Больницу освещали утренние лучи, Гермес всё ещё спал в своей палате. Ему снилась зона, «маяк», дорога к нему. Страх щипал за пятки, но он уверенно двигался вверх. Вдруг молния ударила прямо в верхушку «маяка», и раздался оглушающий гром. Гермес проснулся, услышав сигнал самосвала на улице. Его спящий мозг встроил звук из внешнего мира в сон, но не смог удержать организм от пробуждения.

Гермес раскрыл слипшиеся глаза и осмотрелся. Последний раз летом в городе он был пять лет назад, ещё до знакомства с поселением. Пять лет подряд, с середины июня по начало ноября, он проводил в лесу. Город для него стал местом пережидания холодного времени года, и сейчас всё вокруг казалось диковинным.

Сегодня его пятидневный стационар подходил к концу. Гипс на ноге выглядел чистым, ещё не запыленным грязью летнего города. Гермес успел тщательно обдумать всё произошедшее и пришёл к мнению, что всё произошедшее было не глупой случайностью, а чем-то средним между предупреждением и пинком вперёд. Гермес весь август думал об уходе своего наставника. Он никогда не забывал этот травмирующий факт, но за последний месяц отношение к данному событию изменилось. Гермес считал прошлого сталкера поселения трусом и слабым мужчиной, поскольку он не выдержал накала зоны и сбежал. Во многом этому мнению способствовала Фотина, которая за глаза оговаривала наставника. Но с появлением Дафниса Гермес будто поднялся на ступень выше и многие вещи стал оценивать с другой стороны – по сути, он занял роль своего учителя. И сейчас тот сталкер не казался Гермесу глупым и слабым. Он начал чувствовать те же переживания.

Гермес понимал – зоне либо подчиняешься без задних мыслей, либо в какой-то момент случается такая вот «нога». Ведь за август он стал по-другому смотреть на суть всего поселения. Превозносимый Фотиной старый меценат стал казаться простым и немощным, и главное, не справившимся с зависимостью к зоне. Сами же Фотина с Аристархом из больших идолов превратились в шутов, к которым можно испытывать лишь сострадание и лёгкое умиление.

Конечно, Гермес в своих реакциях был похож на буйного подростка. Если не идол – то отвергнутый, если не превосходный – то ужасающий. Чувства его были максималистичны и гипертрофированы, основное, что двигало их – обыкновенная обида. Обида за принижения, за унизительное сочувствие в тех местах, где требовалась честная поддержка. Гермес отвечал гордыней на гордыню.

На плоском телевизоре заиграли куранты, и телеканал объявил полуденные новости. Гермес выключил, не желая слушать телевизионный фарс. Он считал, что СМИ никаких функций, кроме как той или иной пропаганды, не несут.

Тут в палату постучали. Дверь тихонько проскрипела, в ее проеме показались милое личико Элеи и весёлая улыбка Дафниса.

Встреча продлилась двадцать минут, и теперь Гермес осматривал рисунок Элеи на гипсе. Он выглядел потешным и неуместным. Смайлик с прямыми глазами, набросанный наотмашь. Гермес провёл по нему рукой, откинулся на подушку и заулыбался.

***

За Гермесом захлопнулась тёмная дверь поликлиники и открылась та самая светлая площадь с круговым движением. Он только сейчас понял, что лесной рюкзак смотрелся несуразно. А ведь он его любил. Старый бездонный товарищ, выдержавший не одну ходку в зону. Он с трудом спустился по ступенькам и сел на скамейку. Такси он вызвал ещё в холле больницы, осталось только дожидаться обещанный автомобиль.

Гермес оглянулся на здание больницы. Крыша выбивалась из общего стиля. Она выглядела так, будто какой-то ребёнок присоединил её на пластилин. Подъехал таксист.

Дорога в четверть города, родной подъезд, лифт и четвёртый этаж. Квартира его почившей бабушки, поношенная некоторое время живущими в ней постояльцами. Они удачно съехали менее недели назад. Из открытой двери на Гермеса хлынул поток затхлого и пыльного воздуха.

Гермес вступил внутрь рабочей ногой, следом переместил тело и свалился на маленький пуф. Вся дорога от больницы, пролегавшая на сиденье в такси, с непривычки его измотала. Отдохнув и сменив положение, он не без труда снял обувь. Пройдя в спальню, Гермес открыл деревянную форточку. В квартиру сразу хлынул тёплый осенний воздух. Времени было около трёх часов дня, Гермес снял рюкзак и взвалился на кровать. Мышцы внутренней части руки зудели, туда упирались непривычные костыли. Спустя несколько минут он уснул.