– Почему?

– Ты ещё очень молодая, девятнадцать лет, это пока ещё не возраст для замужества.

– Во сколько же лет, ты считаешь, может быть хороший брак?

– В двадцать два. двадцать три года, но дело здесь не совсем в возрасте.

– А в чём же? – Дарья терялась в догадках.

– Если ты сейчас выйдешь замуж, ты подумала, как трудно будет твоей матери, бабушке, Алексею?

– Ну что же делать?

– Ты хоть его любишь? – с вопросом на вопрос обратился дядя к племяннице.

– Я не знаю. Но какая в этом разница, главное, что он меня любит.

– Помоги матери воспитать Алёшу. – Людвиг взял племянницу за руки и посмотрел с особой надеждой в глаза – за это время ты разберёшься в своих чувствах, поверь, без любви жить, небо покажется в овчинку. А если Толик тебя любит, он обязательно подождёт, иначе просто нельзя.

Когда у Толика вновь зашёл разговор о бракосочетании, то неожиданно молодой человек получил отказ.

– Почему? – в полном ошеломлении спросил кавалер.

– Толик, я не могу тебе сказать, но если можешь подождать, то жди.

– Сколько ждать? – не понял юноша.

– Я не знаю – покраснела Дарья.

Несколько раз Толик возвращался к насущному вопросу, но всё тщетно, Тогда он пошёл напрямую и направил сватов к несговорчивой любимой. Во время сватовства Роза без всякого настроения промолвила:

– Пусть сама Дарья решает.

Александра сквозь слёзы пожелала счастья и хорошей доли своей внучке. Но решающее слово и, в первую очередь для Дарьи сказал, рядом сидящий братишка. Он осторожно толкнул сестру в бок и также тихо, но умоляюще прошептал:

– Не ходи Дашик, замуж.

Дарье тут же представился без неё осиротелый дом, тоскующие в вечной нужде одинокуя мать и бабушка. И от неё в адрес жениховой родни последовал категоричный отрицательный ответ.

Вскоре, обескураженный и в полных догадках несостоявшийся жених уехал в закрытый город. Где и женился на подвернувшейся девушке.

***

Как быстро всё протекает, всё движется, всё изменяется. Старые старятся, молодые растут. Так вот и у Людвига. Кажется, совсем недавно народились его дети, а вот уже и внуки радуют душу. Неизвестно где растёт Лариска – Вероничкина дочь. Рядом годовалый Славик. А за несколько сотен километров от Катайска живёт, подрастает маленький Игорёша, ровесник Славика, сын Семёна. И как это ни странно, но сердце больше начинает беспокоиться и тосковать не по детям, а по внукам.

Отложил все дела дедушка и поехал попестовать любимого внука. А вот не успел приехать к сыну, как душа затосковала и невидимая, непонятная сила потянула домой. Что это, годы говорят сами за себя, когда хочется скорее к насиженному гнёздышку или что-то другое?

– Папа, – попыталась переубедить свёкра сноха – ты только приехал, а уже уезжаешь, ну как же так?

– Нет, Наденька, нужно ехать, дома столько дел.

– Какие могут быть сейчас дела? – вступил в разговор Семён – на улице октябрь, в саду всё убрано.

– Да разве дома не найдёться дел. Да и маме пообещал, что скоро приеду.

Всю ночь, накануне отъезда, Людвиг не мог заснуть. Вся жизнь пролетела перед глазами: вот они – довоенные дети, их озорное безоблачное детство:

В доме находился огромных размеров сундук. В принципе, этот сундук был постоянно полупустым, но зато Людвиг его использовал в других целях. Провинившуюся сестру Розу он мог, не задумываясь, отправить отбывать наказание в полупустой сундук. Ну а если подруги придут, то они там же и окажутся. Отбывание повинности длилась до таких пор, пока они все вместе ни начнут яростно умолять «стража порядка» об освобождении. Затем, конечно, все: и виновные и безвинные выходят из «плена», но самое маленькое превосходство над незадачливыми девчонками состоялось. Людвиг улыбнулся далёкой детской шалости. Но тут в душе у него что-то потеплело.

А с какой трогательностью Роза пошла в первый класс. Вернее сказать она поплыла по воздуху на руках у своих братьев. Роза в детстве была низкорослым ребёнком. И первого сентября, когда сестрёнке исполнилось семь лет, её, в новом, синем в белую полосочку, платьи и с матерчатой сумкой они с Михаилом за руки, буквально, несли в школу. От большой скорости короткие волосы сестры раздувались в разные стороны.

Людвиг поморщился от душевной боли. Он вспомнил сцену избипения матери в сарае. Какие же они были жестокосердые. Ну, какое им дело до взрослых супружеских проблем, тем более между отцом и матерью. Самое главное, у них были оба родителя, которые их – сорванцов очень крепко любили и переживали за них. Всю жизнь ему

стыдно перед памятью матери, да и перед собой за свой мерзкий, низкий поступок. Может быть, по этой же причине Михаил очень болен. Материнское слово, особенно слово проклятия, так просто не проходит. Может быть, душа матери их и простила, а он вот никода этой подлости себе не простит.

