Рис. 16: Ятрия в верховьях

надо было вверх примерно 70 км. При нормальной езде – менее 4-х часов. Вода была очень высокой, и течение сильным. Через некоторое время забарахлил мотор и начал "плевать" откуда-то бензин. Сидоряк покопался в его "кишочках", но найти неисправность не смог. Я же совсем в нём ничего не понимал. Уже проехали больше половины пути, и вижу – на самой вершине берёзы, что стоит прямо на берегу, сидит тетерев. Прошу лодку направить к нему. Не доезжая метров 40 стреляю – сидит, из второго ствола – сидит, перезаряжаю ружьё и опять стреляю – улетает. Лодка ткнулась в берег, выходим. Смотрю – ещё тут же в 70 метрах сидит глухарь, подхожу метров на 30, стреляю – улетает. Посмотрел вправо – метрах в 80 сидит ещё один глухарь. Подхожу, стреляю – и опять улетает. Впервые видел такое количество дичи, которая практически не боялась выстрелов. А с ружьём произошла такая история. Дома я заряжал патроны вручную, и порох сыпал на глазок, без мерки, да и дробь тоже. Поэтому дробь сильно разбрасывало при выстреле, и я не попадал. Видимо, перебавил бездымного пороха. Больше стрелять не стали, хотя вокруг на деревьях, но уже подальше видели немало птиц. Поехали дальше вверх. Вдруг через какое-то время мотор начал "чихать", стрелять и, наконец, заглох. Посмотрели баки с бензином – оба оказались пусты. Сидоряк сказал, что до буровой совсем недалеко, и мы быстро дойдём туда по берегу пешком. Затихли, сделали уши "домиком", прислушались, но звука дизеля буровой не было слышно.

Рис. 17: Глухари на весенних дорогах

Деваться всё равно было некуда, и решили лодку привязать здесь и пешком двигаться на буровую. Вдоль берега стеной стоял очень густой высокий ивняк, причём настолько густой, что через него не видно было даже русло реки. И тут мы допустили грубейшую ошибку – привязали лодку к ивняку в этом глухом месте и не сделали на берегу никаких хорошо видимых заметок. От лодки отошли и поднялись на взгорок – берег был достаточно высокий. Прошли по нему около 300 метров – а вдоль реки всё тянулся такой же глухой ивняк, и вдруг нам пришло в голову – а как же мы найдём свою лодку, если вдруг придётся на ней сплавляться без мотора, по течению, вниз, в экспедицию? И поняли, что теперь её нам уже с берега не найти, и нужно двигаться пешком до буровой.

Никаких тропинок по берегу не было и в помине – люди здесь появлялись раз в десятилетие, и то случайно. Тетерева, глухари, утки – всё это было кругом в несметных количествах. Стрелять у меня уже желания не возникало. Правда, Сидоряк, увидев как-то глухаря метров за 80 на самой вершине лиственницы, сказал мне, что может его снять из своего ружья. У него была немецкая двустволка 16 калибра фирмы "Зимсон". Я не поверил, и мы поспорили. Он вложил патрон с картечью и выстрелил. Раздался характерный глухой звук попадания в птицу низкоскоростной картечины, примерно такой же, как при попадании пули из малокалиберной винтовки. Глухарь подпрыгнул и начал планировать на землю под углом 45 градусов в сторону от нас. Мы побежали и долго его искали, но не нашли – его бурый цвет почти не отличался от цвета прошлогодней листвы, хорошо усеявшей окрестности.

Дорога давалась всё труднее, под ногами постоянно путался какой-то низкорослый кустарник. Сильно захотелось кушать – а еды мы в дорогу не взяли совсем, надеясь пообедать в котлопункте на буровой. Можно было, конечно, добыть и зажарить на костре дичь, но это требовало много времени, и мы рисковали не дойти до буровой в светлое время суток. Попадались сильно заболоченные места, и ноги прямо тонули в этой трясине. Шли уже часа 4, но никаких признаков людей слышно не было. У меня уже мелькнула мысль найти 2-3 сухих бревна, связать их вицами и, сидя на них с опущенными в воду ногами, начать спускаться вниз до лодки, которую с реки должно быть хорошо видно. Это было утопично, хотя бы потому, что ноги в холодной воде могли быстро потерять чувствительность, да и кувыркнуться в воду с двух бревёшек было очень просто. Мы уже начали задумываться о ночлеге в пути, и тут вдруг услышали очень слабый стук дизеля. Это сразу придало нам силы, и мы начали карабкаться на какую-то сопку, возникшую перед нами. На самой её вершине звук уже был значительно ближе и, примерно, ещё через час, чуть ли не ползком, мы спустились в распадок, к буровой.

