы профукав, на минутах не сэкономите.
Начальник караульной смены проверил пломбы на замках ворот:
– Все в порядке. Открываем.
От его сильного рывка одна из створок ворот сорвалась с петель и зацепила краешком здоровую ногу снабженца.
– У-у, – взвыл тот от боли, упал, нещадно матерясь закатался по земле.
Золотов было бросился к нему, но резко тормознулся, увидев блеснувший при первых солнечных лучах надрез на завесах двери. «Срезали петли!» – догадался он и вслед за водителем, распахнувшим вторую с исправными петлями створку ворот, вбежал в сумрачное помещение бокса.
Начальник караульной смены догадался включить освещение, и все увидели машину с раскрытым тентом с болтающимися на оборванных проволоках пломбами.
– Что… что там? – спрашивал у скрывшегося за дизельными цилиндровыми гильзами водителя доковылявший до машины Вьюнков. – Много взяли?
– Вчистую цветное выскребли, – ответил тот. – Лишь две медные чушки завалились за шестерни.
– У-у-у, – вновь, пуще чем от боли, взвыл Вьюнков. – Без ножа зарезало ворье! Да как же это! За что же мне такое?
Все невольно притихли от увиденного. Лишь начальник караульной смены оказался на высоте, до обращения к нему Золотова уже вовсю командовал по рации:
– Прочешите завод по всему периметру завода. С восточной стороны – в первую очередь. Всех подозрительных – задержать!
– Не могли далеко уйти, – поделился он с Золотовым своими соображениями. – Недавно лишь машину поставили в бокс. Много не унесешь вручную. Сколько было цветного?
– Латуни около двух тонн, семьсот килограммов меди и еще с полтонны по мелочам: свинца, никеля и прочего, – с трудом выдавил Вьюнков.
– Ого! – присвистнул начальник караульной смены. – Чтобы столько унести – взвод нужен. Уверен, без транспорта здесь не обошлось. Автомобиль исключается. Мимо ворот на нём не проскочишь. И на воротах у меня надежные ребята. В сговор ни с кем не вступят. Скорее всего где-то на территории завода спрятали ворюги украденное. До поры до времени.
– Могли в грузовом вагоне вывезти при маневрах, – предположил Золотов.
Заработала рация.
– Прекрасно. Сопроводи их прямо сюда, – ответил начальник караульной смены, пояснил Золотову: – Транспортная милиция прибыла. Вот и выскажем им свои соображения.
Солнце уже успело выкатиться на окраек неба, когда Золотов наконец-то смог заняться своими прямыми обязанностями. Прежде чем отправиться на производственную планерку, он решил зайти к директору завода.
– В столицу вызвали, – пояснила его отсутствие секретарша. – Велел держать в курсе дел.
– Надолго?
– На три дня. Воробьева за себя оставил.
«Неплохо, – мысленно порадовался Золотов. – Не будет дергать, лишний раз от работы отрывать. Воробьев же и при директоре не проявлял служебного рвения. В его отсутствие и вовсе самоустранится от производственных дел». Все же, ради приличия, он заглянул к главному инженеру, от газеты оторвал, доложил о случившемся.
– Много увели? – поинтересовался тот.
– Тонны три.
– Порядочно. Как полугодие заканчивать будем?
– Цветной лом в переплав пустили. Попробуем на нем выехать.
– Принимается. Чем помочь?
– Старогодним цветметом с инженерных цехов. С электроремонтного, в первую очередь. Металлургов бы в мое распоряжение до конца месяца. Ну… и со снабженцев выжимать материалы согласно нашим заявкам.
– Хорошо. На контроль возьму. Планерку без меня проведи. Бумагами займусь. – Воробьев показал на внушительную стопку только что принесенной почты. – Пишут, писатели. Читать не успеваешь.
«Смотрю, уже начал изучать. С газеты. Причем с внимательного просмотра последней страницы, – при уходе еле сдержал ухмылку Золотов. – Документами сильно загружаться не станет. Распишет кому следует – и все дела. Неплохо устроился и довольно прочно сидит. Позавидовать можно. А тут передохнуть некогда…»
После недолгой планерки Золотов отправился на склад сбыта.
– Слышала про цветную беду, – встретила его заведующая складом. – Какие будут указания? Теперь я здесь командую. Начальник мой неожиданно захворал, меня за себя оставил.
– Сговорились, что ли, начальнички от работы сбежать? – невольно вырвалось у Золотова. – Директор в московских кабинетах штаны протирает, Рыбкин семьей занялся, твой начальник пилюли принимает…
– Это и к лучшему. Некому будет мешать, – логично рассудила Клавдия Ильинична. – Спокойненько упакуем в ящики завалявшиеся детали и отгрузимся в срок. Возражений нет?
– Придется покривить душой. Только несколько в ином ракурсе. Запланированные на следующий месяц детали заказчикам отправим. Полное основание будет для доотправки багажом недостающих деталей, и возвратных операций не потребуется. А залежавшиеся детали из-за невостребованности спишем по Акту и на переплав пустим. Годится?
– Резонно.
– Только учти, при всем при этом тебе созваниваться с заказчиками, багажом им недостающие детали отправлять придется. Причем с немалой долей риска в обход руководства… Готова пострадать за благое дело?
– Все сделаю, Ваня, в лучшем виде. Не подведу.
– Спасибо за выручку, Клавдия Ильинична. В таком случае не будем терять время. Готовь свои завалявшиеся детали для передачи в переплав. А я транспорт организую…
На углу литейного цеха Золотов чуть не столкнулся с Вьюнковым, как показалось ему, вовсе не хромавшим.
– Как со здоровьем? – поинтересовался он у снабженца.
– Обезболивающие уколы вот принял. Помогает.
– Вижу. Рысачишь вовсю. Чуть не сбил. С металлом как?
– Не совсем в курсе. Не командую уже. Твоего бракованного однофамильца Воробьев из дома вытащил, – выказал Вьюнков крупные зубы. – Ловко ты его тогда на планерке подначил с недостающими двумя буквами «ло». Враз прилипло: Зотов – бракованный Золотов! Действительно, ему до тебя дорасти еще надо и не только буквами в фамилии.