Глаза Людвига потеплели, хотя почему-то заболело лицо. Какая прекарасная пора была в пионерском лагере. Они с Розой проявляли незаурядную вертуозность и артистичность в игре на гитаре и балалайке, и в плясках. За свой талант сестра была премирована зелёным шерстяным отрезом, а он шевиотывыми синими штанами, которые носил до самой мобилизации на фронт.

Сколько горя людям принесло это проклятое лихолетье. Первый военный удар для

Людвига – это потеря матери, которую он не смог даже похоронить по причине уборке

сельскохозяйственных культур.

Но они – обездоленные дети обрели и другую мать, дай Бог каждой сироте иметь такую мачеху, каккя у них неродная мама. Как она сейчас там его старенькая мамочка?

Почему-то начал болеть шрам на лице у него. Никогда, с самой войны, Людвиг не ощущал такой боли, как сейчас. Это уже по окончании войны, во время проверки постов, враг саданул его шашкой и распорол пол-лица. Как ни странно, но шрам во всё лицо его внешний вид не портил, а напротив, придавал некоторую привлекательность.

Людвиг встал с постели, нашёл в шкафчике анальгин, выпил и подошёл к окну. В небе светила яркая луна. Октябрь почти уже на исходе, скоро снег повалит, а там не за горами и зима. Нужно как-то, скорее всего летом, съездить к Аве в Среднюю Азию. Она постоянно зовёт в гости, и всё невозможно собраться.

Да и Лариску – Вероничкину дочку тоже очень хочется уидеть.

Но почему сегодня эти мысли лезут в голову. Наверное, прожита половина века и, сами по себе, подводятся жизненные итоги.

Вот и сейчас, он очень виноват перед своей племянницей встал на пути её семейному счастью. Хотя, кто его знает, может её половина где-нибудь ходит по свету и ищет с ней встречи. А вообще хорошая дивчина получилась у Розы. Какая-то вся самостоятельная, не каждому это дано. Было бы у неё детство немного счастливей, неизвестно бы где она сейчас училась.

Ну что же так болит шрам? Людвиг выпил ещё анальгину и под утро заснул тяжёлым сном.

***

Наконец-то он в междугороднем автобусе, который через несколько часов его домчит до Катайска.

Осенние дни становятся короче, здесь ещё промозглая погода, холодный ветер, нудный дождь моросит. А в автобусе полумрак, тепло, мягкое кресло. Людвиг, удобно устроившись, откинул кресло и погроузился сначала в дрёму, а затем наступил безмятежный сон.

ЛАЗ выехал за городскую черту и, несмотря на ненастную погоду, помчался по асфальтированному тракту. Трасса оказалась на редкость свободной, поэтому автомашина двигалась с максимально допустимой скоростью. За окном автобуса тьма кромешная, и лишь только изредка мелькали фонари на придорожных столбах, да встречные машины.

Ветер усилился, крупными хлопьями повалил густой мокрый снег, который интенсивно начал залеплять лобовое стекло. Дворники не успевают справляться со своей

работой. Мотор натружено, но ровно ревёт. По встречной полосе пролетела машина, освещая включёными фарами переднюю часть автобуса. Автобус плавно качнуло и вдруг…

– Трубы – в ужасе крикнул водитель.

Резкий толчок. И газовые трубы насквозь «прошили» по диагонали салон автобуса. Автобус повис на трубах, как пельмень на вилке. Наступила ужасающая трагическая тишина, затем кое-где начали доноститься тихие стоны.

Произошло следующее: недалеко от населённого пункта сломался трубовоз. Чтобы найти помощь, водитель отправился в посёлок, оставив машину без предупредительных знаков. Именно этот трубовоз и стал роковым почти для трёх десятков ни в чём не повинных людей.

Пассажиры оказались в «мясорубке». Людей заживо кроило на две и три части. Лишь несколько человек чудом уцелели.

Около суток родные искали Людвига. Среди пострадавших в больнице он не был обнаружен, и в морге его тело трудно было опознать. Вконец отчаявшиеся родственники, уже уходя из помещения, заметили в нише труп без лица. По одним бровям и волнистым волосам признали в изуродованном теле в недавнем прошлом бравого, общительного и душевного человека – отца, сына и брата.

Потерю Людвига каждый из родственников переживал по-своему, но все очень тяжело. У Клавдии развилась сердечно-сосудистая патология. Александра после похорон сына совсем захирела. Начались отклонения в сознании. Ава систематически в письмах настаивает, чтобы Роза со всей своей семьёй переезжали на жительство в Янги-Юлдуз, потому как жизнь такая короткая, пример тому – гибель брата. И, стало быть, нужно жить и держаться вместе. Да и Дарья должна уже работать по специальности в культуре. И такая работа в среднеазиатском городе имеется. В конце концов, предложение сестры было принято, и переезд в Узбекистан состоялся.

