Элея находилась на последнем этаже торгово-развлекательного центра. Громадное многоэтажное здание носило название Хлорвиль, или, как сокращала его местная молодежь – хлорка. Гигантский молл был первым по площади не только на весь Самоцветинск, но и на все соседние субъекты государства.

Как известно, размер – не значит качество. На фоне современных тенденций его дизайн не выдерживал конкуренции. Псевдолепнина, недокандилябры, печальные балюстрады и прочие элементы некого псевдоклассического стиля смотрелись не только плохо, но и удручающе. Ведь все заявки о первости, громадности и всём самом-самом – ломались об визуальный дизайн, внутреннюю организацию (чёрт ногу бы точно сломал), да и об отношение владельцев к сей ситуации. Торговый центр всем видом требовал проведения масштабной реконструкции.

Критика бывает разная, и тот её вид, который опирается на любовь, особенно редкий. А испытывать яркую страстную любовь к каменным глыбам как минимум странно, а как максимум – очень странно. Ведь не будет же осознанный здоровый человек добиваться чувств от холодного, не реагирующего на него объекта. Не будет же?

Так или иначе, Хлорвиль вечно встречал толпы людей, его любили и ежечасно одаривали миллионными сумами.

По качественным законам маркетинга, пространства с изобилием еды располагались на последних этажах, дабы желающие сначала проходили через множество менее необходимых товаров. Яркие витрины зазывали: платья, рубашки, брюки, юбки и многое другое блестело так, будто это цветы, опрысканные искусственной росой в какой-нибудь частной оранжерее восточного престолонаследника.

Изначально в Хлорвиле был один фудкорт, представлявший собой сборище разношёрстных кухонь со всего мира. Но без изысков – чуть-чуть роллов, немногим больше пицц и предостаточно бургеров. И главное – все по относительно невысоким ценам. Незадолго после открытия этот фудкорт, как мухи, облюбовали местные подростки. В целом, отдельно взятые ребята были хорошими, учились в школах, кто-то даже в лицеях, да и особенных проблем у большинства не было. Но когда они сбивались в компании, то становились внушительной проблемой для других посетителей. Аморальные, грязные, пошлые, они день ото дня сидели кучками на продавленных диванах этой большой столовой. И кто-то из руководства принял неоценимо точное, грамотное и в какой-то мере гениальное решение, достойное упоминания в классической маркетинговой литературе и изучения в высших учебных заведениях.

В Хлорвиле решили открыть второй фудкорт!

Может показаться забавным: де сказать, вместо решения проблемы создадим еще одну, но с точки зрения бессердечно капиталистической – такое решение несёт бизнесу лишь одни плюсы. Конечно, у этой идеи были свои незначительные минусики, но кто на них посмотрит, когда окажется, что у предприятия образовалось целых два действующих фудкорта, и у каждого есть своя независимая аудитория. Пущай безумные подростки и дальше плюют в потолок старого здания, они же всё равно покупают, а мы сделаем новое свежее место, для людей из более высокого социального слоя. Долой объединение! Даёшь качественную социальную сегрегацию!

Элея сидела за столиком на высоком барном стуле, как раз в том втором фудкорте. В отличие от первого, вокруг царил стиль лофта с лёгкой пылью андеграунда. Здесь уже были изыски – кухни на любой вкус и цвет, запах и настрой. Но обилие порождает беспомощность. Вот Элея и сидела за столиком, так ничего и не выбрав. Она была чем-то похожа на тех подростков, находясь здесь бесцельно, просто чтобы где-то быть. После смерти Тараса в доме стало совсем отвратно. Она чувствовала там какой-то непреднамеренный гнев. Мать скуривалась, бесцельно дожигая жизнь. «Благо не пила» – думала Элея, – «А может и не благо, пила бы, так померла бы уж наконец, вслед за мужиком своим».