– Хватит подхалимничать. Лучше не обменянный на оси цветной лом в литейку передай.
– С Зотовым решай. Отпустил он меня на пару дней. Отлежусь, попробую. Не хотелось бы в больницу загреметь. Ну, бывай, Петрович. Успехов тебе, – снабженец артистически изобразил рукой что-то приветственно-прощальное и явно показушно заковылял до своей «тойоты».
«А ведь спрячется в больнице от проблем, – глядя ему вслед подумал Золотов. – На лоховатого Зотова все свои недоработки взвалит». Он уже пожалел, что на одной из планерок обозвал начальника снабжения бракованным Золотовым. При неожиданно возникшей между ними перепалке такое случилось. Из-за угона в брак большой партии деталей по причине привоза Вьюнковым некачественной стали без сертификата.
Всё же не ухудшились их взаимоотношения, и сейчас Зотов тотчас же распорядился по просьбе своего обидчика-производственника отдать в литейный цех не реализованный цветной лом. Но при всём том и на этот раз он заступился за своего заместителя:
– Нормальное решение принял Сан Саныч. Из классной стали эти оси. Частенько выручают нас. Надеюсь, на них здесь же в городе наменяю немного нового цветмета для добавки к старогоднему материалу…
В оставшиеся до конца месяца дни Золотову с помощью Клавдии Васильевны удалось исполнить задуманное.
– Молодец! Сдержал слово, без Рыбкина справился, – похвалил его вернувшийся из командировки директор завода, но тут же и отчитал. – А вот за нагло уведённый цветмет всё же ответить придётся. По твоей вине, получается, не довезли его до литейного цеха. Не встретил…
– Может, и хищение мной организовано? – не сдержался, перебил его Золотов.
– …Не встретил машину, выгрузку не организовал, несмотря на мое распоряжение, – не обращая внимания на несдержанность подчиненного, продолжал Иноземцев. – За его игнорирование, что явилось главной причиной случившейся чрезвычайки, вынужден наказать. Объявляю выговор и полностью лишаю премиальных за второй квартал.
– Маловато! – вызывающе усмехнулся Золотов. – Для погашения затрат от похищенного еще из моей зарплаты бы вычесть.
– Всему свое время. – Иноземцев и на этот раз проявил выдержанность. – По результатам комиссии выводы окончательные сделаем. Различные версии рассматриваются. Не исключен, к примеру, и твой сговор в корыстных целях с Вьюнковым, который предусмотрительно в больнице спрятался. Ничего, подождем его выздоровления. Очную встречу, как говорится, устроим. Как на это смотрите, Иван Петрович?
– А почему лишь с Вьюнковым? – на удивление спокойно отреагировал Золотов на очередной, теперь уже по-настоящему обвинительный укол директора. – Можно и с Рыбкиным, курирующим снабженческие вопросы. Деньги-то немалые, на всех поделятся. Каждый под воздействие цветного вируса может попасть, вплоть до первого лица на заводе…
– Хватит! – теперь уже вышел из себя Иноземцев, встал, нервно заходил по кабинету. – Говорливый, смотрю, стал. Готов тень бросить на своего непосредственного начальника. Он же, между прочим, терпит тебя, частенько выручает. Рыльце в пушку, а бриться не желаешь! На меня даже замахиваешься… Распетушился тут, характер показываешь. На производстве его проявляй. Все! Кончен разговор. Иди, рули…
– При перебоях с материалами далеко не зарулишь.
– Будет тебе цветмет! Лично займусь. И вирусу твоему цветному не дам вольничать. К разносчикам всех мастей доступ кислорода перекрою…
Этот неприятный диалог для обоих оказался полезным. Иноземцев по иному взглянул на снабженческое обеспечение производственного процесса, положительно отметил настырность и стойкость Золотова. Золотов же в очередной раз уяснил, с чьей подачи бьет его директор завода.
Еще с неделю Золотов подвергался нападкам Иноземцева. Достойно, со знанием дела защищался. Не растерялся и при неожиданной встрече с ним на участке цветного литья.
– Как с декадным планом? – с ходу нанес пробный удар Иноземцев. – Трещит, похоже, если сам с металлургами за литейную машину встал?
– По литью справились, – удачно начал отбиваться Золотов, замешкался малость. – А вот по обработке не дотягиваем процентов десять-пятнадцать. Без заделов вышли на июль.
– Плохо! – врезал Иноземцев.
– Вторую декаду по всем позициям с переходами завершим, Игорь Валентинович, – вовремя среагировал Золотов на удар, не дал ему повториться, на установленное на литьевой машине приспособление показал. – Вот эта многоместная прессформа поможет значительно уменьшить объем механической обработки деталей. Считай, довели ее до ума.
Иноземцев остался доволен ответом, поинтересовался обеспеченностью цветным материалом.
– И по количеству, и по качеству претензий нет. Всегда бы так.
– Пусть только попробуют сорваться! – подчеркнул свое внимание к снабжению Иноземцев, новую задачу поставил. – Сверхплановые детали нужны. Чем больше, тем лучше, чтобы через выгодную их реализацию исчезнувшие тонны цветмета окупить. Никаких следов не оставили, ворюги. Как сквозь землю всё провалилось. Чистая работа!
– Спасибо, Игорь Валентинович, за комплимент, – весело поблагодарил директора Золотов, о не снятом с него подозрении за участие в хищении напомнил.
– А-а, вон ты о чем? – улыбнулся и тот. – Даю отбой работе комиссии. Так что поздравляю с реабилитацией и аннулированием подписки о невыезде!
Июль для Золотова по графику был отпускным, и он, воспользовавшись благоприятной ситуацией, попросился на отдых:
– Очень своевременная отмена. Как раз в родное село проехаться хотел, бабке помочь и здоровье подправить.
