Город Касли имеет богатую историю и архитектуру. Сюда стоит приехать погулять на выходные. Город относится к городам горнозаводской зоны. Гуляя по нему, можно любоваться видами восточного склона Уральского хребта и Вишневыми горами, где есть месторождения агатов.
Касли как город возник на основе Каслинского чугунолитейного и железоделательного завода, который основал в 1747 году тульский купец Я. Р. Коробков. Название свое город получил от башкирского слова, означающего озеро, где много гусей. Я. Р. Коробковым были сооружены земляная плотина, каменная доменная печь, кричная фабрика с двумя горнами. Остальные строения были деревянными. Завод питался местной рудной базой бурых железняков, печи топились углем местных лесов. В работниках было много староверов.
Во время Крестьянской войны 1773–1775 гг. под руководством Емельяна Пугачева Каслинский завод и все дома были полностью выжжены (заводчане поддержали повстанцев). Потом город отстраивался заново. Некоторые каменные постройки той поры сохранились и действуют поныне (например, заводская контора и церковь в честь Успения Божией Матери).
С 1809 года завод перешел во владение к Н. Н. Демидову, а в 1809 году наряду с другими предприятиями Кыштымского горного округа его купил купец первой гильдии Л. И. Расторгуев, в 1823–1900 заводом владели М. Л. Харитонова, Е. Л. Зотова и их наследники, затем – общество Кыштымских горных заводов.
Завод известен на весь мир высоким качеством железа и чугунным художественным литьем. Развито в городе и частное чугунолитейное производство. Каслинское искусство стало предметом исследования и ученых, и простые люди оставилио нем много сказаний.
В сказе «Чугунная бабушка» Бажов писал: «Против наших каслинских мастеров по фигурному литью никто выстоять не мог. Сколько заводов кругом, а ни один вровень не поставишь. Другим заводчикам это не вовсе по нраву приходилось. Многие охотились своим литьем каслинцев обогнать, да не вышло. Демидовы тагильские сильно косились. Ну как – первый, можно сказать, по здешним местам завод считался, а тут нако – по литью оплошка. Связываться все-таки не стали, отговорку придумали:
– Мы бы легонько каслинцев перешагнули, да заниматься не стоит: выгоды мало.
В чем тут главная точка была, сказать не умею. Кто говорил – чугун здешний особенный, только, на мой глаз, чугун – чугуном, а руки – руками. Про это ни в каком деле забывать не след.
В Каслях, видишь, это фигурное литье с давних годов укоренилось. Еще при бытности Зотовых, когда они тут над народом изгальничали, художники в Каслях живали. Народ, значит, и приобык.
Тоже ведь фигурка, сколь хорошо ее ни слепит художник, сама в чугун не заскочит. Умелыми да ловкими руками ее переводить доводится.
Формовщик хоть и по готовому ведет, а его рука много значит. Чуть оплошал – уродец родится.
Дальше чеканка пойдет. Тоже не всякому глазу да руке впору. При отливке, известно, всегда какой ни на есть изъян случится. Ну, наплывчик выбежит, шадринки высыплет, вмятины тоже бывают, а чаще всего путцы под рукой путаются. Это пленочки так по-нашему зовутся. Чеканщику и приходится все эти изъяны подправить: наплывчики загладить, шадринки сбить, путцы срубить. Со стороны глядя, и то видишь – вовсе тонкое это дело, не всякой руке доступно.
Бронзировка да покраска проще кажутся, а изведай – узнаешь, что и тут всяких хитростей-тонкостей многонько.
А ведь все это к одному шло. Оно и выходит, что около каслинского фигурного литья, кроме художников, немало народу ходило. И набирался этот народ из того десятка, какой не от всякой сотни поставишь. Многие, конечно, по тем временам вовсе неграмотные были, а дарованье к этому делу имели.
Фигурки, по коим литье велось, не все заводские художники готовили. Больше того их со стороны привозили. Которое, как говорится, из столицы, которое – из-за границы, а то и просто с толчка. Ну, мало ли, – приглянется заводским барам какая вещичка, они и посылают ее в Касли с наказом:
– Отлейте по этому образцу, к такому-то сроку. Заводские мастера отольют, а сами про всякую отливку посудачат.
