Первая глава книги так и называется: «Таинственное, из жизни вогулов». Я не люблю цитирование текста. Но, на этот раз, повторно перечитывая главы книги, я подумал, что это лучший способ донести некоторые яркие эпизоды языком автора: «Вогулы живут под восточным склоном Северного Урала, там, где с запада им граничат низовья Оби (см. рис. 6.2).

Рис. 6.2. Семья вогулов. Фото, Интернет.

Еще недавно воинственный, бодрый, знавший, как топить, добывать из руд Урала железо, медь, серебро, имевший торговые сношения с соседями, войны, – народ этот теперь совсем упал, совсем превратился в первобытного дикаря и так далеко ушёл от нашествия цивилизации в свои непроходимые леса, так забился в глушь своей тайги, так изолировался, что кажется, уже больше не покажется на мировой сцене, а, тихо вымирая, сойдёт вовсе с лица нашей планеты. Откуда они пришли в эту тайгу, какие великие передвижения народов его двинули сюда, он не говорит, он забыл даже своё недавнее прошлое; но его типичные черты, – хотя вогулы уже слились давно с монгольскими племенами, заимствовали от них обычаи, верования, – ещё до сих пор напоминают юг, другое солнце: кудрявые, чёрные волосы, римский профиль лица, тонкий, выдающийся нос, благородное, открытое лицо, осанка, смуглый цвет лица, горячий, смелый взгляд – ясно говорят, что не здесь их родина, что они только втиснуты сюда необходимостью, историческими событиями, передвижениями в великой Азии народов. Такие лица скорее напоминают венгерца, цыгана, болгарина, чем остяка, тип которого всё более и более начинает преобладать, благодаря кровосмешению.

Сжатые соседями, загнанные в глушь лесов, они стараются всеми силами отстаивать свою самобытность, для них чуждо всё на свете, им не нужна ни цивилизация, которую они презирают, ни соседи, в которых они разуверились, живя весь свой век среди природы своей новой родины, они берут от неё то, что она может дать им в своих непроходимых, в полном смысле слова девственных лесах, в своих реках, озерах. Но даже и тут они пользуются ею только для поддержания своей жизни, словно познать всю тщетность богатства, торговых сношений, всю бесцельность своего существования на земном шаре. Но весь их интерес, вся их пытливая, чуткая душа ушла в тот неведомый мир духов, в ту сферу их верований, которыми они живут, который их занимает (см. рис. 6.3).

Рис. 6.3. Молодая вогулка в национальном наряде. Фото, Интернет.

Они ничто так не любят слушать зимними, долгими вечерами в своей юрте, как своих шаманов, посвящённых в этот мир людей, как рассказы о том, как когда-то существовали духи, жили на земле, сражались за их обладание, руководили ими, делали чудеса, оставляли памятники и населяли собой мир. И этот таинственный мир для них лучше всего, что они знают о земле, что составляет уже второстепенные, хотя сильные удовольствия, как-то: охота, музыка, пение, былины и сказки».

Рис. 6.4. Проводник Лобсинья. Фото, Интернет.

Лобсинья – так зовут проводника и друга К.Д. Носилова (см. рис. 6.4), с которым он подружился. Благодаря этой дружбе для обычного человека и каждого читателя открывается мир таинственности, которым вогулы наполняли свою жизнь: «У Лобсинья были странные приключения в жизни. Однажды, рассказывает, он спускался на своём утлом челноке с верховий одной горной речки. Течение было быстрое, речка извилистая. На одном крутом повороте он не смог справиться, задел за корягу и видит – в лодке щель, вода хлынула, и он стал погружаться в воду, не имея возможности справиться с быстрым течением и пристать к берегу. Нужно заметить, что вогулы не умеют плавать. Это несколько странно, потому что они всю жизнь проводят на воде, занимаясь рыбным промыслом. Спастись ему, казалось, было невозможно, и он, призвал своего покровителя «Чехрынь-ойку» на помощь, бросил ему в воду нож. Течь в лодке быстро останавливается, лодка перестаёт садиться, и он, сидя в воде, благополучно пристаёт к берегу, вытаскивает расколотый челнок и идёт в лес искать смоляное дерево, чтобы засмолить щель и отправиться дальше».

«Он говорил мне раз, что на него даже зимой, когда все медведи спят в берлогах, напал один медведь и настиг его так неожиданно, что он должен был всю долгую морозную ночь просидеть на высокой ели, под которой дожидался его зверь и только на рассвете оставил его в покое. Но странно то, что спустившись, он не нашёл ни следа, ни признака гнавшегося за ним медведя.

Эту достопамятную ель он мне раз даже показывал, и она, вероятно, и до сих пор ещё стоит на берегу реки со срубленными ветками от земли до самой вершины, что он сделал для того, чтобы медведь не вздумал лезть за ним на дерево. Он спасся, говорит, только потому, что всю ночь молился своему покровителю и наобещал ему столько, что до сих пор не исполнить…».