Она приехала в город. В длинном белом платье, в синих танкетках с жёлтыми носочками. Косички – корзиночкой. Кудряшки на лбу. Румяное приветливое лицо с ямочками. Через плечо – холщовая сумка.
– Племянница. Сашкой звать… В институт решила, на инженера… – объяснила соседкам баба Хроня. – Цельный день сидит-зубрит, прям не встанет…
Сашка здоровалась во дворе со всеми, хотя не знала никого. И её никто не знал. Одни отвечали на приветствие, другие проходили мимо: «чудо-юдо…»
– Хм… Деревенщина неотёсанная… – поджимала губы тётка Дуся, – тут городские, вон с каким образованьем поступить не могут, а она: «здра-ассьте вам, приехала»! Ага. Так тебя здесь и ждали… в институтах-то…
Вечерело. Красное солнце разметалось по небу. За воротами весело перезванивались трамваи, рявкали машины. Соседки, переделав домашние дела и, как всегда, уселись на табуретки-лавочки во дворе и, щёлкая семечки, завели один и тот же разговор.
– Здравствуйте, тётеньки, – прошла к воротам Сашка.
– Н-ну шалупо-онь!.. – скривилась тётка Дуся, – здоровенная деваха, а нарядится как дурочка и хо-одит… – глянув на Сашку, хмыкнула: – И какой парень на неё позарится? – тётка Дуся высморкалась. – Дурья башка… до сих пор не поймёт никак, что в го-ороде живёт. – Она спрятала платок в карман. Нагребла горсть семечек. – Вот, помню, мы с Тишей… из деревни приехали… дак, чтоб от городских-то не отстать, он сразу же купил мне кустюм вичнёвого света. Как наде-ела я… о-ой! Тиша так и ахнул: «Ягодка, – грит, – ты моя узюминка…»
– Да тыщу раз уж слыхали про тебя да костюм твой, – перебила Сашкина тётка и, поубавив тон, спросила: – Дуська, а чёй-то ты без конца Сашку-то мою полощешь, не пойму? Девка, как девка – очень даже славная, угодливая. – Баба Хроня помолчала, расправила на коленях фартук, усмехнулась: – А чем же это у твово Митьки-то Нелька лучше? Хм, краля, каких свет не видывал! Пройдёт, башку задерёт – никада не поздоровится. – Процедила, глядя на товарок: – Она уже щас-то им вертит, а чё будет, када женятся?.. Хм… сиди уж… «узюминка»!
Бабки засмеялись-закудахтали.
– Не-елька?! – вскинулась тётка Дуся, кулаком вытирая острый нос и смахивая налипшую бородой семечную шелуху. – Ну не скажи-и… Да Нелька, еслиф хочешь знать… – тётка Дуся неожиданно замолчала, поднесла к глазам ладошку с семечками, сосредоточенно выбрала покрупнее, закинула в рот, – не-е… даже сравнивать неча, – проговорила она, усаживаясь поудобнее.
Из подъезда вынырнул Митька-красавец, поздоровался с соседками, на минуту задержался, кивнул на закат:
– Полыхает как… похоже, к ветру. Мам, я побежал – опаздываю!
– О, сынок! – оживилась тётка Дуся, – лёгкий на помине! К Нельке что ль?..
– Да-а, – бросил Митька и скрылся за воротами.
Тётка Дуся улыбнулась, глядя вслед сыну, размечталась:
– Закончат учёбу, с Нелькой поженятся, внуков мне…
– Тётя Ду-уся-я-а… – вдруг из ворот, заполошно заорала Сашка. – Идите скорее сюда! Скорее!!
– И чё тя раздирает?.. – тётка Дуся обернулась. – Правда, что «шалупонь»…
– Да скорее же!!
Сбивая табуретки: «Видать, стряслось чего!..», соседки кинулись за ворота…
И невдомёк им пока, что это… Сашка, то есть, Александра Кировна – главный инженер их большого завода-кормильца, сейчас орёт и зовёт тётку Дусю. Это она сейчас голосит и мечется на трамвайной остановке, обливаясь горючими слезами.
И тётка Дуся, летящая, сломя голову, ещё не знает, что её кличет из ворот любимая невестка – Сашенька. Это она, «шалупонь деревенская», и есть ласковая жена её… уже безногого сына – Митьки.
И уж, конечно, никто сейчас думать-не думает, что не успеют оглянуться, как горошинами укатятся в недалёко года… и в том недалёке… «шалупонь деревенская» да Митька-красавец будут жить-поживать и внуками тётку Дусю радовать.
Да… была и такая простая история…
А вон за теми стёклами террасы жил Виталик – своим нежным лицом похожий на хорошенькую девочку. Жил он с инвалидом-отцом и скромной немногословной матерью.