– Это, не иначе, француз придумал. У них, знаешь, всегда так: либо веселенький узорчик пустят, либо выдумку почудней. Вроде вон парня с крылышками на пятках. Кузьмич из красильной еще его торгованом Меркушкой зовет.
– Немецкую работу, друг, тоже без ошибки узнать можно. Как лошадка поглаже да посытее, либо бык пудов этак на сорок, а то барыня погрузнее, в полном снаряде да еще с собакой, так и знай – без немецкой руки тут не обошлось. Потому – немец первым делом о сытости думает.
Ну вот. В числе прочих литейщиков был в те годы Торокин Василий Федорыч. В пожилых считался. Дядей Васей в литейном его звали.
Этот дядя Вася с малых лет на формовке работал и, видно, талан к этому делу имел. Даром что неграмотный, а лучше всех доводил. Самые тонкие работы ему доверяли…». Далее народная память, зафиксированная в сказе Бажова, оставила нам следующие сведения. Изготовил рабочий Василий Торокин отливку бабушки. Решил этот мастер сделатьсвою форму, народный какой-нибудь образ. «А по соседству с ними Бескресновы жили. У них в семье бабушка была, вовсе преклонных лет. Внучата у ней выросли, работы по дому сама хозяйка справляла, и у этой бабки досуг был. Только она – рабочая косточка – разве может без дела? Она и сидела день-деньской за пряжей, и все, понимаешь, на одном месте, у кадушки с водой. Дядя Вася эту бабку и заприметил. Нет-нет, и зайдет к соседям будто за делом, а сам на бабку смотрит». Управляющий заводом принял отливку и заплатил Торокину за фигурку «Бабушки», которая стала очень известной. Примеру Торокина последовали и другие рабочие. Вскоре, однако, управляющий уволил их всех с завода. Причиной тому, как доискался народ, послужила тетка владельца завода Меллер-Закомельского – немка Каролина. Именно она, якобы, утверждала художественный ассортимент каслинского чугуного литья. Бажов пишетв сказе: ««Стали доискиваться да и разузнали все до тонкости. Каслинские заводы, видишь, за наследниками купцов Расторгуевых значились. А это уж так повелось – где богатое купецкое наследство, там непременно какой-нибудь немец пристроился. К Расторгуевскому подобрался фон-барон Меллер да ещё Закомельский. Чуешь, какой коршун? После пятого году на все государство прославился палачом да вешателем. В ту пору этот Меллер-Закомельский еще молодым жеребчиком ходил. Только что на Расторгуевой женился и вроде как главным хозяином стал. Их ведь – наследников-то расторгуевских – не один десяток считался, а весили они по-разному. У кого частей мало, тот мало и значил. Меллер больше всех частей получил, – вот и вышел в главного. У этого Меллера была в родне какая-то тетка Каролина. Она будто Меллера и воспитала. Вырастила, значит, дубину на рабочую спину. Тоже, сказывают, важная барыня – баронша. Приезжала она к нам на завод. Кто видел, говорили – сильно сытая, вроде стоячей перины, ежели сдаля поглядеть. И почему-то эта тетка Каролина считалась понимающей в фигурном литье. Как новую модель выбирать, так Меллер завсегда с этой теткой совет держал. Случалось, она и одна выбирала. В литейном подсмеивались:
– Подобрано на немецкой тетки глаз – нашему брату не понять.
Ну, так вот… Уехала эта немецкая тетка Каролина куда-то за границу. Долго там ползала. Кто говорит – лечилась, кто говорит – забавлялась на старости лет. Это ее дело. Только в ту пору как раз торокинская чугунная бабушка и выскочила, а за ней и другие такие штучки воробушками вылетать стали и ходко по рукам пошли. Меллеру, видно, не до этого было, либо он на барыши позарился, только облегчение нашим мастерам и случилось. А как приехала немецкая тетка домой, так сразу перемена делу вышла. Визгом да слюной чуть не изошлась, как увидела чугунную бабушку. На племянничка своего поднялась, корит его всяко в том смысле: скоро, дескать, до того дойдешь, что своего кучера либо дворника себе на стол поставишь. Позор на весь свет!»