На берегу стояли 2 вагончика и буровая установка колонкового бурения с дизельным приводом. Буровики уже поужинали, и повару пришлось нам по быстрому приготовить еду – пожарил оленину и сварил рисовую кашу на сгущённом молоке. Давно я уже так жадно не кушал, и рисовая каша не казалась такой вкусной. Однако мы сильно устали, уже начало темнеть, и все дела оставили до утра.

Утром в первую очередь отправили моториста на второй лодке, которая стояла у них, чтобы привёл нашу на буксире. Сами занялись скважиной. Она бурилась по плану геологической съёмки, имела сегодня глубину около 200 метров. Во время её бурения, ещё метров на 20 выше, начались обвалы стенок, и из скважины пошёл фонтан напорной воды. Мы тут же приняли решение перекрыть этот интервал потайной колонной длиной 12 метров. После этого продолжили бурение, хотя излияние воды из скважины продолжалось. Во второй рейс буровой инструмент заклинило в потайной колоне, и всё разом вышло наверх. Когда разобрали эту связку и высыпали заклинку – все были поражены. Заклинка оказалась чистейшим кварцевым даже не песком, а угловатыми брекчиевидными кусочками кварца размером 4-5 мм. Они были абсолютно прозрачными, без малейших примесей. Какова была мощность этого слоя – никто не знал.

Чтобы продолжить бурение, надо было применить утяжелённый глинистый раствор с целью задавливания водяного фонтана, определить точную мощность этого песка, а потом уже решать что делать – или перекрывать его снова более длинной потайной колонной, или продолжить бурение без обсадки. Утяжелителя не было ни на скважине, ни в экспедиции. Его можно было только привезти откуда-то из нефтеразведочных экспедиций – а это большие деньги и, самое главное, не было времени. Буровую установку надо было по большой воде успеть перебросить на другой участок – иначе она оставалась здесь до зимних дорог. Решили использовать только то, что было здесь. В результате весь пласт песка так и не сумели пройти, углубились ещё на несколько метров, но скважину постоянно заваливало. В конце концов, мы предложили её закрыть, и оборудование перевезти на новую точку.

Моторист привёл нашу лодку – он сразу увидел её с реки. Оказалось, что мы прошли по этому бездорожью более 15 км. Ребята на буровой хорошо разбирались в этих лодочных моторах и быстро его отрегулировали – никаких поломок-то и не было, требовалась регулировка карбюратора, а я тогда ещё в них не разбирался. Обратно мы плыли очень даже шустро, да ещё вниз по течению, без проблем. Уток я не стрелял, хотя попадалось их несметное количество. Сидоряк пару штук добыл для дома.

Тюмень. Перевозка ВМ и насосов. И. Ширманов

К вечеру мы вернулись в Саранпауль. Наутро меня вызвал начальник экспедиции и велел подготовить все документы на выезд в Тюмень для получения двух насосов "Летестю", взрывматериалов и перевозки их авиацией в Саранпауль. Сборы были недолгими, т. к. все разрешения для приобретения и перевозки взрывчатки у меня уже были получены. На другой день утром я вылетел в Берёзово, однако билетов на Тюмень на этот же день уже не было. Купил на следующий день и пошёл в гостиницу, но свободных мест там не оказалось. Покушал в ресторане и пошёл сидеть в аэропорт – бывали редкие случаи, когда давали 1-2 места на проходящие с Севера самолёты. Но и здесь ничего не получилось. Вообще, надо заметить, что с наступлением весны жизнь на Севере резко оживлялась, начиналось бурное перемещение людей и транспорта, и маломестные гостиницы были всегда переполнены. Винтомоторные самолёты тех лет брали на борт очень мало пассажиров – самое большее 28 человек на ИЛ-14. Пассажиров в аэропорту и на ночь осталось достаточно. Часть ушла к вечеру в посёлок, а те, кому хватило стульев в аэропорту, всю ночь на них так и продремали, в том числе и я.

К вечеру прилетел в Тюмень и устроился в гостинице "Заря". На другой день посетил А. Г. Быстрицкого в управлении. Он сказал, что маленьких самолётов сейчас нет, а скоро подойдёт ЛИ-2. Это большая машина грузоподъёмностью 2 тонны, но лететь на ней можно было только до Берёзово, а там нужно было перегружаться на АН-2. Вторым препятствием был категорический запрет на совместный перевоз взрывматериалов с каким-либо железом. Не было ни выбора, ни времени для раздумий, и я начал подготовку. Поехал в Парфёново и посмотрел изготовленные насосы – выполнены они были неплохо, строго по чертежам. Правда, надо заметить, что в начале эксплуатации у них обнаружился один дефект, о котором я напишу позднее – на них отсутствовала одна важная деталь, которой не было на чертежах. Насосы я принял и расписался за них. Ещё 4 насоса делал Тюменский завод строительных машин, но они ещё были не готовы.

