Скоро мы поняли, что жизнь зимой в палатке не сахар, и решили ускорить строительство большого барака из сырого леса вокруг. Барак заложили большой, со сплошными нарами по обеим длинным стенкам и отсеками для семейных пар.

Начали подготовку к проходке шурфов. Геологи согласовали места их заложения по обоим берегам реки и пару шурфов заложили в самом русле на небольшой глубине. На суше шурфы проходились в мерзлоте сначала на "пожог". Расчищали снег и по контуру шурфа клали сухие брёвна, на них сверху сырые и нижние поджигали. Утром приходил проходчик, убирал несгоревшие остатки, кайлом разрыхлял грунт и лопатой его выбрасывал наружу. За цикл оттаивало 20 см и опять надо было класть дрова. У одного проходчика было сразу несколько шурфов в работе. Слой мерзлоты достигал 2-х и более метров. После достижения шурфом глубины более 2-х метров, над шурфом ставился ручной ворот, типа колодезного. Порода на забое складывалась проходчиком в бадью, которую воротовщики поднимали на поверхность, высыпали в определённой последовательности и возвращали бадью опять вниз.

В руслах рек проходка проводилась по иной технологии – на "проморозку". Метод применим только зимой в крепкие морозы. Расчищается лёд на русле по периметру шурфа и производится его выемка на всю глубину, за исключением 6-7 см. Далее лёд оставляется на дальнейшую "проморозку". Через сутки – двое (зависит от крепости стоящих морозов), проходчик опять снимает вновь намёрзший слой. Толщина целика определяется сверлением контрольной дырочки во льду, которая потом забивается деревянным шпунтом. Обычно за сутки – двое промораживалось мало, да к тому же зима уже шла к концу, и шанса закончить шурф на "проморозку" не было. В принципе же, такой метод используется. Для усиления эффекта заморозки можно применять осевые вентиляторы для подачи холодного наружного воздуха на забой и усиления эффекта "проморозки".

Труд проходчика оставался мало того, что физически тяжёл, так ещё и требовал весьма специфических знаний и опыта. Горняки, приходившие к нам из 105-ой экспедиции или с других рудников, как правило, редко осваивали нужное нам ремесло. Даже из 10 человек не оставалось одного. Можно сказать, что из 20 осваивался один, но этот уже становился профессионалом.

Все представляли себе, что по мере углубления шурфов и выходом их забоев на уровень поверхности реки, встанет проблема водоотлива. Мы с Калининым часто обсуждали эту проблему. У него был исторически сложившийся взгляд на это дело из его практики – никаких железных насосов! Это всё химеры! Нужен один хороший плотник и дело будет сделано. В успех применения насосов "Летестю" он не верил. Узнав, что Попик хороший плотник, он договорился с ним об изготовлении деревянного насоса. Тот ему сделал по его эскизам. Но уплатить ему деньги Калинин отказался. Тогда Попик взял топор и порубил насос на части. По этой истории хорошо видно, что Калинин совсем не представлял себе будущих условий работ, что в талых грунтах водопритоки в шурф могут достигать больше 100 кубометров в час. Он же раньше работал только в вечной мерзлоте, где вода появлялась местами, очень редко и очень мало. Там-то его деревянный насос и мог справиться.

Недели через три барак для жилья уже начали накрывать плахами. Впервые я тут увидел, как используются маховые пилы для продольной распиловки вручную брёвен на доски и плахи. Тяжёлый физический труд. Попробовал попилить и сам. Накрыли потолок и засыпали его мёрзлым мхом. Внутри с обеих длинных сторон сделали общие нары, покрыли их все кошмой. На расстоянии одной трети от входа поставили железную печь и все перешли жить в барак, включая и ИТР. Даже семейные. Они просто выгородили своё пространство какими-то занавесками. Жить стало значительно лучше – не было таких диких перепадов температур, как в палатке, да и жары особой тоже не наблюдалось. Правда, первые недели была большая сырость и влажность, т. к. весь материал, из которого построили, был мёрзлый и сырой. Много времени ушло на его просушку. Недели через две после нашего вселения я почувствовал, что по телу ползают какие-то твари – порылся, поискал и обнаружил – вши. То же самое нашёл и Каменев. Всем стало ясно, что надо срочно решать проблему с мытьём людей, т. е. строить баню.

Недавно мы начали закладку строительства нового дома – конторы партии и комнат для жилья ИТР. Пришлось пересмотреть планировку и один край его отвести под баню и прихожку для неё. Опять всё строилось из мёрзлого сырого леса – сухая была только пакля для прокладки швов между брёвнами. Через 3 недели закончили и это здание. В баню поставили железную печку, но всё равно в прихожей – раздевалке на полу стоял лёд. Да и в самой бане на полу было холодно и чтобы не мёрзнуть, надо было ноги поднимать на полку. Кроме этого привезли какие-то препараты для санобработки общежития. Часть людей ушла жить в новый корпус. Все эти мероприятия в сумме дали нужный эффект и вши были полностью выведены. Правда, возникло маленькое неудобство – в дни, когда работала баня, пар из неё через неплотные стыки в капитальной стене просачивался к нам в контору, ну да с этим можно было мириться.

