После приезда в Свердловск от студентов услышал про то, что якобы в районе Челябинска-40, закрытого города, недавно произошёл взрывной выброс радиоактивной пыли и что облако пошло на север и северо-восток в район г. Каменск-Уральский. Заметил увеличившееся количество поливальных машин, которые активно промывали площадь 1905 года и подобные широкие пространства. Однако в открытой печати и СМИ на эту тему не было ни малейшей информации, даже намёка. В параллельной группе учился паренёк из этого городка, но и он молчал, как рыба. И только через 35 лет в СМИ появилась первая официальная информация, что взорвались отходы производства и в каком примерно направлении выпали радиоактивные осадки. Надо признать, что, несмотря на всю жесточайшую завесу секретности над этой аварией, студенты уже тогда обладали довольно точной информацией.

К началу нового учебного года был, наконец, сдан в эксплуатацию второй корпус "А" студенческого общежития. Располагался он тут же рядом по ул. Большакова. Весь ансамбль поселили тоже в это общежитие. Попал я в комнату, где жили китаец Ши Лян Ци, монгол Дембрелдорж и русский Иванов Витя. Все мы были очень разные не только по характерам, но и по поведению.

Студентов из Китая в институте было много на разных факультетах и курсах. Были среди них не просто способные, но и очень способные. Помню, в общежитии ходил мальчик небольшого ростика с вечно развязанными шнурками ботинок – оказался талантливый математик, вскоре его перевели в университет на физмат. Были и девушки. Все они ходили в единой униформе синего цвета. Держались вместе, проводили партийные собрания, но совершенно не чурались и нас, местных. Лян Ци, как он просил себя называть, высокого роста, худощавый, на шесть лет старше меня, родился и жил в Шанхае.

Рис. 44: Ши Лян Ци (слева), Дембрелдорж (второй справа)

Рассказывал, как в 1946 г. ходил на экскурсию на американский тяжёлый крейсер "Бостон", зашедший на рейд. Там везде оказались необычные окна – из каюты наружу через них видно всё, а обратно в каюту с палубы ничего. Учился Лян Ци на 3 курсе по моей специальности. Учился на пятёрки, хотя по утрам долго спал и на некоторые лекции не ходил. Вот его рассказ про дорогу на учёбу в нашу страну: "На учёбу в Советский Союз отбирали во всех ВУЗах страны. Всех потом привезли в Пекинский университет, и мы целый год усиленно изучали русский язык. Через год нас собрали, зачитали всем, кто где и на какой специальности будет учиться, и назначили каждому стипендию 500 руб. Так как обменный курс юаня к рублю был 2 к 1, то стипендия у нас получалась 250 юаней в месяц. В то время зарплата среднего служащего была 30 юаней, а очень хорошего инженера-руководителя 100. Услышав величину нашей стипендии, мы страшно возмутились и потребовали установить её нам не более 30 юаней, т. е. в 60 рублей, потому что не хотели обирать государство. Тогда старший на семинаре сказал, что ценит наш патриотизм и попросил пожить в СССР на эту стипендию три месяца. А там, если это много, то по нашей просьбе убавят. Так и порешили. Когда переехали границу СССР и стали продвигаться дальше, то у некоторых первая стипендия закончилась в Чите, у других в Омске и т. д. Больше вопрос о её снижении никто не поднимал. И вообще, трудно было жить даже несколько первых месяцев – иногда ходили голодными. Потом "втянулись".

Года два назад монгольских студентов в институте было не менее двух десятков на разных специальностях. Потом те стали быстро исчезать по каким-то причинам, говорили, что, по большей части, их отчисляли за неуспеваемость. Остался последний – Дембрелдорж Сэретеерин (или Дембрел, как он называл себя без приставки "дорж"), небольшого роста, щупленький. Учился на втором курсе, факультет, как у меня. Год находился в академическом отпуске. К нему иногда приходил студент консерватории Пуревдорж, здоровенный высокий парень, обладатель хорошего баса. Позднее я встречал в газетах, что тот стал солистом оперы в Улан-Баторе. Ходили земляки к монгольским девушкам-студенткам и в пельменную на Малышева, где Пурев съедал, по словам Дембрела, сразу пять порций пельменей. Ежегодно Дембрел зимой и летом ездил на каникулы домой и каждый раз вёз туда радиолу. Там её продавал и покупал два кожаных пальто. Привозил их в Свердловск, опять продавал и покупал радиолу и т. д. Этот бизнес давал неплохой доход. Лекции монгол тоже частенько пропускал, говорил, что ему в Монголии уже есть работа главным геологом на какой-то шахте, т. к. папа у него шофёр и возит Министра геологии.

