Людмила Гуцула (Цепилова) пишет из Минска: «Михаил, напишу, что помню. Я там (Тавда, Нюкса, Чунь-Чёш, Толмачиха) жила с родителями, на Нюксе, кажется, с самого начала функционирования лагеря, я где-то встречала сведения, что именно мой отец и возглавлял строительство. Чунь-Чёш строился с начала 1945 года. Мой отец, капитан Цепилов Алексей Дементьевич, в 1949 был назначен на должность заместителя командира взвода по политчасти ИТЛ – МВД «И» 10 (находился в г. Тавда), но уже 19.12.1950 года перемещён на должность начальника лагпункта ИТЛ «И» МВД – это и есть Нюкса.

Помню себя примерно с 6-летнего возраста. Школа малокомплектная, поначалу – 1 комната с прихожей, где топилась печка, и стоял бак с кипяченой водой. Учились в две смены: сидели по рядам – 1 ряд – первый класс, 2 ряд – третий; соответственно – второй класс и четвертый, я пошла в школу в 1956 году. Очень хорошо помню свою первую учительницу Александру Андреевну Галкину (в замужестве Коваленко), она была родом из деревни Галкино, именно благодаря ей и я выбрала профессию учителя, хорошо помню «конпарк» – здание школы как раз находилось не в самом поселке, а «на конпарке».

Очень скоро все родители собрались и достроили ещё одну комнату к школе, я помню, как пахла смола на брёвнах, когда их строгали. Вторую учительницу звали Людмила Алексеевна Чебышева, есть фото 1959 года – вся наша школа, в моем 3 классе учились: Зина Андреева, Клава Черкашина, Нина Холкина, Нюра Исаченко, Вова Гертман и я, Люда Цепилова. Люди постоянно перемещались, уезжали одни, приезжали другие, в основном это были дети военных и обслуживающего персонала лагпункта.

Маму мою звали Зоя Федоровна Панькова, работала бухгалтером, а потом экономистом(?) на зоне, а отец – капитан Цепилов Алексей Дементьевич был начальником зоны, помню, что без особых препятствий мы, маленькие, пробегали мимо караула к маме в контору.

Помню лесобиржу, где работали заключенные, там стояла ПОЭСка, которая вырабатывала электричество, оно подавалось жителям до 12 часов ночи, но все старались экономить, и летом «сумерничали», вообще летом жизнь проходила на улице – там и готовили, и спали часто на сене, от комаров спасались мазью ДЭТА и пологами, в лес надевали накомарники.

У большинства было свое домашнее хозяйство, дети, естественно, были вовлечены и во всем помогали взрослым, особенно необходимо было следить за скотом. Медведи подкарауливали коров, коровы могли также попасть и погибнуть на мосту, который назывался ряж.

Не знаю, почему, самое мое заветное воспоминание о Нюксе – это лежнёвка, которая и была центром общественной жизни, по ней по вечерам маршировали солдаты – взвод охраны, по ней старшеклассники, которые учились в. Оверино (деревня в 6 км), катали на раме велосипеда девочек, мы чаще всего только завидовали, пока и нам ни приобрели трехколесный велосипед на двоих с младшей сестрой Тамарой, а старшая сестра Мария уже где-то училась на бухгалтера, помню, как она проводила читательскую конференцию по недавно вышедшей книге А. Фадеева «Молодая гвардия», я сестрой гордилась, во всем старалась подражать. Они – послевоенные девушки, всегда очень красиво одевались, и сами умели шить, вышивать, делать мережку, вязать. Нитки доставали с трудом, приходилось ходить или ездить на попутках в то же Оверино или в Чунь-Чёш. Я бойкая была, как-то задумала спектакль поставить по рассказу из журнала «Мурзилка», набрала себе труппу и повела по лежнёвке в д. Оверино покупать цветные карандаши, чтобы раскрашивать декорации, родители за нас не опасались почему-то. Дети были самостоятельные, ходили за ягодами и за грибами одни, без взрослых, играли в лесу, а когда собирали малину, то пели, чтобы спугнуть медведя, который тоже мог лакомиться ягодой. Однажды я все-таки увидела медведицу с медвежатами, которая вышла на дорогу перед нашими лошадьми, мы ехали с покоса: отец впереди, а мы с сестрой сзади на одной лошади, да ещё и без седла. Наши собаки овчарки Джек и Джемка как погнали хозяев леса, а лошади понесли… как удержались, до сих пор не пойму. Напротив нашего особняка (есть фотография) через лежнёвку стояли пожарка и пекарня, в пекарне работала молодая женщина (бывшая наша няня), она обязательно пекла в нашем присутствии пончики, прямо вижу, как они переворачиваются в огромном чану в кипящем масле. Клуба в Нюксе поначалу не было, но кино привозили очень часто, все брали свои табуреточки и шли прямо в зону, там на простыне, служившей экраном, и показывали фильмы, наше место было, конечно, на полу, навсегда я запомнила французский фильм 1952 года «Фанфан-тюльпан» с Жераром Филипом в главной роли.

В зоне была прекрасная библиотека, которую создал один из заключённых, он же её и возглавил, Орел Кузьма Гордеевич, сидел 25 лет за экономические преступления, отсидел и отправился на родину, в Киев, там, в Кагарлыке, в собственном доме, я его и навещала, когда уже училась на 2 или 3 курсе института. Отец с ним переписывался до самой своей смерти. Самые лучшие книги выдавал нам Кузьма Гордеевич, помню новенькую красивую книжку «Сказки Афанасьева», как раз переизданную в СССР в 1957–1958 годах.