Основная часть персонала, за исключением семейных, питалась из общего котла. Была повариха, которая на всех готовила. Пища состояла, в основном, из консервированных борщей или супов. Если они кончались, то супы варились из сухих овощей – капусты, картофеля и лука. Часто варили каши. Из свежих продуктов всегда была мороженая оленина. Правда, один раз прислали какие-то совсем худые и чёрные по цвету туши. Мы запросили по рации разъяснения. Ильяшевич нам написал, что это мясо 2-го сорта, и оно не имеет товарного вида. От этих разъяснений оно более вкусным не стало. Свежих овощей в питании не было, т. к. их практически негде было хранить. Блюда, приготовленные полностью из сухих овощей, были малосъедобны и напоминали редкостную бяку. Видимо, технология их сушки в те годы полностью уничтожала их естественный вкус и запах. Правда, сухие картофель в фанерных барабанах, а также капуста и лук в бумажных мешках, были очень легки и транспортабельны.

Через некоторое время мы втроём – Каменев, Калинин и я пошли на рекогносцировку самой верхней линии, располагающуюся уже выше устья р. Парнук в 10 км от базы партии. Шли на лыжах по левому берегу Хобею. Совершенно чётко везде просматривались речные террасы, которые могли быть как бы "ловушками" для россыпного золота. Калинину очень нравилось большинство мест рельефа речной долины, и он часто говорил, что это типично приисковый пейзаж. Его опыт в таких делах нами, конечно, не мог быть тогда оспорен. Каменев очень активно взялся за эту работу, хотя золотом никогда и не занимался. Он изучал литературу, которую привёз с собой. Часто консультировался с Калининым. У меня интересовался технологиями проходки шурфов, хотя и сам я вначале был чистым теоретиком этого дела. Все мы учились и совершенствовали свои знания по ходу продвижения работ, стараясь дважды не наступать на одни и те же грабли. Допускали иногда и ошибки, но не спихивали ни на кого свою ответственность. Забегая немного вперёд, надо признать, что основной вклад в дело поисков и разведки россыпей золота на р. Хобею и её притоках в 60-е годы внёс именно Каменев В.М., который начал с Хобею, а закончил начальником Саранпаульской экспедиции.

Хорошим помощником у нас был в то время и прораб-геолог Миша Кучуков – то ли бурят, то ли алтаец по национальности. Он прошёл хорошую школу в сезонных полевых партиях, умел ладить с рабочим классом. Закрытие всех нарядов, в основном, лежало на нём. Он же руководил и проходчиками. Страдал сильно от зубной боли, от чего и рано ушёл из жизни, получив заражение крови от зубов.

Немалая ответственность лежала на промывальщиках шлиховых проб. Породные выкладки перед промывкой надо было оттаивать кострами, а потом промывать в деревянных лотках в речной зимней воде до серого шлиха. Потом уже проводилась дальнейшая доводка до чёрного. Этим занималась Нэля Катина, сидя в маленькой палатке над речной прорубью. У неё от холодной речной воды были постоянно красные кисти рук. Я решил попробовать это дело сам и набрал в лоток из проруби со дна реки песок. Отмыл его до серого состояния, и насчитали около 200 значков золота. Видимо, весь бассейн Хобею был "заражен" мелким, пылевым золотом. В конце марта нам сообщили, что экспедиция получила 2 артиллерийских лёгких гусеничных тягача АТЛ, которые уже прибыли в Саранпауль и готовятся выйти к нам на Хобею с грузом. Велели сообщить, что везти к нам в первую очередь.

Рис. 8: Гусеничный тягач АТЛ-5

Другим указанием было – протрассировать последний отрезок пути в 10 км, который проходил прямо по руслу р. Хобею, обозначить обходы опасных мест с тонким льдом и висячим над водой льдом. Также нужно было встретить тягачи на берегу перед входом их на лёд русла. Дело было весьма ответственное – можно было утопить не только груз, но и людей. Лёд на горных реках очень коварен, неравномерной толщины, а кое-где и висит в воздухе, не опираясь на воду. Его несущая способность в таких случаях падает в разы.