***

Поначалу, Александре даже понравилось новое место жительства. Тепло, фруктов видимо ни видимо, от овощей на рынке ломятся прилавки. Да и с ней все, не только дочери и внуки, но и зять, и соседи обходятся по-родственному, с особой теплотой. И на какое-то время старушка немного забыла о кончине сына.

Однако, где-то далеко в подсознании женщины отложилась тоска по родине, по той земле, где она появилась на свет, где было столько жизненных невзгод и неурядец, но где с обретением второй семьи, она испытала радости жизни и материнское счастье, где сейчас похоронен её сын. И самое страшное то, что она никогда уже не ступит на родную землю, не вздохнёт тем воздухом, который наполнял её силы, помогал выстоять любые невзгоды. Никогда больше не увидит дорогие и милые её сердцу лица.

Мозг и сердце Александры не вынесли такой тяжести. Старушку парализовало. Она лежала более полугода без движения. Язык мог только произносить не членораздельные звуки. И лишь перед самой кончиной Господь Бог даровал ей на мгновение полные человеческие силы, чтобы отчётливо произнести имя умершей сестры: «Катерина!».

***

Соблюдая христанские обычаи, Александру хоронили в тесовом, не обитом тканью, гробу. Пышных похорон не было, да это, вероятно, так и должно быть. Прожила-то она жизнь скромно, как-бы Александра сама сказала: «не на выхвалку». Для чего же уход её в мир иной венчать пышностью?

На кладбище открытый гроб с телом везли в кузове грузовой машины. Весеннее солнышко своими лучами ласкало доброе простое, светлое и чистое, как будь-то улыбающееся, лицо покойной, как бы прощаясь с человеком, который, претерпевая все невзгоды и лишения, давал людям силы, здоровье и счастье.

Дарья склонилась над безжизненным лицом:

– Милая моя, родная мама-родима, пока живу, дышу и хожу по этой земле, я всегда буду помнить о тебе.

Спит Александра крепким беспробудным сном в далёкой среднеазиатской земле. А в России, в родном селе Крутоярово скрипит и скрипит старый колодезный журавль, как будь-то, поёт песню о женщине, которая поистине стала Матерью человеческой.

Вместо эпилога

Что это – миф или реальность, суеверие или сила небесная? А может быть человек, сильный духом обладает такой же энергией, что даже после ухода в мир иной душа всё чувствует, всё слышит, всё понимает. И не случайно в народе говорят: «Покойник у ворот не стоит, а своё возьмёт».

Особой, безграничной любовью Александра любила ту землю, где она появилась на свет, где невидимыми корнями сроднилась с полями, лесами, реками, где, как жизненно важным соком родной земли наполнился её организм, любила людей, окружающих её. От этих чувств она становилась мудрой, честной, стойкой.

Именно эту любовь Александра унесла с собой, нет, не в землю, а в небеса, в вечность. Потому, как если, ты что-то любишь самой большой и искренней любовью, то эта любовь тебя ни когда не покинет. Как можно порвать невидимые ниточки, которые связали тебя с Родиной?

Душа Александры не могла успокоиться и смириться с тем, что как же так можно остаться на чужой дальней стороне? Очень часто образ старушки начал сниться Дарье. Она во сне приходила к внучке в ветхой одежде, с тёмным и скорбным лицом, находящейся в неприглядной лачуге. Образ умершей бабушки молчал, но всегда был обиженным.

Наконец, Дарья захоронила горстку земли с Александриной могилы в могилу Тихона и установила мраморную плиту с фотографией и надписями бабушки и деда. Александрпа успокоилась и перестала сниться внучке. И лишь только однажды, во сне, душа призналась, что ей очень хорошо. Чудеса ли это потустороннего мира или просто и Дарья не могла смириться, с тем, что прах её любимой бабушки погребён так далеко от родных мест. Разве можно допустить, чтобы человек, который жизнь подарил для счастья других, остался в забвении.

Не могла Дарья смириться со своими родными, и в первую очередь, простить себе того, пусть краткосрочного, но предательства по отношению к старушке, когда они с мамой, проигнорировав, бабушкины слёзы, уехали в Среднюю Азию. И вот, сейчас она всеми силами пыталась восстановить, хоть часть упущенного.

Каждый из нас стремится жить по-своему. Или, иными словами, мы все по-своему понимаем правильность этой жизни.

Одни живут единым днём. День прошёл и ладно. Сыты, в тепле и хорошо. Будет день – будет пища.

Другие проживают так, как будь-то это последний день их жизни. Они пытаются обогатиться полностью морально, и материально. Причём, совершенно неважно, пригодно это или нет, позитивное это или негативное, главное, во время схватить.