В Китае такой бизнес мог быть ещё более прибыльным. Фотоаппарат "Зоркий" там стоил 350 юаней, а отрез на костюм из чистейшей высококачественной шерсти типа бостон 100 юаней. Как-то я спросил Лян Ци, почему он не везёт в Китай что-нибудь типа фотоаппарата, а оттуда мог бы привезти три отреза на костюм – а у нас они стоили очень дорого – он ответил, что этого делать нельзя, что это подрыв экономической мощи государства! Причём сказано это было без всякой рисовки, а в силу убеждений. Поэтому ещё тогда я сделал для себя вывод, что у нации и государства с людьми таких моральных устоев и принципов всё ещё впереди.

Водку китайские студенты не пили совсем и к пьяным относились неприязненно. Наш четвёртый сосед, к сожалению, сильно пил и весной погиб по этой причине. Это ещё раз утвердило китайцев в неприятии спиртного. Это был последний учебный год китайских студентов в СССР. Через год начались крупные идеологические разногласия у Н. С. Хрущёва с руководством Компартии Китая – и всех студентов отозвали. Дембрела я ещё встречал в следующем году, а потом потерял из вида. "Всплыл" он только в 1980 г., работал представителем Монголии в Совете экономической взаимопомощи (СЭВ) в Москве. Но встретиться я с ним не мог, т. к. работал в то время на строго режимном объекте – Семипалатинском полигоне.

Ещё на каникулах я стал ощущать какие-то неприятности в правом паху, а позднее там вдруг стал выкатываться шарик размером с голубиное яйцо. Я начал догадываться, что, в результате усердных занятий штангой в Винновке, получил рецидив нашей "фамильной" болезни – паховую грыжу. Вскоре после приезда в Свердловск пошёл на приём к хирургу, и он подтвердил диагноз и предложил не затягивать с операцией, т. к. ходить с грыжей достаточно опасно – в любое время может произойти ущемление. Я согласился. Операцию назначили через две недели в первой горбольнице, которая располагалась рядом с нами, на ул. Декабристов. Это была вполне современная больница, большой по размерам пятиэтажный корпус. В войну здесь располагался большой тыловой госпиталь. (А на фотографии 2012 г. весь корпус больницы стоит почему-то без окон и пуст.)

В палате было четыре человека. Двоих, в том числе и меня, первыми повели на операционные столы. Всё делалось под местной анестезией, совсем недолго, минут сорок. Одним из хирургов была симпатичная рыжая девушка из мединститута, с которой я как-то танцевал у них в общежитии. Привезли меня и другого прооперированного в палату почти одновременно, тут же увезли вторую пару. Их тоже быстро привезли, но если у нас всё прошло без осложнений, то у второй пары, наоборот, раны не заживали, и начались осложнения. Я и ещё один человек через неделю ушли домой, а те остались долечиваться. В общем, после второй операции на животе стало ясно, что с занятиями в секции классической борьбы надо завязывать навсегда, да и времени на спорт из-за учёбы и занятий музыкой уже не хватало.

Предпоследний, 4 курс, фактически завершал изучение основных дисциплин по нашей профессии. Наиболее сложными были "Буровая механика" и "Глубокое бурение". Первый включал в себя множество расчётов прочности вышек, оснастки, бурильных труб и пр. Вот здесь-то и нужны ранее полученные знания по сопромату, деталям машин, теоретической механике. В конце курса предстояло сделать курсовой проект. Кафедра предложила много тем для этого, но меня заинтересовала одна – спроектировать и рассчитать забойный двигатель, электробур малого диаметра – до 100 мм. Тема была сложная, требовала хорошего знания электротехники, и преподаватель предложил эту тему сразу для двоих студентов на одну отметку. Ко мне попросился в напарники Игорь Анохин, с которым я был на практике в Тагиле. Много раз ходили на консультации на кафедру электротехники, в конце концов, удалось спроектировать и рассчитать забойный эл. двигатель такого малого размера. Кафедра достойно оценила наш труд, поставив "отлично". Я тогда ещё не знал, что через десять лет жизнь меня вплотную и на практике столкнёт с малогабаритными забойными двигателями, а позднее и полноразмерными, только турбобурами.