Пошли вдвоём с топографом Дудкиным. Мы решили днём протрассировать реку, наметить путь движения тягачей, затем заночевать в избушке, что находилась ещё одним километром ниже по реке, а утром встретить машины на берегу. Я взял с собой ружьё и на кисовых лыжах – вперёд. К счастью, опасных мест оказалось не так много, мы сделали их лыжные обходы, но в каком месте берега появятся тягачи, мы только примерно могли догадаться. В одном месте по правому берегу мы увидели свежие следы лося, ведущие в небольшой прибрежный лесной колок. Присмотрелись и вдали между голых лесин увидели зверя – он неторопливо объедал веточки.

Рис. 9: Росомаха

Пройдя ещё немного ниже по правому берегу, сели отдохнуть. Ружьё у меня было на коленях, а взгляд был направлен на реку. Сидели тихо, не разговаривая. Немного спустя боковым зрением слева увидел какое-то движение. Повернул голову и сразу определил – росомаха, хотя до этого видел её только на картинках. Она неспешно двигалась по нашему следу к нам. Голова её была на уровне спины, размер – с мелкого медвежонка, она как бы принюхивалась к лыжному следу. К нам она подошла на расстояние около 30 метров. Перехватив мой взгляд, направленный точно на неё, она резко свернула с лыжни вправо и тут же крупными скачками скрылась в прибрежном лесу. Такое "беспечное" поведение зверья говорило о том, что человек в этих местах появлялся чрезвычайно редко. Лоси, как правило, не терпят близкого присутствия человека и сразу уходят из пределов видимости ещё до встречи, а росомаха – ещё более осторожный хищник. Мало кто даже из охотников может рассказать про встречу с ней. Это действительно был очень глухой угол даже для этих мест.

Примерно через километр мы нашли избу на левом берегу реки. Это была достаточно большая, рубленая из брёвен избушка, с несоразмерно маленькой железной печью. Причём печь в некоторых местах уже прогорела и светилась дырами. Пошли рубить дрова – ночи были ещё достаточно холодные. Растопили. В котелке сварили кашу с тушёнкой, а после заварили чай. Когда изба немного нагрелась, то ли это нам показалось, легли спать и попытались уснуть. Мешков спальных у нас не было, поэтому нам предстояла нелёгкая ночь. Погасили свечу и притихли. Тут же началось какое-то шуршание и писк. Оказалось, мыши. Они очень долго ждали нашего прихода и по этому случаю, видимо, устроили праздник. Всю ночь они шумели вблизи нас, да и печь быстро прогорела и тепло из избы начало улетучиваться. В общем, уснуть толком не удалось. Только под утро, после того, как мы снова растопили печь, нас сморил небольшой сон. Выпив чаю и погрызя мороженой колбасы, мы двинулись в обратный путь.

Достигнув того места, где мы видели лося, к своему удивлению, обнаружили там след гусениц вездеходов, которые спустились с береговой возвышенности на русло реки. След уходил вдаль по руслу реки. Тут же стоял мансийский чум, обтянутый шкурами, и незнакомый мужичок-манси разделывал тушу свежеубитого лося – того самого, которого мы видели накануне в этом же леске. Оказывается, он ехал на своей оленьей упряжке по следу, промятому тягачами в глубоком снегу. И что необычно, так это то, что, несмотря на грохот двигателей тягачей, прошедших рядом, лось так и не ушёл из этого леска.

Пошли назад на базу. Наш труд не был напрасным – тягачи шли точно по нашему следу, никуда не отклоняясь. Вверх по реке было идти труднее, поэтому пришли мы на базу уже где-то к обеду. Ещё издали на берегу заметили два стоящих приземистых жука с брезентовыми тентами на грузовой части, автомобильной кабиной и гусеницами вместо колёс. С ними прибыл и начальник экспедиции В.А. Чепкасов. Я подошёл поближе рассмотреть это чудо техники.

АТЛ обозначает "артиллерийский тягач лёгкий". Это гусеничная машина весом около 7 тонн и грузоподъёмностью 2 тонны. Двигатель – двухтактный дизель в форсированном до 135 л.с. варианте Ярославского завода. Ведущие звёздочки спереди, как и, соответственно, бортовые фрикционы. Как показал опыт их дальнейшей эксплуатации, они обладали рядом крупных недостатков, а именно: большой расход топлива, случаи хода дизеля в "разнос", очень слабый металл ходовых валиков фрикционов, слабая проходимость зимой при подъёмах на горки, быстрый износ летом ходовой части – звёздочек и пальцев гусениц. Однако они, безусловно, сыграли свою положительную роль в дальнейшей работе экспедиции. Кстати говоря, один из пришедших АТЛ уже сломался, и водитель разбирал правый фрикцион. Чуть позднее достал ходовой валик с полностью смятыми зубьями. У нас, естественно, ничего подобного не могло быть, и его водитель уехал на другой машине. Деталь была привезена самолётом из Тюмени через несколько недель, водитель прилетел к нам вертолётом, отремонтировал машину, и она успела ещё по льду до весны вернуться на базу экспедиции.