– Хитер же ты, Иван Петрович. Поймал на слове, – не смог отказать ему Иноземцев. – Езжай уж в свои пенаты. Только не дальше. Вдруг понадобишься. Хотя и вовсю закрутилось производственное колесо, всё же всякие непредвиденности могут случиться. Время у нас сейчас непредсказуемое. Не хотелось бы омрачить наш профессиональный праздник…
Обрадовался Золотов, тотчас за оформление отпускных документов взялся. К Рыбкину зашел первым делом. Тот наотрез отказался визировать заявление:
– Не могу. Сам понимаешь, пока не закроется дело с хищением, на крючке находишься.
– Так дело-то закрыто.
– Шутник ты, Иван Петрович. Не пройдет. К директору иди за разрешением.
– От него только что. Разрешил он, отбой следствию дал.
– Точно! – только что набычившийся, несговорчивый хозяин кабинета разом повеселел. – Так это же прекрасно… в смысле снятия с тебя подозрений. Давай бумагу. Конечно же отдохнуть тебе надо. Досталось по полной программе в конце июня. Честно говоря, не верил в благоприятный исход. К тому же некрасиво получилось, что непредвиденно я с завода свалил в самое горячее время.
«Ответственности побоялся, потому и свалил все на меня», – подумал Золотов, иной смысл слову «свалил» придал, но не развил завертевшееся в мыслях вслух.
При уходе, в коридоре столкнулся с Вьюнковым.
– Вновь обезболивающее принял, что ли? – хотел остановить снабженца, но тот, не обращая на него внимания, буквально ворвался к Рыбкину.
Поднимая выроненный при столкновении листок с завизированным заявлением, он услышал через неплотно прикрытую дверь вьюнковское:
– Закончилось все!
– Тише ты, – шикнул на него Рыбкин. – Знаю уже…
Золотов собрался в родное село на второй же день отпуска.
– Подожди до моих выходных, вместе поедем. – уговаривал его Миша Гришанов, кореш по деревенскому детству, при давней городской прописке, как и Золотов, так и не выписавшийся душой из сельской глубинки.
– Там подожду твоего приезда, – не поддался на уговоры Золотов. – Скорее на природу хочется, нервы успокоить, мысли в порядок привести. Без тебя, обещаю, мальчишник не собирать. На своей «Ниве» прикатишь?
– Готовлю.
– Тогда налегке поеду. Привезешь спиртное и все другое, что жена приготовит. Может, она и сама пожелает прокатиться. Ты ведь, как обычно, ненадолго?
– На выходные только…
…Золотов поехал поездом, использовал положенный ему льготный билет. Попутчик по купе попался немногословный. К тому же вскоре прилег и заснул, чем вполне устроил отпускника, с пивом и со своими думами расположившегося у окна.
В последние годы он до села добирался автотранспортом по короткой дороге, потому с интересом теперь вглядывался в незабытую картину-панораму, наплывающе развертывающуюся перед глазами. Слева по ходу поезда отплыли пригородные дачи. Отсинела под железным мостом быстротечная река Сакмара. В редких просветах густой лесополосы, близко подступающей к железнодорожному пути, проступало степное раздолье. Где-то через час следования, за Сыртинским перевалом, оно открылось во всей своей равнинно-холмистой и ковыльно-хлебной красоте.
Залюбовавшись степной неброской природой, он забыл о своих огорчениях и невзгодах, словно пассажирский состав, ритмично простукивая и отсчитывая рельсовые стыки, увозил его все дальше и дальше от них. Забыл и про пиво. Вспомнил о нем, нетронутом, лишь тогда, когда пробудившийся попутчик попросил разрешения попользоваться им.
– Берите, не стесняйтесь. И мне за компанию плесните, – подставил он свой бокал под янтарную струйку – «Клинское». Новый разлив. Пользуется спросом в лужковских апартаментах. Племянник там, в московском правительстве, работает. Приучил в недавней командировке… Попробовали? Ну и как? Вкусное?
– Я не знаток пива, – ответил попутчик. – По мне «Клинское» ли вот это или «Букет Чувашии», которым угощал коллега-чебоксарец, одинаково. Лучше бы стопочку водки в тройном повторе… Особенно сейчас. После вчерашнего, вернее сегодняшнего уже предутреннего… Застольничались после совещания с другом из Чувашии, чуть на поезд не опоздал.
– Покрепче не прихватил, – посочувствовал ему Золотов. – А чебоксарец ваш прав. Ценится чувашское пиво. На лесном хмеле оно бродит, для него…
Он не договорил о качестве используемой при этом воды. В приоткрытую на треть оконную раму сильно дохнуло прогорклым дымом.
Попутчик аллергически закашлялся.
– Нашего ремонта, похоже, тепловоз, – откровенно высказался Золотов, пояснил: – Локомотивную технику мы лечим. В последнее время у дизелистов на участке топливной аппаратуры работа не совсем ладится, нет должной вспышки в цилиндрах, не выгоревшим топливом отражается на выхлопе.
– Недолго осталось вашим самоварам коптить. – Попутчик задавил кашель новой порцией пива. – Скоро электровозы по этому маршруту пустим. Не будь я Пересветовым.
Услышав знакомую фамилию, Золотов быстренько капнул в своей памяти, уточнил:
– Из энергослужбы Куйбышевской дороги?
– Точно. С кем имею честь говорить?
– С Золотовым Иваном Петровичем, поставщиком деталей контактной сети с Южно-Уральской.
– А-а… Оренбургский бракодел, – засмеялся после «Клинского» заметно поправивший здоровье Пересветов.
– От самарского стукача слышу, – принял было его веселый тон Золотов, но тотчас перчинки добавил: – Только что-то быстро выдохлись вы, стучать на нас перестали, хотя мы продолжаем поставлять те же детали и в том же исполнении.
– Стыдно признаться, но придется. Пиво обязывает, – по инерции весело продолжил Пересветов и тоже посерьезнел. – Делец один выискался у нас. Умышленно ломал ваши детали, акты о браке старательно составлял со списанием их в цветной лом. Ну а мы доверились ему, выжимали из вас дополнительную продукцию по значительно низкой цене, с вычетом стоимости за отбракованную продукцию.
