От дум отвлекли Муху казаки, окончили они рыть землянку и подвал под продукты.

– Иди, принимай, атаман, работу, уморились мы уже. Пойдем на речку помыться.

Теплый степной вечер незаметно покрыл собой стан казаков. Лошади были напоены и накормлены и тихо стояли, переминаясь спутанными ногами в сумерках. Казаки собрались у костра, перекусить и погутарить. Вспоминали своих родных и родные места – молодые ребята, они, конечно, тосковали о своих родных, об отце с матерью. Как мог, успокаивал их Муха и обещал, что наступят времена, когда они смогут поехать в родные края и это будет обязательно.

Где-то далеко громыхнула гроза.

– Давайте-ка спать, ребята, – сказал Муха. – А ты, Ваня, в дозор. Днем поспишь.

Так под далекие раскаты грома уснули беглецы. Двое суток не было Степана и Ануфрия, уже и беспокоиться стал Муха, и только на третьи сутки рано утром те появились. Да не одни, двое волов тянули две телеги, чем-то груженые, а казаки гарцевали на низкорослых калмыцких лошадях, а свои кони шли рядом.

– Эй, атаман, хвали нас с Ануфрием, – крикнул Степан, – не зря мы съездили, правда и денежку потратили немалую, но оно того стоило!

Спешились прибывшие и обнялись со всеми. Уселись все на рогожку у кострища, и Степан с Ануфрием начали свой рассказ.

– Вот такие дела: приехали мы к калмыкам. Нас встретили хорошо. Переговорили о том, что нам надо. Мы сами-то не могли по хуторам поехать, переловят тогда и все. А калмыки согласились. Взяли у нас денег и поехали на хутора скупиться, – Степан повел широко рукой в сторону телег, – вот тут и зерно на посадку, и масло, и крупа, и лук, и мука, и соха с железным лемехом, и порох с пулями. Есть и куры, если не сдохли, и гуси. Есть гвозди и инструмент, да и много разного. Это Ануфрий калмыкам все заказывал, а потом все проверил.

– Ну, давай, разгружать, – сказал Муха и первым двинулся к волам. – Теперь нужно строить и сарай, и амбар, завтра поедем к леску за речкой, посмотрим, есть ли лес к стройке.

Казаки одобрительно заговорили и начали разгружаться.

– А еще что скажу ребята, – улыбаясь, сказал Степан, – у калмыков есть такие красивые девчата, глаз не отвести!

– Да это ты с голодухи наверное красивых увидел, – рассмеялись казаки, – мы ж ихних девок-то видели не раз.

– Да нет, вот и Ануфрий подтвердит, – сказал Степан, – я правду говорю. А еще ихний старший нам намекнул, что может нам пару девок-то отдать в жены за калым, и калым-то небольшой.

– Ладно, потом порешим, – сказал Муха, – нужно сейчас все сложить, чтоб не пропало. И как-то с птицей решить, ведь в клетке-то они долго не смогут. А гусям и вода нужна.

Мешки с фуражом и зерном для посадки сложили в новую землянку. А продукты в погреб. Десять кур и шесть гусей так и оставили в клетках, только в деревянных чашках дали им воду и посыпали зерна. Волов привязали недалеко от землянок к кольям, дали им сена и воды. Лошадей к лошадям в общий табун.

Так прошло два месяца. Был устроен амбар для зерна и сена. Лес в рощице был жиденький, но жерди получились неплохие. Соорудили и гусятник с курятником, и стойло для лошадей и волов. Теперь все были под крышами.

– Вот теперь и о свадьбах можно подумать, – сказал на одном из ужинов Муха. – Только вот захотят ли какие женщины сюда к нам ехать. Домов нема, печей нет.

Вот калмычки может и поедут. Но из всей компании только Степан и Иван решили попытать счастья. Отправили их на другой день, снабдив и деньгами, и парочкой драгоценностей. Остальные стали отпрашиваться у Мухи смотаться к себе в родные места – посвататься или выкрасть невест. Но Муха попросил обождать.

– Сначала я съезжу, может кто со мной, но пока нужно выведать, что там с такими как мы делают.

Через трое суток вернулись Степан с Иваном. Впереди на конях их сидели девицы. И действительно, ну, не красавицы, но приятные очень. Поселили казаков с «женами» в отдельной землянке. Девушки быстро привели в порядок помещение и перестирали вещи казаков. Теперь на них было и за порядком следить, и птицей заниматься, и пищу готовить на всех. Муха это дело одобрил, но сказал, что весной нужно им обвенчаться, а то как-то не правильно. Уже осенью поздней решил Муха взять с собой Федора – казака с соседней станицы – и выехать к себе. Но сначала они поехали к калмыкам, узнать, что говорят о пугачевцах на хуторах. А узнали они вот что: Екатерина Вторая, казнив многих участников восстания, теперь простила казаков, принимавших участие в этом мятеже. Узнав такое, но все равно, не сильно доверяя услышанному, они двинулись на Дон. Суток через трое им встретились первые казаки, ехавшие с женами на базар в волость, это были незнакомые им люди, поздоровались, те поинтересовались кто такие и куды. Муха и Иван назвались своими именами, и сказали, откуда они. Вот тут их ждала новость-оказывается родной брат Петра – Гриша теперь волостной атаман. Еле смог Петр удержаться от радости такой за братца. Но нужно было помолчать. Для себя безопаснее. На развилке разошлись их дороги, и встреченные казаки поехали в волость, а наши путешественники поскакали домой. С рыбаками договорились о переправе через Волгу и вот они уже близко к дому.

Под копытами коней нет-нет, да и хрустела морозная наледь в лужицах. Вчерашний нудный дождь размыл дорогу в грязь, а вот под утро все примерзло. Решили остановиться недалеко от станицы Петра в леску, у речки. Развели костер на берегу речки и постепенно начали согреваться, попивая согретого кипятку с лепешками.

– Пойдем в станицы к вечеру, так будет лучше, мало ли как повернется дело, – сказал Муха. – Если что, послезавтра здесь, на этом месте и зустренемся. Если кого не будет, не ждать долго, а уходить обратно в Землянки к робятам.

Родная станица Вани была недалеко от Петиной – не больше трех верст. А дома у него остались отец, и мать, и сестра. Правда его не прокляли как Петра, а проводили по-человечески. В сумерках они погнали коней к дому.