Тереза жила на пенсию по инвалидности, по физическим возможностям была полностью дееспособна, но в детстве после травмы головы получила инвалидность. И всё бы ничего – живи дальше, радуйся, но поставленный социальный штамп со временем изменил тонкую душу Терезы. Элея не помнила, когда мать работала последний раз – скорее всего, ещё в детстве Элеи. За последние несколько лет она превратилась в домашнюю служанку. Тараса это устраивало, он любил, когда перед ним пресмыкались. А сама же Тереза мучила себя мыслями о собственной ненужности и бесполезности. Мол, кому же она такая нужна, не работающая, инвалидка, и с последних пор ещё и вдова. Элея гневалась на эту обреченность матери, на её малодушный и не уважительный к себе настрой. Элее было больно, и это выливалось в гнев. На самом деле она любила мать и сопереживала ей, как и любой нормальный ребёнок.

Феномен такой агрессии весьма очевиден. Вместе с печальным физическим обличием Тараса в гроб ушла и его социальная оболочка. Сто и одна нерешённая проблема, тысяча недосказанных болезненных слов, всё это эгоистично обрублено и не завершено. Как поговорить с умершим? Может, спиритический сеанс? Но Элея была слишком реалистичной девушкой. Она ещё в детстве перестала верить в магию.

Бедные дети. Бедные взрослые люди, кто ещё в совсем малом возрасте встретился с чумазой рожей чёрного мира и отбил в себе чувство таинственного, чувство чудесного начала всего, что нас окружает.

Смерть отца, безразличие матери, тяжелые любовные похождения и полная бессмысленность жизни – всё это было в ней с самого начала, но сейчас эти тёмные соратники вылезли из тени и подобрались очень близко к жизненно важным органам. Эти чувства не были чужды или незнакомы, они не пугали её.

Элея вспомнила любимый фильм детства – там один волшебник учил магическим методам борьбы со страхом. В фильме всё было красочно, зрелищно, и Элея тысячу раз представляла себя на месте главных героев картины. Вспоминая детство, она видела себя участницей тех кинособытий. Приятный чародей показывал: визуализируешь свой страх, будь то змея или паук, и превращаешь его в нечто забавное и веселящее. Магия магией, но это хороший психологический приём.

Элея улыбнулась, а потом остекленела – она не знала, как сделать свои страхи смешными. Тело сотрясала незаметная дрожь, она потеряла контроль над слезными железами, пускающими капельки по её отполированной тонкой коже.

Немного побыв в этом состоянии, она взяла себя в руки и побежала в уборную посмотреть в зеркало – вроде всё в порядке. Она направилась к эскалаторам, чтобы спуститься в метро и уехать домой, но остановилась перед окнами. Её внимание привлекла одинокая белая берёзка, окружённая холодными зданиями и качающаяся на ветру. Элея вспомнила лес, вспомнила своё последнее пребывание в поселении. Волной окатили воспоминания ярких чувств.

Тогда она приехала во второй раз, не совсем понимая зачем. Можно подумать, что это было влияние таинственной зоны. В тот день Дафнис с Гермесом ушли в штольни, а она уехала в больницу к Тарасу. Уже к вечеру следующего дня она узнала, что и Гермес в больнице.

Не отдавая отчет своим действиям, она бросила трубку и выбежала из дома, но опомнилась и поняла, что Гермес лежит в Мраморном, в ближайшей к зоне поликлинике. Тогда она захотела позвонить, но стало неловко – кто она для него, чтобы что-то спрашивать и навязывать свои жалкие эмоции. Мимолётные ночи на поляне под звёздами не имели развития, в следующие разы Гермес был отстранённым, да и она выглядела сконфуженной. Оба переглядывались за лесным столом, уводили взгляды, и никто ничего не сказал.

То было в прошлом, а сегодня Дафнис взял её с собой навестить Гермеса в больнице. Очень мило пообщались, она даже нарисовала ему что-то на гипсе. Было неловко за этот поступок, будто таким образом она хотела оставить память о себе. Они обменялись номерами, и она решила написать в мессенджере. За тривиальным «как добрался?» было скрыто намного больше, чем казалось на первый взгляд. Она несколько раз порывалась удалить сообщение, но что-то останавливало.

Под сообщением были символы: одна галочка – отправлено, две галочки – прочитано. Вторая галочка не появлялась. Элея ждала, смотрела на берёзу, ещё ждала, затем оставила надежды и поехала домой.