– Интересно, куда же брак девали?
– На бартер пустили. Опять же нашему паршивцу волю дали. А он подельника стороннего нашел, выгодные сделки с ним проводил с дележом левого капитала. До поры до времени, пока не засветился.
– Выходит, и у вас цветной вирус внедрился?
– Цветной, говоришь… А ведь точно подметил, – оценил золотовское определение Пересветов. – Многих этот металл цветом своим денежным заражает. Буйствует и у нас он вовсю. Подумываем уже о замене некоторых, менее ответственных цветных деталей контактной сети на стальные.
– Подобная замена требует тщательного согласования по многим инстанциям.
– Само собой разумеется. С кустового совещания по электрофикации вот еду домой из Челябинска, кое-какие наметки с коллегой-чебоксарцем обмозговали.
– С пивом «Букет Чувашии» да под стопку водки в многократном повторе? – подначил Золотов.
– И не говори! – засмеялся Пересветов. – Крепко гульнули. Скорее бы домой добраться, от спиртного вируса отойти да на работу до цветного. А ты куда путь держишь?
– Отпуск вырвал. В родное село еду, от цветного вируса подальше, к спиртному поближе…
С приездом в село, по установившейся привычке, Золотов, наскоро переодевшись, с двумя ведрами направился за родниковой водой. Не хотелось пить ее из колонки, что во дворе лет десять уж как поставил. Она, трубная, и в городе ему надоела.
В прекрасном настроении от соприкосновения с родным и близким с детства он неспешно дошел до родника. Прежде чем наполнить ведра живительной влагой, приписанным к роднику железной цепочкой чугунным черпаком зачерпнул чистейшей водицы, напился вдосталь. Постоял, оглядывая высоко поднявшиеся ветлы, почетным эскортом сопровождающие неторопкую Ильмень-речку в ее стремлении к другой, более полноводной Ток-реке.
На обратном пути, возле своей саманной, досками обшитой избы встретился с изрядно подпитыми земляками, дружно пожелавшими охладиться родниковой водицей.
– Да после вашего водопоя вновь к роднику придется идти, – пошутил Золотов, указал на уличную колонку. – Вон она, железная. Надувайтесь сколь влезет.
– С-сухо там, – пьяно ухмыльнулся один из них, на соседа своего показал: – Васька кабель на водокачке с-секанул, все с-село без воды ос-ставил.
– Чё ты мелешь, Колян? – недовольно качнулся к нему Васька. – Никакого кабеля я не резал.
– Р-резал! – не унимался Колян. – Р-разбогател после его сдачи. С-самогону купил у Зинки. Ходишь, хвалишься теперь…
– Не верь ему, Петрович, – дохнул на приезжего свежим перегаром Васька. – Где-то до нас, Колян, глаза налить успел. Потому наливал ему поменьше, вот и показывает на меня. Теперь и вовсе не налью.
– Н-нужна мне Зинкина отрава. На к-краденное к-купленное. Без тебя меня д-дядя Ваня угостит…
– Возьму вот дрын и угощу всех вдоль и поперек! – вышел из себя Золотов. – Одурели совсем! Немедленно забирайте у приемщика свой кабель и несите на место.
– Т-так на куски же его Васька разрубил.
– Не рубил я, – боднул Васька приставшего к нему собутыльника. – Сказал же, не брал!
– Б-брал! – устоял на неверных ногах Колян. – В-видели тебя там…
Из-за шума, поднятого дружками, не услышали подъехавший мотоцикл.
– Видишь, как весело живем, – поздоровался с Золотовым участковый милиционер. – Запросто можем кабель резануть на пропой. Наплевать, что все село без воды останется. Так, что ли, Василий Семенович?
– Не брал я… Шутит Колян.
– Разберемся. Садись-ка в коляску. В сельсовет поедем, к свидетелям. – Участковый подтолкнул упирающегося Ваську к мотоциклу, пожаловался Золотову: – На цветмете белый свет, видно, клином сошелся. Даже с кладбищенских крестов и памятников цветное тащат.
– Не может быть! – не поверил Золотов лихо отъехавшему от них участковому с усаженным в коляску похитителем кабеля, глянул на мужиков с надеждой получить опровержение услышанному.
Не дождался. Наплевать было дружкам на заданный городским гостем «цветной» вопрос. Их интересовали его питейные возможности.
– Налил бы за встречу, – попросил Колян, с появлением участкового заметно отрезвевший, что даже заикаться перестал. – Затошнило что-то от Васькиного угощения.
– Не вырвало бы! – поддержал его доселе молчавший третий собутыльник.
Золотов, только что готовый отдубасить своих земляков, вдруг рассмеялся:
– Заходите уж… Артисты вы, конечно, хреновые, все же на рюмку заработали.
Пока доставал припрятанную в загашнике водку, решение у него, растревоженного сообщением о кладбищенском вандализме, созрело:
– Дойдем до кладбища. Родителей моих помянем.
При наличии выпивки возражений не последовало…
…Родные Золотова были похоронены недалеко от входной арки. Разлохмаченный клен указывал расположение их могил. Начинающим белёсо спеть ковылём они прошли к ним, чуть шире раздвинув приоткрытую калитку вошли за сваренную из тонких прутьев ограду.
Перевалившее на вторую половину дня солнце вовсю грело металлические кресты старших братьев с металлическими же таблицами под фотографиями в керамическом исполнении. Оно только-только коснулось лучами деревянных крестов сестрёнки и бабушки с дедушкой по материнской линии без фотографий, с еле различимыми, при похоронах вырубленными долотом надписями. Материнский крест и отцовский памятник находились еще в тени клена. Медные таблички и бронзовые цилиндровые обрамления для фотографий были сорваны.
– Руки бы оторвать негодяям! – выдохнул Золотов, не стесняясь слёз притих у родных могил.
Односельчане в ожидании выпивки нетерпеливо переминались с ноги на ногу.
