Незадолго перед утренней молитвой в келью Норбу вошёл Гьялцен-ринпоче и предложил:

– Пойдём в храм Лежащего Будды.

Лицо учителя было непроницаемым, обыденным. Несмотря на это, Норбу по тону речи понял суть приглашения в храм, где он был всего лишь однажды, и похолодел. Тогда Гьялцен-ринпоче произнёс примечательную фразу:

– Здесь, пожалуй, самое лучшее место для упокоения.

Норбу вышел из кельи вслед за Белым Ламой на ватных ногах, хорошо понимая, зачем гуру понадобилось идти именно в этот малопосещаемый храм. Да, выходило, что совместное с Гьялценом-ринпоче увлекательно-познавательное времяпровождение подходит к концу. Хотя младший «русский лама» прекрасно научился выдержке и хладнокровию, распространённому повсеместно на Востоке, он всё равно не смог унять нахлынувшую печаль.

– Нет никакого конца, Норбу! – воскликнул учитель и тихо добавил: – Есть только иное существование, и оно бесконечно.

Было ещё темно. Монастырь только оживал, в окнах зданий загорелись первые робкие огоньки. Правда, территория Гандена совсем не освещалась.

«Русские ламы» уверенно миновали проулок, где имелось несколько куч строительного мусора, пока не вывезенного из монастыря. Затем оба ринпоче вошли в небольшое помещение.

Здесь их встретил пожилой монах, усилиями которого были заранее зажжены свечи. Кадильница в углу храма источала аромат благовоний. В алтарной части в отблесках светильников на постаменте покоилась скульптура Лежащего Будды, изготовленная из золота. Просветлённый отдыхал на правом боку, подложив под голову руку. Глаза Будды были закрыты, а мысли устремлены в Вечность. Во всяком случае, такой показалась Норбу обстановка в этом храме.

Служитель-монах вышел, оставив «русских лам» наедине со святыней, сбережённой монахами от китайского разграбления обители.

Учитель и ученик сели прямо на пол, скрестив ноги. Они глядели на Будду, повторяя в тишине храма мантру: «Ом мани падме хум!»[43].

Монотонное, долгое проговаривание мантры сделало своё дело. Норбу показалось, что глаза скульптуры открылись, между золотым Лежащим Буддой и Гьялценом-ринпоче установилась незримая, внутренняя связь. Просветлённый как бы предлагал Гьялцену-ринпоче последовать за ним в Вечность…

Когда младший «русский лама» пришёл в себя, в храме возле учителя, сидящего в позе лотоса, стоял лекарь монастыря. Главный медик убрал руку с сонной артерии Гьялцена-ринпоче и буднично произнёс:

– Всё. Белый Лама Белой Шамбалы ушёл от нас.

И только сейчас Норбу заметил, что здесь, в храме Лежащего Будды, присутствуют настоятель монастыря и члены Совета Гандена.

Далее всё для Норбу происходило словно в тумане. Отрешённым взором он видел, как Гьялцена-ринпоче опустили на пол. С бездыханного тела сняли монашеское одеяние, завернув затем в белое – символ тихой печали и упокоения. После этого уважаемые ламы в ранге геше[44] подняли тело Белого Ламы на плечи и вынесли ногами вперёд из храма. Проход по территории освещался факелами, специально приготовленными для этого случая.

Пройдя метров двести, процессия, к которой присоединились все монахи и послушники, остановилась у постамента, выполненного из поленьев, сложенных плотно друг к другу. На погребальное покрывало, венчающее этот постамент, опустили тело «русского ламы».

Специально назначенный настоятелем лама поднёс зажжённый факел к низу постамента, где имелась выемка с сухим хворостом и древесной корой для розжига.

Монахи запели ту самую мантру, во время которой Гьялцен-ринпоче ушёл из жизни. Они стояли вокруг огромного погребального костра, сложив руки в жест гассен. Они не подсказывали ушедшему выход из бардо[45], как требовалось по канонам тибетской Книги мёртвых.

Все собравшиеся прекрасно понимали, что Белый Лама и сам легко найдёт дорогу в небесную обитель Будды.

Но, как ни силился Норбу увидеть гуру, он так и не смог это сделать. А сам Гьялцен-ринпоче зримо не проявлялся. Как понял ученик, учитель не хотел, чтобы живой «русский лама» до конца присутствовал при погребальном обряде. Чего же он хотел?..

Это выяснилось очень скоро. К Норбу подошёл настоятель и тихо, но властно произнёс:

– Тебе, Норбу, велено срочно уехать.

– Как это?

– Очень просто. Через пятнадцать минут в Лхасу поедет наш грузовичок за продуктами. Тебе необходимо успеть сесть в него.

Норбу не стал больше ничего уточнять. Он бросил взгляд на разгорающееся в сумерках пламя, повернулся и стремительно прошёл в здание, где проживал с гуру последнее время. В своей келье «русский лама» взял из тумбочки паспорт, закинул на плечо сумку с нехитрыми пожитками и зашагал в сторону хозяйственного блока.

Через пять минут грузовичок «Рено» катил Норбу-ринпоче в Лхасу. Водитель ничего не говорил во время поездки, хорошо понимая внутреннее состояние пассажира.