Взрывматериалы надо было оформлять на базисном складе ВВ, тоже где-то в районе Парфёнова. Здесь возникли крупные проблемы. Дело в том, что в управлении проводились взрывные работы только сейсмическими партиями в скважинах. Для этой цели очень хорошо подходил тротил в круглых чушках и шашками – он не боится воды, но даёт много вредных газов. По этой причине его нельзя было применять в шурфах и шахтах, где работают люди. Нужного нам патронированного аммонита или детонита, которые обычно используются в наших горных выработках, не было и в помине. Они могли появиться на складе только через два года, после новой заявочной компании. Было, правда, немного аммонита россыпного в мешках – пришлось брать его вместе с тротилом в шашках. Из средств взрывания было практически всё нужное нам – электродетонаторы, капсюли-детонаторы, детонирующий шнур и огнепроводный, взрывмашинки СВМ и т. д. Выписал всего около тонны.

Несколько дней назад в отдел кадров управления зашли 2 человека. Это были как раз те люди, которые мне были нужны прямо сейчас – взрывники. Один из них, Ширманов Иван, вообще был земляк из г. Серова, имел право производства взрывных работ на открытых и подземных горных работах. Причём его жена Клавдия была в Серове зав. базисным складом ВМ – тоже нужный нам человек. Второй – Поварницын Дмитрий, имел права только на сейсмические работы. Я его взял тоже с условием, что он сдаст дополнительный экзамен и получит права на открытые горные работы. Права он такие действительно получил, проработал у нас больше года и опять ушёл на сейсмику.

С И. Ширмановым произошла другая история. Летом приехала в Саранпауль его жена с дочерью и стала заведовать у нас складом ВМ. Женщина она была очень аккуратная, все дела у неё были в порядке. Объект весьма важный, и регулярно проверялся всякими контролирующими организациями. Сам Иван работал на Хобею. Дела он знал не плохо и обладал большой практикой. Иногда мы его перебрасывали в другие полевые партии для разовых работ. Был у него только один недостаток – любил выпить. Но было у него это тихо, без громких скандалов. Причём все любители пили только в посёлке – в полевых условиях пить было нечего. Однако в 1964 году он оказался в какой-то компании не совсем знакомых людей и был убит в пьяной потасовке. Деловые качества его жены дошли до А. Г. Быстрицкого, и он вскоре забрал её в Тюмень заведовать базисным складом ВМ управления.

Как всегда, перед поездкой в командировку, Чепкасов В.А. надавал мне кучу заданий. Несколько вопросов надо было задавать и выяснять у Ю. Г. Эрвье. Принял он меня очень быстро – в то время в приёмной у него было мало народу. Ряд вопросов у него не вызвал никаких возражений. По поводу получения легкового вездехода ГАЗ-69 сказал, что будем решать после получения. И я перешёл к последнему вопросу – попросил в экспедицию нарезное оружие – несколько стволов карабинов калибра 8,2 и 7,62 и 20 штук наганов. При слове "наганы" Эрвье вспылил: "Какие вам наганы! Чепкасов, что, забыл свою историю на Полярном Урале?" Я не стал оправдываться, т. к. не знал никаких историй на эту тему и закончил разговор. Уже потом ребята – геологи с Полярного Урала мне рассказали, что недовольные чем-то рабочие напали на Вениамина Александровича, несмотря на то, что у него был с собой и пистолет. Однако сам Чепкасов наличие такой истории с ним категорически отвергает. Позднее, в экспедиции всё же появилось нарезное оружие.

В своей радиограмме начальнику экспедиции я изложил ситуацию с невозможностью перевозки на одном самолёте сразу всех грузов и просил его оказать содействие в заказе сразу двух спецрейсов АН-2 для перевозки грузов из Берёзово в Саранпауль – ведь никто бы нам не разрешил оставить на аэродроме тонну взрывчатки.

У меня оставалось ещё одно дело лично для меня. Ещё со времён Енисейска моей мечтой было иметь свою моторную лодку, но хорошие по тем временам лодочные моторы "Москва" стоимостью 200 рублей, в местах, где много рек, как в Тюменской области, свободно купить в магазине было невозможно. Несколько дней назад я выписывал какие-то продукты для экспедиции на складах ОРСа геологоуправления. Потом я вспомнил, что видел там и промтовары. Пошёл ещё раз к начальнику ОРСа и спросил: "Есть ли у них лодочные моторы "Москва?" Он ответил, что есть. Я попросил один себе за наличный расчёт и один на склад для нужд экспедиции. Он разрешил и подписал накладную. Сказал, что ближайшим спецрейсом на Саранпауль с продуктами отправит и эти два мотора. Деньги я должен буду уплатить в кассу экспедиции. Буквально через месяц мотор пришёл, и я его перевёз к Красновским, а ещё через пару недель у одного из местных жителей купил за 30 рублей очень неплохую деревянную лодку с размерами, близкими к тем, что я и хотел иметь.