– Разливай, Коля, – вошел он в их положение, выставил на столик необходимое, тяжело опустился на скамейку.
Помянули. Выпили по второй.
– Чья работа? – спросил он у осовевших от жары и спиртных градусов земляков. – Не Васькина шабашка? Только честно, по-нашему, по-крестьянски.
– Н-нет, н-не Васька, – не заставил ждать с ответом говорливый даже при заплетающемся языке Колян. – Н-не сделает он. И д-другие с нашей улицы н-не сделают.
– Исключено! – поддержал его молчаливый дружок, неожиданно разговорившийся. – С другого конца села алкаши сюда повадились. Видел, один из них, Опарыш, жестянку цветную молотком скомкивал у себя во дворе. У приемщиков надо спросить.
«Дело предлагает», – подумал Золотов и в тот же день заглянул к двум местным «бизнесменам» по цветному промыслу.
– Возможно, и приносили. Определишь разве? Они же предварительно разобьют и разрежут хорошее до неузнаваемости, – огорчили его те.
Не помогло и обращение к участковому.
– Зря на них время тратишь, Ваня, – дружеский совет дал случайно слышавший их разговор механик гаража, подошедший узнать у него о работающем на заводе сыне. – Не помогут. Ради навара на все глаза закроют. Участковый тоже с ними на паях. Как у вас в городе говорят, крышует. Так что, пока сам за руку не схватишь ворюгу, концов не сыщешь.
«И сюда, в глухомань, цветной вирус добрался, и здесь его разносчики плодятся», – невеселые мысли отгонял Золотов работой во дворе и огороде, благо до пуска водокачки наполненной трехкубовой ёмкости для полива хватило.
К приезду Гришанова с неотложными делами он справился, заметно посвежевшим встретил.
– Ого! Забронзовел уже, – порадовался тот за друга. – За неделю какую-то сельских корешей обскакал, глядишься словно гриб-боровик среди бледных опят.
– Им же недосуг солнечные ванны принимать. Работа у них серьезная: с утра зельем глаза налить и в тени поваляться. Давай-ка и мы разрядимся, водку в расход пустим, чтобы не протухла случаем…
Мальчишник с уличными дружками решили организовать по предложению местного авторитета Друзана на Лебяжьих озерах. На гришановской машине и трех мотоциклах поехали. Бреднем быстренько наловили рыбы и раков – веская добавка к прихваченному с собой съестному. За деревушкой, в осиннике расположились, у озерца с пологим песчаным берегом, удобным для спуска к воде. Опять же по предложению Друзана, обещавшего в случае возможного сильного дождя укрыть всех у своих деревенских родственников.
Друзановских услуг не понадобилось. Набухшие влагой тучи лишь попугали «мальчишников», к их радости стороной проследовали и больше не возвращались.
Золотов, первым провозгласивший тост за встречу, первым же напринимался с непривычки и незаметно задремал на расстеленном коврике из овечьей шкурки. Первым он и проснулся.
– Куда провода делись? – присвистнул он. – С вечера тянулись же они через озерцо к летней дойке. Или показалось?
– Не показалось. Свистнули. Ночью их сняли, – ответил ему словно из-под земли появившийся сержант-милиционер. – Не ваша ли теплая компания постаралась?
– Отдыхаем мы, – опешил от неожиданности Золотов.
– Вижу. Для алиби попойку организовали. Придется задержать вас всех до выяснения.
– Еще чего! – поднялся Друзан. – Ищи в другом месте. Не мешай спать.
– На нарах выспишься. Давай поднимай свою команду.
– Грубишь, сержант. А зря! Каликинского майора-особиста из области знаешь?
– Знаю. Ну и что?
– Брат он мне, между прочим. Звонил вчера. Подъедет сейчас. Как раз и разобъяснит тебе, салага, где алюминий искать. И про нары тоже.
Сержанту не дал ответить его коллега из района, только что получивший сообщение:
– Садись скорее. Нашли провод.
Сержант вскочил на заднее сиденье мотоцикла, прокричал на ходу взъерошенному Друзану:
– Мои извинения и привет майору.
– Чуть не вляпались. – Золотов потянулся к закопченному котелку с остатками ухи, отхлебнул загустевшую шурпу. – Совпало же! Хорошо, что быстро нашли, иначе потрепали бы нервы.
– Еще чего! – Друзан искал напиток покрепче рыбной шурпы. – Всю водку выдули, что ли?
– Есть в машине, – успокоил его Гришанов. – А ты молодец. Удачно сержанта на понт взял.
– Никаких понтов! Каликинский майор на самом деле по отцу мне братом приходится. И на самом деле он обещался на эти выходные в свою родную деревню приехать. Не случайно же я вас сюда вытащил. Вот похмелюсь и за ним съезжу. Познакомлю с вами. В одном городе живете, а друг друга не знаете. Земляки, тоже мне! – упрекнул Друзан своих городских друзей. – Неси-ка, Миша, водку. За здоровье майора выпьем и свое поправим.
– А я воздержусь. Иначе моего здоровья не хватит при встрече с майором за его здоровье выпить, – поднялся Золотов. – Пойду водные процедуры приму, цветной вирус смою… Но этот настырный вирус и не думал оставлять его в покое, очередную нервотрепку устроил при возвращении с Лебяжьих озер – ограду огуречника на его же огороде завалил. Кто-то топором вырубил алюминиевые проволочные скрутки, натянутые по всему периметру огуречника между столбами вместо верхней и промежуточных жердей-перекладин.
Золотов попросил собравшегося уже было загнать «Ниву» к себе во двор Гришанова проскочить до местных приемщиков цветного материала.
– Никакого алюминия, тем более в таком количестве, не приносили, – огорчил его первый бизнесмен. – Можете проверить.
Проверили. Искомое не обнаружили.
Второго приемщика дома не застали.
– Совсем недавно на своей «десятке» с прицепом отъехал, – подсказал осведомленный сосед. – При участковом грузился. Значит, цветное в райцентр повез сдавать. По короткой проселочной дороге запылил.