Курс "Глубокое бурение" изучался чисто теоретически и по картинкам. Если ещё три года назад одна из практик нашей специальности проходила на установках глубокого бурения, то уже как два года туда не ездили. На кафедрах института подобного оборудования не было, также как и в Уралгеолуправлении. Поэтому знания в этой области были слабы и поверхностны, что является большим недостатком. Когда я через 20 лет пришёл на такие установки нефтяного ряда, то всё пришлось изучать с нуля, и до сих у меня в познании этой области много "белых пятен".

Наш ансамбль жил и развивался. Сразу после начала семестра прошёл слух, что его собираются на зимние каникулы отправить в Ленинград на фестиваль студенческих оркестров. Потом слухи превратились в твёрдую уверенность и начались частые репетиции. До этого, как контрабас, у нас использовалась большая басовая балалайка. Однако через короткое время клуб сумел пробить заказ на изготовление настоящего смычкового контрабаса – в те годы это чрезвычайно трудное дело. Контрабасист был любитель, как и большинство, но хорошо держал ритм. Правда, у него имелось ещё одно "качество" – излишнее пристрастие к спиртному.

Как-то в эти же подготовительные дни Лёве порекомендовали нового гитариста. Пришёл чернявый симпатичный паренёк с красивой шестиструнной гитарой. Начал играть классику и цыганские романсы в стиле арпеджио. Звук и аккорды были неплохие, и Лёва велел ему поиграть вместе с ансамблем второй гитарой. Через неделю мы пошли с несколькими номерами на Свердловское телевидение, и новичок с нами. После этого выступления Лев его отправил назад, сказал, что парень совсем не может держать ритм и поддерживать свинговый стиль. Видимо, не все играющие на гитаре классику могут освоить джаз. Появлялись в ансамбле и девушки-солистки, а теперь собрали и женское трио на три голоса. Все аранжировки и транспонирование делал Лев. К поездке готовились две пары танцоров – один из них В. Чичканов – сегодня членкор РАН по экономике. Вести программу и выступать с небольшими сценками готовился студент Толя Хайт. На ансамбль ложилась основная нагрузка: мы аккомпанировали солистам и трио, двум раздельным танцевальным парам, сопровождали выступления иллюзиониста, играли собственные вещи и музыкальные заставки в перерывах номеров. Коллектив одели в форменные костюмы с контрпогонами из очень хорошего материала. Кому подошли костюмы из мужского хора – дали оттуда, кому не нашли – сшили в ателье. Программа усиленно репетировалась, и на праздник 7 ноября мы решили показать на концерте часть подготовленных номеров. Приняли их хорошо, и мы поняли, что движемся в правильном направлении. Потом были танцы. На репетициях играли не только концертные вещи, но и "оттягивались" на свободные темы для души. Тогда на Западе в моду стали входить рок-н-роллы в исполнении Элвиса Пресли, потом в эфирах иногда можно было поймать и оркестр Билла Хейли. Нам весьма нравилась эта динамичная музыка и стиль исполнения. И на репетициях мы иногда начинали импровизации на классическую тему рок-н-ролла. Так и здесь, на танцах, мы решили сыграть одну из подобных тем. Студенты просто обалдели от такой музыки, кинулись танцевать. Мы закончили, а они нас стали вызывать играть повторно "на бис". Дело в том, что рок-н-ролл тогда нельзя было нигде услышать, кроме радиоэфира. Никто не играл вживую, грамзаписей не продавалось. Однако этим дело не закончилось. Оказывается, на вечере присутствовал секретарь парткома института, уши которого резанул "упаднический стиль" нашей музыки в день великого революционного праздника. Нам музыкантам он своё мнение не донёс, видимо, считая зазорным для своей должности прямое общение с нами, а высказал крайнее неудовольствие председателю профсоюзного комитета института. А тот, через кого-то ещё, передал нам, чтобы больше не играли такие вещи в общественных местах, да ещё по революционным праздникам.

Быстро подошла зимняя сессия. Все экзамены сдал хорошо и начал собирать чемодан. Узнал, что зима в Ленинграде сопливая, ехать в зимней куртке нельзя. Паренёк из группы Юра Михайлов предложил мне надеть его осеннее тёплое пальто в ёлочку, я воспользовался предложением.