14 марта 1961 г.
[[242] ]
Он был, очевидно, осколком от какого-то хора, в котором он пел ещё в детстве. Перед ним стояла трудная задача – извлечь детские голоса и обучить их пению, нотами. Откуда их взять? Он правильно разрешил этот вопрос. На селе было несколько семей выходцев из «Расеи» – полуземлеробов, полуремесленников, полуторговцев. В семьях их были девочки, кончившие школу, подрастающие и пребывающие в ожидании своей «судьбы». Были эти девочки на положении барышень, которые отошли от деревенских, но не дотянули до «господских». Их то и привлёк в свой хор Архип Григорьевич. Что касается теноров и басов, то расчёт строился на псаломщиков или на кого-либо из случайных, например, у о[тца] протоиерея был сын Николай, его исключили из духовного училища и он пока что жил при батюшке: вот тебе и тенор.[243] Сам же Архип Григорьевич пел «партитурой». В нормальных условиях А. Г. держал партию баса, но вот стал фальшивить дискант, и А. Г. «срывался» с баса и свистящим фальцетом начинал петь дискантом. А задачи становились серьёзные, например, к Рождеству разучивался канон муз[ыка] Аллеманова.[244] А. Г. дорабатывал некоторые, как ему казалось, не законченные мелодии. Так, в Тече издавна исполняли одно тройное «Господи, помилуй». Музыка его была величественная. Пели его на большой ектении в торжественные праздники. Особенно любил его петь Александр Степанович Суханов. И вот А. Г. показалось, что композиция его не закончена: нет настоящего каденса, и он добавил ещё одну фигуру в конце, которая получила название «вилюшка». С этого времени стали называть эту композицию: «Господи, помилуй» с вилюшкой. Особенно эта композиция понравилась сыну о[тца] протоиерея Коле Бирюкову и она исполнялась и в обычные дни по его специальному заказу. Летом ждали приезд в Течу екатеринбургского епископа. Хор готовился к встрече. «Достойно» входное было отшлифовано, но вот, как на зло, бывают же в жизни случайности, совершенно как бы невозможные, которые спутают все карты. Так случилось и в данном случае. Началось с того, что кучер экипажа, в котором сидел епископ, не сумел остановить лошадей у церковных врат, и епископу пришлось возвращаться к вратам. Началась заваруха. А. Г. не смог сразу принять звук от камертона и дать тон. Всё получилось скомканно и не удалось показать хор во всей его красоте. В романсе Даргомыжского «Титулярный советник» поётся, что он с горя «пьянствовал целую ночь». У А. Г. горе было, конечно, другого рода, но реагировал он на него по методу «титулярного советника». В общем же и А. Г. много сделал для Течи в области церковного пения и заслужил то, чтобы его помянули за это добрым словом.
14/III – 1961. 17 ч[асов] вр[емя] св[ердловское].
ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 711. Л. 186–187 об.
Публикуется только по «пермской коллекции» воспоминаний автора. В «свердловской коллекции» имеется очерк «Хор Югова» в составе «Очерков по истории села Русская Теча Шадринского уезда Пермской губернии». Часть II. (1965 г.). (ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 379).