– Эх, не успели малость! – чертыхнулся Золотов, наконец-то поверивший в негласно существующую связь между приемщиками цветмета и участковым. – Жаль! С поличным бы прихватили!
– Не все еще потеряно, – успокоил его Гришанов. – По проселку да с тележкой шибко не разгонится. Догоним…
«Жигули» с прицепом догнали перед самым райцентром. Остановили.
– Напрасно бензин жгли, – узнав причину гонки, посочувствовал им «бизнесмен». – В упор не видел я вашего алюминия.
– Открой брезент, – попросил Золотов.
– Нет проблем. Пассатижи достану лишь из бардачка для раскрутки увязки, – не отказался «бизнесмен», неторопливо сел в кабину и резко взял с места, обдав друзей выхлопной гарью и дорожной палью.
– Догоняй стервеца! – крикнул Золотов и без того заторопившемуся Гришанову. – Обходи! Загораживай корпусом… С дороги выдавливай его… К лесопосадке тесни!
Недолго сопротивлялся «бизнесмен», новую машину пожалел. Но и своего добился: время протянул, подмоги дождался.
– Смородинкой решили полакомиться? – усмехнулся догнавший их на мотоцикле участковый. – Только зачем деревца ломать!
– Налетели вот хулиганы. Какой-то алюминий требуют вернуть, – воспрянул духом «бизнесмен». – Прошу вмешаться.
– Открывай брезент, – наступал Золотов, теперь уже, с появлением «крышевого» участкового, отбросивший все малейшие сомнения. – Показывай алюминий.
– Отставить! – участковый сменил насмешливый тон на командно-строгий. – Что пристали к человеку. Неприятностей хотите?
– Открывай брезент! – не обращая внимания на окрик милиционера, повторил Золотов. – По-хорошему прошу.
– Не бодайся с ними, – увидев потянувшегося к кобуре участкового, вмешался Гришанов. – Охота тебе нервы тратить. Доедем лучше до администрации, до друга нашего, тезки твоего, Митькова, через него с районным милицейским начальством организуем теплую встречу нашим неуступчивым господам.
– Не хочется по пустякам тревожить, – оценил подмогу друга Золотов, на ходу перестроился: – Но раз не понимают по-хорошему, выбора у нас нет. Поехали…
– Подождите! – быстро сориентировался в создавшейся ситуации и участковый. – Подождите… Зачем сразу так-то. Сами разберемся. В чем, собственно, дело?
– А то не знаешь! – хотел было пойти в наступление Золотов, выдать все по полной программе, но сдержался в ожидании промашки самого блюстителя порядка, лишь смелее потребовал: – Открывай же!
«Бизнесмен» мялся в нерешительности, ждал помощи от своего покровителя.
– Открой же, наконец! – закричал вдруг тот. – Оглох, что ли?
Набравшее силу солнце словно дожидалось открытия брезента. Его лучи, отразившись от разрубленных и скомканных алюминиевых скруток, брызнули в искаженное злобой лицо блюстителя порядка:
– Откуда?
– Шурка Гудрон припер. В овраге у Казенного пруда наткнулся на бухту. Нефтяники потеряли.
– Почему мне не доложил?
– Так ничейная ведь. Не ворованная, как утверждают вот эти…
– Ворованная! – не дал договорить ему Золотов. – С ограды, куда эта бухта лет эдак двадцать назад попала. Только не потеряли ее нефтяники. Они ею с тестем моим рассчитались за выручку трактором, когда у этого самого Казенного пруда в овражке застряли на своих тяжёлых машинах. Шурка Гудрон был свидетелем и при нынешнем воровстве о бухте все верно изложил.
– А ты докажи! – нашелся вдруг «бизнесмен», глянул на участкового с надеждой: отмахнемся, мол, помоги только.
– Проще простого, – продолжал игру Золотов, движением руки остановил направившегося было к машине за вещественным доказательством друга. – Ткнем Гудрона носом в сваленную им ограду с оставленными в спешке огрызками алюминиевых скруток, тотчас признается.
– А если не расколется? – «Бизнесмен» вновь глянул на участкового: не пора ли вмешаться?
– Все! Кончаем балаган! – как и ожидал Золотов, прокололся все же осторожный участковый, явно на сторону своего подопечного встал. – Как говорится, не пойман – не вор. Разберусь я с этой бухтой. И вора огородного найду. Пока же выручку от алюминия в сельсоветовскую казну забираю… Все! Разбегаемся!
– Нет, не все! – раскрылся и Золотов. – Благодетель, смотрю, нашелся чужим добром распоряжаться. Наверно, и кладбищенским цветным, с родных мне могил в том числе, не побрезговал, часть выручки за него, как покровитель местных приемщиков – разносчиков цветного вируса, для казны «сельсоветовской», точнее – своей карманной – забрал…
– Полегче на поворотах! – рассердился участковый. – Краденым проводом обмотал свой огород – и туда же! Кто подтвердит передачу той бухты нефтяниками?
– Хотя бы я, – вклинился, наконец-то, Гришанов.
– И других свидетелей назову, – добавил Золотов. – Записывай: Филиппов, Степашкин…
– Ладно. Снимаю обвинение. Но и ты не прокурорствуй.
– Например?
– Шурку Гудрона голословно не топчи. Его причастность к краже докажи сначала.
– Сделаем. Неси-ка, Миша, вещественное доказательство.
Гришанов сходил за огрызком алюминиевой скрутки, приставил к торцу торчащего из груды алюминия не смятого провода:
– Тютелька в тютельку.
– Принимается? – спросил Золотов у своего заметно стушевавшегося противника.
– Значит, так, – вместо ответа участковый обратился к своему притихшему подопечному: – Сдашь и всю выручку, считая и чёрный металл, до копейки отдашь пострадавшему.
– Но…
– Никаких «но». Гудрон с лихвой вернет отданное тобой. Уж я постараюсь. Все! Езжай! – распорядился участковый, повернулся к Золотову: – Устраивает?
