Ночная развозка рабочих второй смены задерживалась. На выезд автобуса не давал разрешения начальник сборочного комбината Медников, который сам, отработав первую смену, во вторую остался. Завод испытывал финансовые трудности, и для поправки дел требовалась срочная отгрузка заказчикам дорогостоящей продукции.

Этим и занимался Медников в этот сильно продлившийся для него рабочий день. Только что вернулся с испытательной станции дизелей, очень усталый, но довольный: замечания приёмщика контрольной инспекции наконец-то были устранены и подписаны необходимые документы.

– Спасибо за службу, – поблагодарил он слесарей дизельного цеха, – такое дело свернули!

– За «спасибо» шубу не сошьёшь.

– Нам бы хрустящие на мутоновую…

– Высоко хватили. Не получится. Но каждому на пошив шубы будет, – пообещал он и заторопил: – Быстренько мойтесь и поедем. Чую, коллеги ваши съедят нас без приправы. Здорово их задерживаем.

– Костистые мы… Подавятся! – белозубо улыбнулся бригадир слесарей Андреичев, чистой ветошью вытирая с лица машинное масло.

Пока дизелисты собирались, Медников вызвал по селекторной связи мастера железнодорожного участка и диспетчера производственной службы, предупредил:

– До утра чтоб все дизеля стояли на платформах. Головой отвечаете.

Следом за дизелистами Медников поднялся в автобус, извинился перед заждавшимися рабочими за непредвиденную задержку.

Усевшийся рядом с ним Андреичев спросил:

– Где выходим?

– В Хлебном. За переездом вторая остановка и вверх, к воинской части.

– И мне туда же. А дом какой?

– Пятнадцатый. Рядом с детским садом.

– Так мы, оказывается, соседи. Мой следующий, возле гаражей. Надо же! Домами рядом, а встречаться не приходилось.

– Вероятность была малая. Больше на заводе крутился, ночевать лишь приезжал. Выходные у родственников проводил. Их у меня хватает, корнями-то я здешний. Что одному в пустой квартире сидеть… Теперь другое дело: семью привёз, веселее стало. – Медников вдруг запнулся, вздохнул тяжело: – Вот чёрт возьми! Замотался с дизелями, запамятовал совсем, что гости к нам сегодня обещались. Ох и попадёт же мне от супружницы!

– Раз такое дело, маршрут изменим, через Хлебный махнём, – приподнялся Андреичев в намерении пройти к водителю автобуса.

– Нет, нет… – остановил его Медников. – Ни в коем случае! И так задержали всех.

– Поймут. Иначе часа полтора ещё дома волноваться будут. Маршрут длиннющий. Раньше два автобуса ходили. Теперь – один, так и не нашли замену поломанному. Приходится направлениями чередоваться, чтобы никому обидно не было.

– Не будем ломать заведённый порядок, – твёрдо сказал Медников, давая понять, что разговор окончен. – Мне эти сэкономленные часы не помогут. Объяснюсь как-нибудь.

Он уселся поудобнее, прикрыл глаза, решил: «Завтра же к директору зайду по второму автобусу».

…С полгода, как приехал Медников в степной областной город. По семейным обстоятельствам со Смоленщины на родственный завод, переживающий не лучшие времена, перевёлся. Два последних директора, разные по методам руководства, но одинаково рисковые и не очень чистые на руку, своими экспериментами крепко пошатнули заводские устои, долго ещё будет аукаться… Но не унывал Медников. Ему ли, выросшему в трудовой семье, трудностей бояться? Нелегко, конечно, на новом месте начинать и по службе, и по личному обустройству, но справится, хныкать не станет. По своей воле добился перевода, не жалеет о том: на родину приехал, старикам будет как следует помогать. И правильно сделал, что на серьёзную должность согласился: молод ещё, сил и мозгов не занимать, лишь бы с людьми по работе сойтись по-деловому.

– Приехали. – Андреичев легонько тронул за рукав придремавшего Медникова.

– Выходим? – спросил тот, стряхивая с себя дремоту словно капли дождя, барабанящие по стёклам автобуса. – Льёт, похоже?

– Ещё как!

Медников глянул на часы:

– Ого, три уже!

Накинув на форменную фуражку капюшон военного плаща – память о службе в армии после окончания института, двинулся навстречу дождю, по-осеннему напористому. Впереди послышался звон разбитого стекла, звучно сработала сигнализация.

– Промтоварный грабят, – определил Андреичев. – Внаглую однако. При включённой сигнализации.

– Время глухое выбрали и погоду подходящую для грабежа подгадали. Ишь как сыплет да ветром закручивает!

– Отделение милиции рядом. Накроют…

Но дошли они до промтоварного магазина, а милиции всё не было. Через освещённую витрину Медников увидел грабившего. Второй с мешком на плечах прытко метнулся от разбитого стеклянного проёма в темень.

Андреичев догадался позвонить по телефону-автомату, установленному у входных дверей в магазин, выдохнул с удовлетворением:

– Выезжают. Так и знал: пульт у них не сработал. Просили проследить до их приезда.

