Кто на многое отваживается, тот неизбежно во многом и ошибается.

Путивль представлял собой едва ли не единственную на всю округу каменную крепость. Соответственно, воеводство здесь считалось довольно престижным, несмотря на отдалённость от Москвы и близость границы.

А может, и именно потому: отправиться служить в мощную цитадель близ государственного кордона многие почитали для себя за честь, за возможность показать себя. Опять же, не случайно же ещё древние говорили: чем дальше от Юпитера, тем меньше молний!

Как бы то ни было, а охотники служить здесь воеводами всегда находились. Другое дело – не всегда удавалось подобрать достойного!

Двумя годами ранее, когда Лжедмитрий-Самозванец со своим поначалу совсем небольшим войском охочих людей перешёл границу царства, начальные люди Путивля – второй воевода Василий Рубец князь Мосальский, и с ним стрелецкий сотник из сынов боярских Юрий Беззубцев, да дьяк Сутупов – добровольно сдали город, со всей артиллерией и огневым припасом, с полными амбарами, да и городской денежной казной в придачу.

Ох, насколько важны и своевременны оказались для беглого Расстриги, провозгласившего себя государем российским, те пушки, да серебро!.. Гарматы со стен городских сняли, почитай все, только самые неподъёмно крупные оставили, да отправили другие крепости громить, а звонкие монеты, хоть и не столь уж много их оказалось, а позволили погасить самые неотложные долги, которые Самозванец всегда умел делать с непостижимым проворством.

В результате Путивль, во-первых, не пострадал от боёв, которые во множестве происходили вдоль юго-западных границ царства, а во-вторых, так и остался осиным гнездом бунтарства, куда стекались сторонники свергнутого Лжедмитрия и противники консервативной московской власти Василия Шуйского.

Здесь-то и служил воеводой Григорий Шаховской – князь из числа соратников Лжедмитрия.

Настроение масс едва приехавший в город Воейков уловил скоро. Здесь всё оказалось пропитано антишуйским духом.

Одного не мог понять государев поручик.

Гришка Шаховской – вояка, что и говорить, добрый, да только ж и такой прокуда!.. Лет пятнадцать назад даже в плену у ляхов побывал, можно сказать, по причине своей лихости. Затем, вернувшись в царство, служил воеводой в разных городах – и всё по окраинам царства.

Когда Лжедмитрий вторгся в Московию, к нему тут же примкнул отец Григория, Пётр Михайлович. Благодаря отцовской протекции и Григория отозвали из очередного медвежьего угла, и обосновался он при московском дворе. Для него это стало переломным моментом: после суровой приграничной службы оказаться в Кремле, где новый царь заводил новые порядки – с пирами, маскарадами, прочими увеселениями, на которые даже стали приглашать (невиданное дело на Руси!) барышень…

И вот Шуйский, едва уселся на царский трон, отправляет князя вновь в приграничную крепость, да ещё в места, которые горой стоят за свергнутого и убиенного Лжедмитрия! Григорию Шаховскому ещё нет пятидесяти, он амбициозен, ему хочется большего!.. А тут – из глухомани в столицу едва выбрался, так благодетеля убили и сожгли, а его самого – снова в глухомань!

При Лжедмитрии в Кремле Шаховской немало общался с Михалком Молчановым. Друзьями они не стали, однако московское житьё при весёлом и вольным нравом государе нравилась обоим. Так что не удивительно, что вскоре после прибытия к месту службы к Шаховскому прискакал гонец, доставил личное письмо от Молчанова, который после бегства из Москвы обосновался в Кракове.

Тот писал то же, что и всем остальным: мол, царь Дмитрий спасся, и бежал в Литву, где набирает новое войско, чтобы свергнуть Шуйского-самозванца (впрочем, Михалка писал по-иноземному – «узурпатора»),

В спасение свергнутого Дмитрия Шаховской не верил – сам видел его убитым, сам присутствовал при сожжении изуродованного тела в боевой передвижной башне-туре. Так что для князя Григория вопрос стоял в ином: поддержать идею спасшегося доброго царя или держать сторону царя мрачного?..

Воевода рассудил, что Шуйский особой поддержкой не пользуется ни у боярства, ни у дворянства… Купечество его поддерживает – это да, но только в войне побеждает не купец, а рать!..

Вояка и авантюрист – он в оценке финансовой стороны любой войны, как мы знаем, ошибался. Со знаменитым высказыванием французского маршала Джана-Джакопо Тривульцио («Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги») Григорий, вполне понятно, знаком не был. Он рассуждал по старинке, что для войны куда важнее другие три вещи: надёжный меч, верная рука, да отважное сердце. Однако тут сложилось несколько векторов, и Шуйский на троне московском таки не усидел. Впрочем, его свержение случилось позднее…

А пока Шаховской прагматично рассудил, что принять предложение Молчанова для него элементарно выгоднее.

Так он Молчанову и написал. И спросил прямо: ждать ли в ближайшее время прибытие «царя Дмитрия» с войском. Михалка хоть и понял подскор вопроса, ответил немного уклончиво: мол, сам царь пока занят переговорами с королём польским и сеймом, а вместо него прибудет воевода Иван Болотников с малой ратью – это, мол, ертаул основного войска.

О Болотникове Шаховской оказался немного наслышан. Он водил знакомство с Андреем Телятевским, а Болотников как раз и происходил из боевых холопов этого семейства. Телятевский и рассказал как-то занятную историю приключений Ивана сына Исаева.

Ванька Болотников сызмальства показал большие способности по ратной части – буквально прирождённый воевода! И при этом вне бранных дел оставался удивительно честным, романтичным, доверчивым человеком.

На том и вляпался в историю! Доверившись в каком-то деле крымским татарам, угодил к ним же в полон. Татары заманили дюжего молодца в ловушку, и продали его на султанские галеры. Несколько лет провёл Болотников, ворочая тяжеленным веслом… А потом изловчился, и во время боя османского гребного судна с венецианским галеоном поднял на галере бунт…

Некоторое время Иван Исаевич прожил в Венеции. А затем с купеческим караваном отправился на Родину. Добравшись до того же Кракова, пообщался с Михалком. И тот понял, что лучшего воеводы ему не найти: Болотников сразу и безоговорочно поверил в явно шитую белыми нитками историю про раз за разом спасшегося от гибели царевича. А опыта ратного и воинского мастерства ему оказалось не занимать.

Вот такого человека и определил Молчанов в воеводы ертаульного войска «царевича Дмитрия», какового продолжал лихорадочно искать.

Шуйский, оценив ситуацию, решил её принять.

Таким образом, Воейков прибыл в город, в котором главой антишуйской партии стал его ставленник Шаховской. На данный момент основной военной силой являлись разномастные казачьи коши, объединившиеся под бунчуком «царевича Петра». И сюда же спешил отряд под предводительством Ивана Болотникова.

Реальной силы, на которую мог бы положиться в этом крае царь Василий, Воейков не увидел. Немногие имевшиеся в городе сторонники его оказались в заточении; туда же заточили и многих дворян и детей боярских – просто лишь по причине, что они древних родов.

Предпринимать какие-то действия против Шаховского или кого ещё Воейков не решился.

Да и вообще, будучи битым жизнью, решил выждать и осмотреться.

Поручая именно Меньшому столь деликатное поручение, Шуйский вновь допустил ошибку.

И кто знает, как бы дальше потекла судьба некоторых участников нашего повествования, если бы в свите «царевича Петра» не оказался наш стародавний знакомец Георгий Кривоустов. Юшка, если по-семейному.