– Приехал барин, рассудил, – улыбнулся Золотов. – Не надо мне денег. В целях воспитания было бы лучше материалом и силами виновных ограду поставить вместо порушенной.
– Организую под… моим руководством. Тоже ведь, получается, недоработал, – шутливо признал свою вину участковый. – Только по поводу моего покровительства цветных безобразий просил бы не выражаться. Сильно нездоровым клеветничеством несет. За это можно, сам знаешь… что? К слову, не в оправдание, вовсе не за вами я ехал, а в администрацию. Можешь уточнить на почте. Заходил я туда, по прямому с райцентром говорил… Кстати, чуть не забыл, телеграмму там как раз для тебя принимали…
При возвращении в село друзья-преследователи завернули на почту. Получив телеграмму, Золотов, прежде чем ознакомиться с ней, как бы между прочим, поинтересовался недавним визитом участкового на почту.
– Звонил, – подтвердила знакомая ему заведующая почтой. – В какой-то приемный пункт, кажется. Точно. По цене еще какой-то уточнял, подъехать обещался.
– Значит, не зря ты его полоснул, – удивился услышанному Гришанов. – Смело. Только не заводись, Ваня. Напоганит еще, при удобном случае. Отпуск испортит.
– Уже испортили. Зачем-то с местными разносчиками цветного вируса связался, как мальчишка неразумный гоняюсь за ними… Не по себе как-то.
– Нормальный ход. Не погоняешь, на шею сядут и ножки свесят… А что за телеграмма?
Золотов прочитал, погрустнел:
– Срочно на работу отзывают.
– Вот те на! Словно за тобой приехал, – продолжал удивляться Гришанов. – Тогда не будем время терять. Баньку растопим, гульнем как следует.
– Не желательно бы перед дорогой увлекаться выпивкой.
– Ничего, выдержу. Рано выезжать не будем, с утречка чаем всю хмель выжму. До вечера как раз и оклемаюсь. Успеем в город, не запозднимся. Дорогу новую мне показали. Короткую. По ней приехал, по ней и уедем. Сократим и время, и бензин…
…Не совсем оклемался Гришанов. Тяжеловато ему рулилось по новой, непривычной ещё для него дороге. Почти на каждой развилке напрягался. На очередной из них резко тормознул и вовсе остановился.
– Медведя, тезку своего, увидел? – пошутил Золотов. – Деды говорили, водились они здесь.
– Алюминия не вижу. – Гришанов внимательно вглядывался в просеку, широко прорубленную для электролинии высокого напряжения, сам с собою разговаривал. – Заблудился, что ли? Да нет. Те же опоры… Вон и бревнышки, накатанные к первой из них. Еще подумал, когда проезжал, не приехать ли за ними да баньку новую на даче срубить. Значит, верно еду. Те же опоры, только без проводов почему-то? За каких-то пару дней куда-то исчезли. Неужели с действующей линии сняли?
– Вполне возможно и такое, – подключился к его суждениям-рассуждениям Золотов. – Похоже, не кустари, сами энергетики действовали здесь. Само собой теперь заявят о «краже» куда следует. Нужную паузу выдержат и спишут, как положено. Затем новые провода повесят взамен старых, ставших их собственностью. Так что, как говорится, «верным путем едешь, дорогой товарищ!». Жми давай, солнце вон уже смыться хочет.
– Думал, заблудился, – не слушал его Гришанов. – С этим цветметом точно чокнешься.
Было от чего чокнуться и Золотову, на следующее утро узнавшему о причине его срочного отзыва из отпуска. Оказалось, со склада сбыта, оборудованного сигнализацией и опечатанного, похитили большую партию деталей из цветного металла. Изощрённее, чем в предыдущей краже, воры действовали: через аккуратный лаз в кирпичной стене вытащили цветное в упакованных ящиках, аккуратно же и заложили лаз после завершения свих «цветных» дел кирпичом, даже цементным раствором сверху прошлись…
– Под дых ударили сволочи, под наш профессиональный праздник угадали… Потому и отозвал, – извинился перед Золотовым директор завода. – Выправлять положение придется, дневать и ночевать. Металл имеется. С запасом завезли. Всех причастных к плану собрали, на его выполнение настроили… Руководить вот только ими некому. Рыбкин за день до хищения давление под двести намерял, на дневном стационаре его сбивает. Ваш помощник – зеленый еще, не въедет никак в производственный процесс… Так что выбора у меня не было. Впрягайся давай. Отпразднуемся – догуляешь, а после отпуска, пожалуй, рокировочку сделаем: с Рыбкиным креслами поменяетесь. Что-то не нравится он мне в последнее время, в самый ответственный момент устраниться норовит…
«И почему-то перед хищениями цветмета случается это, – подумалось Золотову. – Не намеренно ли?»
Уже после первого обхода цехов он основательно вник во все дела, снова впрягся в производственный процесс и потащил его коренником, словно и не выпрягался вовсе. Главное, быстро стронуть с места этот процесс ему удалось. Дальше оказалось легче катить его, словно обутую в шину тележку, из цеха в цех вплоть до сбытового отдела в виде готовой для отправки заказчикам цветной продукции.
– Подпиши-ка мне справку, Клавдия Ильинична, – обратился он к заведующей складом сбыта. – По всей номенклатуре отчитываюсь. Теперь вся нагрузка на тебя переносится. Вновь за начальника осталась. Помощь требуется?
– Делов-то! В прошлый раз при недостаче деталей выкрутились, а при полном их комплекте как-нибудь справимся. Лишь бы не выкрали. – Клавдия Ильинична подписала справку, остановила его, заторопившегося: – Разговор есть по этому поводу. Как со временем?
– В обрез. Директор собирает по снабженческим вопросам. Следом – по производству отчитываюсь. Потому и за подписью забежал. Чувствую, сегодня замотает меня…
– Жаль. Ну да ладно. Беги давай. У меня тоже дел невпроворот. Понравилось моему начальнику отдыхать. С твоим вместе давление сбивает. Хорошо устроились!
– Не скажи. А по мне: лучше работать, чем болеть.