Ждать пришлось недолго. Выскочивший из милицейской машины шустрый и крепенький капитан сильно стиснул им руки, уточнил обстановку.

– Значит, так, ребята. Я в магазин нырну, а вы у разбитой витрины покараульте, пока водитель подмогу не вызовет по рации, – распорядился милиционер, дал Андреичеву свою резиновую палку. – Не стесняйся в случае чего… Уж извините меня за просьбу. Разбежались мои по городу, безобразий сегодня много.

– Он случаем не под газом? – спросил Медников у Андреичева.

– Исключается. Трезвенник он. Ещё у моего брата с младших лейтенантов начинал. Борьбой боевой, боксом занимается. Отчаянный, правда. Как Чапай, ничего не боится. Вот и сейчас рванул без подстраховки.

– Да не Чапаев он. Василий Иванович осмотрительным был. Это Фурманов его на коня посадил, шашку сунул и впереди двадцать пятой конной дивизии кинул в бой… На самом деле дивизия эта стрелковой была, и не жаловал он лошадей, лимузины предпочитал. И концовку книги о Чапаеве исказил писатель…

Медников не успел досказать. В магазине хлопнул выстрел, следом другой, послышался отборный мат. Подъехала подмога, но она уже не требовалась. Капитан один смог скрутить верзилу, наручники надеть. В присутствии привезённой на второй машине директрисы магазина и свидетелей-понятых Медникова с Андреичевым он стал вытаскивать из карманов грабителя часы, украшения и другую галантерейную мелочь.

– На что тебе столько? – спросил у него ехидно.

– Чтобы вам поменьше досталось, – огрызнулся тот. – Не одной же ей вот, жопастой, жировать. С зарплаты, что ли, её разнесло?

– Заткнись. Не на митинге, – тряхнул его капитан. – Скажи лучше, где подельник?

– Одиночник я.

– А вот свидетель, – капитан указал на Медникова, – говорит, что вдвоём вы были.

– Выслуживаешься? – повернулся к нему верзила. – Давай, давай. Медальку, может, заработаешь. Глядишь, и часами именными наградят… вот из этих, которые, как и многое другое, поделят между собой, а на меня спишут.

– Довольно! – крикнул капитан и так аккуратненько и точно двинул локтем в солнечное сплетение, что верзила со стоном переломился и прохрипел:

– Бей, мусор… пока твоё время. Моё придёт – рассчитаемся.

Капитан не выдержал, резким ударом в подбородок свалил его на пол, заставил молчать.

– Отволоките его, – приказал он подчинённым. – И добавьте за «мусора». Разговорился, сволочь… Чисто кандидат в депутаты от зэков.

– Мы свободны? – спросил Медников.

Возбуждённый капитан словно удивился вопросу:

– А протокол? Его подписать надо… В отделение придётся проехать.

– Я не могу, – сказал Медников.

– Его дома заждались. С утра не был и не предупредил, – подтвердил Андреичев.

– Не задержим долго, – не отпустил Медникова капитан, сказал своему водителю: – Привезёшь обратно до подъезда. Езжайте. Я ещё задержусь.

Однако быстро не получилось. Пока свидетельские показания брали, пока протокол печатали, времени прошло достаточно много, и только в пятом часу попал Медников домой. С порога стал объясняться перед заплаканной женой.

– Живой, слава богу, – успокоилась она. – Чего только не передумала.

Медников скинул мокрую одежду, быстренько умылся и переоделся в сухое, прошёл на кухню. Стол после гостей ещё не был убран, и не ужинавший Медников почувствовал, как он голоден.

– Ангренские были. Тебя всё дожидали. Поздно ушли.

В приоткрытую дверь заглянул заспанный мальчонка:

– Всё в порядке, папа?

– Нормально, сынок. Спи. Рано ещё.

– Телефон надо поставить… за любые деньги, – сказала жена, убирая со стола. – При твоей работе без него не обойтись.

– Займусь, – пообещал он.

– И чего связался с ними? – не одобрила она действия мужа, когда тот рассказал ей о случившемся. – Позвонили, и на том спасибо.

– Такой уж безотказный, – ответил он. – Таким вырастили… Ну, ладно, не переживай. Дай хотя бы пару часов подремать.

– Вляпаешься ты как-нибудь со своей безотказностью, – не успокаивалась жена. – Не приведи господи…

Но он уже не слышал её, спал как убитый.

Затушевалось бы незаметно это ночное событие беспокойной работой Медникова, домашними заботами и прочими делами, если бы недели через две после предотвращённого ограбления магазина на одном из заводских совещаний подполковник милиции не вручил ему, как и Андреичеву, часы с выгравированной на крышке благодарственной надписью.

– Хорошо у нас начал, – поздравил Медникова коллега по работе, не один десяток лет отдавший заводу. – И в производство с ходу вошёл, словно всё время здесь работал, и с людьми контачишь, и вот часы именные получил… Поздравляю!

– Не за что. Тебе спасибо за помощь на первых порах. А часы? Без Андреичева и не вспомнили бы про меня. Его через брата знают, а я, как говорится, за компанию… И любой на моём месте так же поступил бы.