«Полсотни годов прошло, как ушел из жизни с большой обидой неграмотный художник Василий Федорыч Торокин, а работа его и теперь живет. В разных странах на письменных столах и музейных полках сидит себе чугунная бабушка, сухонькими пальцами нитку подкручивает, а сама маленько на улыбе – вот-вот ласковое слово скажет:
– Погляди-ко, погляди, дружок, на бабку Анисью. Давно жила. Косточки мои, поди, в пыль рассыпались, а нитка моя, может, и посейчас внукам-правнукам служит. Глядишь, кто и помянет добрым словом. Честно, дескать, жизнь прожила и по старости сложа руки не сидела. Али взять хоть Васю Торокина. С пеленок его знала, потому в родстве мы да и по суседству. Мальчонком стал в литейную бегать. Добрый мастер вышел. С дорогим глазом, с золотой рукой. Изобидели его немцы, хотели его мастерство испоганить, а что вышло? Как живая, поди-ко, сижу, с тобой разговариваю, памятку о мастере даю – о Василье Федорыче Торокине.
Так-то, милачок! Работа – она штука долговекая. Человек умрет, а дело его останется. Вот ты и смекай, как жить-то».
Героем «Чугунной бабушки» был настоящий рабочий Каслинского завода Василий Федорович Торокин – художник-самоучка, который жил в конце 19-начале 20 века и создал ряд уникальных скульптур из чугуна.
Интересен факт, что в музее, где представлено каслинское литье, считается дурным тоном называть скульптуры «скульптурками», несмотря на их малые формы.
Помимо чугунного литья, население промышляло на золотых приисках, занималось обувным, кожевенным, швейным, хлебопекарным и рыбным промыслом.
До революции здесь было электричество, телеграф, в 1802 году появилась первая школа. В 1828 году на Каслинском заводе выпускали знаменитые мясорубки по шведской технологии. В годы Великой Отечественной войны сюда были эвакуированы Липецкий снарядный завод и Харьковский радиозавод.
До революции готовая продукция завода представляла собой полосы железа и изделия каслинского чугунного литья, а также снаряды. На лошадях и ослах это отвозилось на пристань города Уфы, а оттуда на барках сплавлялось до Казани, Нижнего Новгорода и Петербурга.
В городе много интересных объектов для осмотра – это и церковь, и здание завода, и улочек города с кое-где сохранившимися старинными домами. Также необходимо отметить каслинский историко-художественный музей и каслинский мемориальный комплекс. Оба они не имеют аналогов в мире. Каслинский мемориальный комплекс – это часть городского кладбища, объявленная памятником истории и культуры областного значения в 2000 г. В его состав входят 83 объекта: часовня в честь Серафима Саровского, сторожка смотрителя, ограда и 80 захоронений с надгробиями-скульптурами малых форм. Многие отмечали красоту вида кладбища из чугуна и мрамора. Свой облик кладбище приобрело в 1861–1917 годах, здесь много православной символики.
Каслинский историко-художественный музей был открыт в 1963 году и размещался в доме купца Лежнева, построенного в середине 19 века. Он был создан как историко-краеведческий музей на общественных началах и позже был перепрофилирован в музей художественного литья. В музей была передана мастерская с творческими работами А. В. Чиркина (конец 1970-х годов), и приобретен у наследников дом, в котором скульптор жил в 1973–1989 гг. Дом-музей был открыт для посещения. Здесь есть дореволюционная мебель, личная библиотека, более 100 скульптурных произведений. Сейчас в фондах здания Каслинского историко-художественного музея более 21 тыс. экспонатов. Это документы, фотографии, этнографические коллекции, изделия прикладного искусства, скульптурные произведения каслинского художественного литья, личные фонды скульпторов, материалы по истории завода в фотографиях и документах.