Золотое солнышко вырвалось из облака и радостно улыбнулось. Воробьи на ветках благодарно зашумели-зачирикали. Пахнуло уходящим летом.

Они сидели на лавочке и наблюдали, как розовый мешочек, разинув целлофановый рот, весело гоняется за опавшими листьями.

– Как волк за овечками… – сказала девочка. – Думаешь, поймает?..

– Поймает, – ответила Надя.

Из подъезда вдруг испуганно закричала красивая дама:

– Люсенька, детка! Иди быстро к маме!

– Я сейчас, – кинула Наде соседка.

Мама, целуя дочку, поправляя и отряхивая платьице, взялась осматривать девочку и тихо её отчитывать за что-то, подозрительно глядя в Надину сторону:

– Ты всё поняла?

Дочка кивнула. Дама взяла Люсеньку за руку и они ушли.

На следующий день Надя вышла во двор и увидела Люсеньку. Она играла одна в классики. Надя обрадовалась:

– Люся!

Девочка, увидев Надю, побежала прочь, крикнув на ходу:

– Мама не велела с тобой играть!

– Почему?..

– Потому, что у тебя папа – пьяница! А у пьяниц – плохие дети.

И убежала из Надиной жизни, тряхнув кудряшками.

Промчались годы.

И вот Надя, «из дальних странствий воротясь», сидит на той же лавочке с подружкой детства, плаксой-Лерой – матерью двух прелестных девчушек. Соседка неторопливо рассказывает новости, дочки крутятся рядом на площадке. Надя внимательно слушает, переспрашивает, ей всё интересно.

– Лерк, привет. – беседу прервал сиплый голос. Надя подняла голову. Рядом стояло нечто – измождённое, в мятом пальто и спортивной шапочке, в тёмных очках, прикрывающих следы синяков на впалых жёлто-зелёных щеках. – Дай на хлеб… завтра-послезавтра получу за Кольку – верну, честно пионерско! – прошамкало нечто, хрипло рассмеявшись беззубым ртом. Лера вздохнула, молча протянула деньги.

– Сспасибо… – Пошатываясь, фигура удалилась.

– Господи, кто это? Ну и знакомые у тебя, – проворчала Надя.

– Ты что… не узнала? Да ведь это… Подумай… Ну?..

– Лллюсенька… что ли?! – ахнула Надя, посмотрела на Леру – Не может быть!

– Может! Люська и есть. Пропадает баба. Хорошо хоть детей нет.

Вот это да… Надя не могла прийти в себя. Ну как же так? Спивается… Как докатилась до жизни такой? Бедная-бедная её интеллигентная мама.

– А мать-то её жива? А папа-генерал?

– Нет.

Видя Надину растерянность, Лера коротко поведала:

– После школы Люська поступила в институт лёгкой промышленности и работала манекенщицей. Помнишь, Люську ещё в школе пригласили в дом моделей? Кстати, с этой работы и началось… Ну вот. Мать с отцом попали в какую-то аварию и погибли, царство им небесное. Люська недолго горевала, выскочила замуж за молоденького, чуть ни десятиклассника. Колькой звали. За ней такие парни увивались, а она выбрала… Короче, сама красивая, начитанная, а он… нёхало. После показа моделей – банкеты. Выпивки, кутёж-балдёж. То да сё… Муж дома сидит, а она по банкетам да вечеринкам шляется. Стала потихоньку спиваться. Каждый день – похмелье. Бросила институт, работу. Муж смотрел-смотрел, да и сбежал, потом выяснилось: в шахте где-то завалило. Пенсию за него получает. Кобели толпами к ней попёрли. Соседи стыдили, потом давай жаловаться в милицию. Ничего не помогло. Скатилась совсем. Хорошо хоть квартиру не отобрали. Теперь вот копейки сшибает с такими же забулдыгами. Что дальше будет с ней, нетрудно догадаться. А ведь нестарая ещё. Ну вот и всё. – закончила рассказ Лера.

Надя задумалась… и отчётливо услышала тревожный голос: «Люсенька, детка…» И засмотрелась на выцветший целлофановый мешок, что беспомощно повис на ветке и треплется, и рвётся на ветру… «Откуда ты, мешочек, не из моего ли далёка?»

•

Да, вот здесь, в этом теремке, проходило Надино детство… И эти случаи! Хм, ох, язык мой…