– Не скажи. Сейчас каждый в скорлупу свою забивается, от всего шарахается. Думает таким образом смутное время пережить. А жульё и прочая погань пользуется этим. Верно о том подполковник говорил.

«Им бы поменьше говорить, – подумал Медников, – не допускать, чтобы сигнализация не срабатывала. Насчёт скорлупы тоже верно: сколько времени сирена выла, но никто из жильцов дома не откликнулся, хоть до утра звени». Не обрадовался он именным часам. Напротив, встревожился. Вспомнился с наглым прищуром взгляд верзилы, уверенного в себе и неглупого, как показалось ему. Логика в его словах прослеживалась. Любопытства ради он по пути домой в промтоварный магазин заглянул, увидел под стеклом прилавка точно такие же, как и вручённые ему, часы.

– Ишь ты, – удивился он случайному, быть может, совпадению. – Угадал!

И когда достал из почтового ящика вместе с кипой выписываемых газет повестку в суд, расстроился даже и не мог скрыть от жены плохое настроение.

– Случилось что? – спросила она.

– Да нет… Всё нормально, – поцеловал он жену. – Устал что-то…

О часах и повестке не сказал. Может, уладится всё.

«Почему же внаглую грабил? Пьяным был бы… тогда другое дело, – рассуждал он, просматривая свежие газеты, и обругал себя: – Что я о нём? Бояться, что ли, всякой нечисти? Посмотрим, как сгорбится верзила этот на суде. Обязательно пойду и выступлю».

Когда же за день до суда ему предложили командировку, не отказался, где-то обрадовался даже, что не придётся идти. Нашёл Андреичева, отдал повестку:

– Отметь, если что…

– При условии, если про Чапая до конца узнаю, – не забыл тот рассуждений Медникова в ту дождливую ночь.

– А-а… Понял. Так вот. Ни Петьки, ни Анки в последний момент при Чапаеве не было, как Фурманов изобразил в своей книге. И никто из очевидцев не видел, куда делся он. Многое выдумал комиссар в своей книге, не имея на то права. Другое дело, если бы изменил фамилии и наименование дивизии, тогда художественный вымысел был бы оправдан.

Управившись с командировочным заданием, на обратной дороге на пару сэкономленных дней к сестре своей заглянул, посмотреть, как они живут, и с мужем её, известным на Урале судьёй, поближе познакомиться. Не раз его статьи в центральной прессе появлялись и о нём самом приходилось читывать. Оказалось, тот служит с недавних пор в другом месте, тоже на ответственной должности, но никак не связанной с прежней работой.

– Замучили звонками, намёками разными, – по-родственному доверительно выдала сестра причину такой резкой смены.

Сам же бывший судья умно уходил от серьёзного разговора, связанного с его прежней работой.

– Давай лучше ещё кружок сделаем по ельнику, пока не растаял снег. Рано лёг он в этом году…

Медников старался не отставать от него, высокого, широкоплечего, технично катившегося на лыжах, и догадывался, кажется, о его проблемах. «Далеко зашло…» – подумал он.

После общения с родственником сделал для себя вывод, что лучше с преступным миром не связываться, но не смог утвердиться в том: «Выходит, и я в скорлупу забираюсь… От суда улизнул… Отказал судье в своей поддержке. Нехорошо!»

По возвращении домой к нему зашёл посеревший лицом Андреичев, вернул ему повестку с проставленным новым сроком вызова в суд.

– На дорасследование дело передали. Похоже, ограбление промтоварного лишь попытка увести следствие в сторону.

– Отлично! – обрадовался Медников. – Обязательно сходим и выступим.

Он хотел поделиться с Андреичевым своими мыслями по этому поводу, но тот торопился в больницу почечные камни выводить.

Пришлось Медникову одному давать свидетельские показания. Искренне он говорил, как и намеревался, аплодисменты даже заслужил, но неуютно чувствовал всё же себя на всеобщем обозрении, словно приметил обращённые на него взгляды дружков подсудимого. С таким настроением вышел он на улицу, прошёл мимо подозрительных курильщиков. Вслед послышалось:

– Этот, что ли?

– Гуляет гнида образованная…

– Недолго ему шестёрничать…

Он ускорил шаги, намереваясь быстрее дойти до остановки. Спиной почувствовал идущих следом, почти побежал, услышал совсем близкое дыхание преследовавших.

– Не уйти… – вздохнул он, нащупал в кармане трёхгранный напильник, приготовленный для заточки ножовки, повернулся, готовый на всё.

Двое преследовавших, чуть не налетев на него, отпрыгнули в сторону, не обращая внимания на ощетинившегося человека, побежали дальше, успели вскочить в тронувшийся уже автобус.

С минуту стоял Медников, оцепенев в защитной позе с мёртво зажатым в руке напильником. Потом резко выпрямился и расхохотался так громко, что стайка девочек-первоклассниц и степенная парочка в кожано-норковом одеянии заблаговременно обогнули его, решив, наверное, что у этого человека не все дома.