– Да разве они больные? Кувалдой не свалишь этих бугаёв. В особенности отъевшегося на снабженческих харчах Вьюнкова. Он и плечами шире, и мясом набитее Рыбкина. В самом рабочем соку мужики, а все норовят, при знакомых врачах, от работы отлынивать.
– Бугаи тоже не железные. Не знаю, как твоему начальнику, а моему крепко достается. Заметно сдал в последнее время. В свои сорок на полсотни тянет. Лицом даже посерел…
– Вижу, заработался твой Рыбкин. Больше у Вьюнкова, извиняюсь, яйца высиживает, чем по цехам с ними мотается. Не цветмет ли их роднит?
– Вполне оправданное родство. Рыбкин по долгу службы материалы контролирует.
– Скорее, по-свойски. Слышала, частенько в Медное они по цветным делам ездят к коммерческому директору медно-серного комбината. Случайная информация ко мне попала по отгрузке комбинатом цветных деталей тех же наименований, что и похищенные из нашего склада. Доходит?
– Туго. Во-первых, каким образом ворованное могло туда попасть? Во-вторых, какая роль в этом наших бугаёв?
– Вот об этом и хотела я поговорить с тобой.
– И поговорим! – Золотов позвонил директору завода, сославшись на неотложные вопросы в сбытовом отделе, отпросился со снабженческого совещания. – Я весь внимание, Клавдия Ильинична.
– Знаешь, Ваня, до чего я додумалась по железным фактам и случайным вроде бы совпадениям? Не поверишь! Мне самой не хочется верить, но куда денешься, если Рыбкин с Вьюнковым давно уже цветным бизнесом занимаются. Сдается мне, что и моего начальника они в свою шайку втянули. Специалист-сбытовик им потребовался. Смекаешь, Ваня?
– Продолжайте, Клавдия Ильинична. С самого начала, если можно.
– Длинный рассказ получится. Терпения не хватит!
– Ничего, выдержу.
– Мы же со снабженцами в соседстве сидим. Нет-нет да и просачиваются до нас их секреты. Про Вьюнкова, в частности, о верткости и подлости которого не понаслышке знаю. С бартера у него с Медным началось. Химичил сам понемножку. Рыбкина потянул за старшого. Сошлись они с коммерческим ихним. Наглеть стали. Так и до последней сделки докатились, когда при имитации загрузки медью весь имевшийся в машине цветмет выгрузили. Взамен пару чушек медных бросили. Подробностей не знаю. По всей видимости, Вьюнков в нужный момент уводил водителя от машины с опечатанным водительским пломбиром тента. В это время местным жульем делалось все необходимое, а тент опечатывался пломбиром самого Вьюнкова, точно таким же, как и у водителя. Кстати, уточняла, второй комплект всех пломбиров у него в кармане. Так вот, в результате продуманной до мелочей имитации цветное остается в Медном, а в наш снабженческий бокс ставится ограбленная машина. Каков подлец, а? – Клавдия Ильинична отпила водички, продолжила: – И здесь, на заводе, Вьюнков на высоте. Организует подпил дверных петель, срыв пломб на машине и все остальное, вплоть до отключения нужных проводов на телефонной станции. В беседе с водителем выяснила, что Вьюнков по телефонке, в отсутствие треплющегося с охранником связиста, бродил. Узнала еще, что он, оказывается, соображает по связи, а за несколько дней заходил на телефонку, якобы по снабженческим вопросам, а сам интересовался соединительными процессами… Каково?
– Но… но это же доказать надо, – не поверил в услышанное Золотов.
– И докажу! До всего докопаюсь. Не терпится Вьюна скрутить. Давние у меня с ним счеты. И Рыбкина поскорее за жабры хочется взять. За реализацию на пару с коммерческим из Медного украденного Вьюнковым. За то, что в твое отсутствие к хищению со склада сбыта меня притянул, чуть с завода не уволил. Спасибо моему начальнику. Отстоял. Его вот жалко… И зачем он связался с ними? А я уверена, и последнюю кражу Вьюн с Рыбкой организовали! – Клавдия Ильинична сделала паузу, дав возможность Золотову оценить ее следовательский талант. – К сожалению, не всё ещё у меня складывается как хотелось бы. Помощь твоя, Ваня, нужна.
Сопоставляя услышанное сейчас со своими наблюдениями, Золотов все больше и больше склонялся к доводам этой хрупкой на вид миловидной женщины с цепкой памятью и сильным характером. И все же не торопился поддержать ее.
– Сначала отгрузиться бы, – осторожно начал он.
– Конечно, конечно, – поняла его настроение Клавдия Ильинична. – План – закон. И как законопослушный человек, я уделю ему первостепенное внимание. Отгрузимся, отчитаемся, тогда и попрошусь в командировку на медно-серный комбинат дня на три. Скажем, по изучению наработок по снабженческо-сбытовой работе. А там уж, как говорится, комментарии излишни. Поможешь с командировкой?
– Только при выполнении плана отгрузки по всей номенклатуре, – построжал Золотов, но тут же рассмеялся. – Твоя взяла, Клавдия Ильинична. Не могу не помочь. Следователь, смотрю, в тебе пропадает.
– А что? Попрактикуюсь вот с этими любителями цветной наживы и подумаю, стоит ли с железками и медяшками возиться, – засмеялась она. – Возьму вот, и за дочкой вслед в юридическую академию подамся!
Они вышли на погрузочную площадку. Возле входа остановился новый «мерседес» Вьюнкова.
– Тоже, гляжу, заработался, о совещании забыл, – обрадовался он, что не одному ему теперь ответ перед директором держать за опоздание. – Поехали скорее, Петрович. Иноземцев там рвет и мечет… Секретарша звонила.
– Не по пути нам, – со всей серьезностью выразил свое отношение к нему Золотов, но заметив характерные для бессонно проведенной ночи темные круги под глазами снабженца, зная причины тому, почему-то неожиданно смягчился, пожалел его, словно здоровый человек больного: – Мне в литейку… С Иноземцевым согласовано.