Помню концерты самодеятельности, в которых участвовали солдаты, один из них Цыганок (может, фамилия такая, а может, прозвище) самозабвенно отбивал модную тогда чечетку (степ).

Сохранилась и «Почетная грамота» – Товарищу Цепилову Алексею Дементьевичу за активное участие в конкурсе 1958 года на лучший посёлок, подписанная самим начальником управления п. я. 299 полковником внутренней службы Линьковым Тихоном Ивановичем, который возглавлял учреждение И-299 с 1957 по 1961 год, и начальником политотдела П. Авдеенко.

Именно они справились с опасной ситуацией, которая возникла, когда с Дальнего Востока в учреждения (к нам в том числе) стали поступать заключённые, которые культивировали «воровские традиции» среди основной массы заключённых. Семь подразделений Учреждения были заселены отрицательно-направленным контингентом, в результате чего в лагерных пунктах стали образовываться уголовно-бандитские группировки, участились случаи нарушения лагерного режима, вплоть до открытого неповиновения. Не редкостью стали нападения на конвоиров с целью захвата оружия и совершения побегов», (Из «Истории ФКУ ОИК – ЮУХД ГУФСИН России по Свердловской области (Учреждение И -299). В те дни мало люди в посёлке спали. Отец не выходил с территории зоны, стреляли с вышек солдаты, а часть заключённых на бирже захватили трактор, протаранили с помощью его забор, и под прикрытием бежали в тайгу, по ним тоже стреляли. Мы с девчонками, как раз в это время собирали землянику у лесобиржи, с любопытством наблюдая, как березки сами собой ломаются, пока не увидели бегущую маму, которая заставила нас лечь на землю.

Октябренком я не была, сразу приняли в пионеры во втором классе, а вот сестру принимали в октябрята, звёздочку сами делали из галстука пионерского, лычки уже были, их тоже делали из кумача, на лето нас отправляли в пионерский лагерь в Сарьянку, тоже есть фотографии. Чему нас там только ни учили, очень хорошо помню свою вожатую Агнию Федоровну, как же они были заботливы и доброжелательны к нам, что помнишь их через всю жизнь, ёлку ставили в нашем доме – самом большом, сами тащили её из леса, а игрушки мама купила – целое ведро! Потом, когда клуб построили, то устраивали маскарад по всем правилам, уже были даже электрогирлянды, ёлка 1959–1960 была последней на Нюксе. Приехал другой начальник, тоже с двумя девочками Максимовыми, а мы переехали в Чунь-Чёш, отец пошёл на понижение в должности ради нас, в Чунь-Чёше была уже семилетка, там мы прожили недолго.

Очень хорошо помню свой новенький особняк на берегу оврага, уже сейчас (года три назад) в группе «Чунь-Чёш» я узнала, как назывался этот ручеёк, водой из которого мы пользовались, но вообще-то питьевую воду нам привозили на лошади и переливали в огромные, как мне помнится, бочки. На современной карте – это река Цын-дарья, которая впадала в огромную реку Тавду. Помню школу и чуть-чуть баню и магазин, контору, где уже работала старшая сестра, но, когда энтузиасты из бывших жителей восстанавливали план посёлка пофамильно, никто не вспомнил нашего дома. Мало мы там прожили, хотя одноклассники меня вспомнили по фото, я же помню хорошо только Сашу Метлицкого и Пылинского, с которыми была в пионерском лагере, и которых уже нет в живых.

А вот потом было… путешествие: отца вновь назначили начальником лагеря и отправили строить Толмачиху. Посёлок так назывался по названию речки, Она впадает в озерцо Романовское, которое соединяется с рекой Лялей. На современной карте от нашего посёлка осталось только название – урочище Толмачиха.

Отец уехал сначала один в июне 1960 года, а потом уж мы целым табором, со всеми пожитками и скотом, плыли, по-моему, на двух баржах вверх по Тавде, а потом по Сосьве до посёлка Романово, кажется (могу ошибаться), а потом, как-то, может, пешком? Корову точно пешком гнали. Прибыли в эту Толмачиху – красота непередаваемая: горы, поросшие брусничником, брусника крупная, темно-красная, аж багровая. Дома новенькие, чистенькие, всё аккуратно и уютно. По-моему, именно там я впервые увидела деревянные тротуары, но школы, и вообще какой-либо, как сейчас говорят, инфраструктуры, не было, зато была узкоколейка. Вот на ней-то, в маленьком вагончике нас и возили в школу, в воскресенье увозили, оставляли в посёлке Мостовой на неделю в интернате, а в субботу привозили, по пути нас оставляли на два часа, один вагончик отправлялся на Вагран, а мы ждали. Иногда наш вагончик сходил с рельс, тогда паровозик громко дудел, кто- то приезжал на его призыв, ставили на рельсы, ехали дальше, не помню, чтобы кого-то это пугало, примерно полгода мы так проездили, мама добилась, чтобы отца перевели в Верхотурье – начальником отряда в лагпункт Верхотурский. На станции Верхотурье я закончила среднюю школу N 46. Вот такие мои детские воспоминания!»

Управление лесных исправительных учреждений ВостУраллага, как и его лесные лагеря, осталось в прошлом. Но лес на востоке Свердловской области продолжает расти. Согласно сообщению 2018 года Уральского регионального ГУФСИН, лесозаготовкой и деревообработкой и сегодня заняты около 20 исправительных учреждений системы. А по подсчётам ветеранов лесных исправительных учреждений, через 10–20 лет войдет в силу лес на вырубках 1950-60-х годов прошлого века. И его снова можно будет рубить.