Чапаев был гордый и смелый, хоть и простого роду-звания. В тую кровавую войну, что вели буржуи разных стран-государств, Чапаев был простой солдат, а его боялись сами генералы. Но смелый он был, никого не боялся и шашкой работал, что хороший плотник топором: ударит – не промахнется, верно и крепко ударит.

А потом, как буржуев скинули, прослышал про это Чапаев, собрал всех солдат и такую речь-слово держит:

– Вот мы, солдаты, и свободы дождались, и землю в свои руки наши мужики взяли. Так будем мы воевать дальше? Давайте лучше по домам пойдем.

Ладно, поехали. Только подъехали к станции, а тут войско большое, а впереди знакомый генерал на белом коне, как сыч, сидит, все пузо в орденах.

– Вы куда, солдаты? – говорит генерал.

– Домой, – отвечают ему солдаты.

– Как так домой, когда война не кончена? – и приказ дает всем выходить из машины.

А на станции, куда приехали солдаты с Чапаевым, еще солдаты встретились. Тоже домой собрались. Думают солдаты: ехать нельзя, как быть?

– Нечего думать. Воевать надо, пока всех буржуев да их генералов долой не выгоним. А воевать не будем – нас всех перебьют и свободу задушат. Правду я говорю, солдаты-товарищи? – сказал Чапаев.

– Правда! Воевать надо!

Выбрали солдаты своим командиром Чапаева. Стало у него войско: к солдатам еще рабочие и мужики пристали. Стал Чапаев большим красным командиром. Ну, и повел он на знакомого генерала свои полки. Дорогой ему мужики коней дали, посадил он всех солдат на этих коней и – аллюр!

Сам сначала позади ехал, а как стали подъезжать ближе к генеральским, вынесся вперед, усы покрутил, шапку-папаху заломил, вынул шашку – только солнце засияло на ней! – и крикнул:

– За мной!..

И рассыпались по полю чапаевские, поле укрыли, понеслись бойцы-красноармейцы. А он только сабелькой машет, обернется назад:

– Смелее! Песню…

Запели революционную (любил Чапаев песни), и сразу словно силы прибавилось у каждого. Так с песней и налетели на генеральских. Оробели сразу те, смотрят-дивятся: откуда такое войско взялось? А генерал, как стоял, так и обмер, уронил свои гляделки (бинокль) да на лошадь, да удирать. А за ним и войско его все убежало.

Целые села шли к Чапаеву. Генералы и пятиться начали все назад да назад, к пескам бухарским, калмыцким, к самому морю Каспию.

Только раз малость ошибся Чапаев. Было это в Албищеве-городе. И были у Чапаева самолеты, только не досмотрел, что сидят в них люди, что на генеральском пайке содержатся. Полетят вроде люди разведывать, а сами сядут, да все и расскажут генералам: что думает Чапаев, какие тайности у него.

Ладно. Разогнал Чапаев раз всех генеральских далеко, сам в Албищеве-городе остался.

– Ну, теперь можно и отдохнуть, – говорит. – Пошлю я полки в разные стороны тварей добивать.

Так и сделал. С собой оставил один только полк. Услышали про это летуны. Летят к генералам: так, мол, и так, с Чапаевым людей мало.

Обрадовались генералы. А когда в Албищеве-городе все спали, они и подкрались ночью. Видимо-невидимо, что твоя мошкара, Албищев-город обложили. Слышит Чапаев – стреляют. Выбежал на улицу, – эге, мошкары сколько! И выругался крепко: но доглядел – проспал…

Ранили в этом бою Чапаева, и говорят, будто утоп он в Урале.

Только неправда, што Чапаев утоп. Генеральские-то побили чапаевских, правда, а, Чапаев остался. Раненый, весь в крови, шатается. Петька, друг-товарищ его, поддёржует.

– Што ты один сделаешь? – говорит ему Петька.

А он уже и говорить не может – ослаб.

Взвалил его Петька на себя, да в Урал-речку; на себе и переправил за речку… Выходили там его. Выжил Чапаев и прозвище сменил, не Чапаевым стал прозываться, а по-другому как-то. За ошибку свою, значит, чтоб стыда-сорому не было на людях. И сейчас, люди бают, жив Чапаев, большим начальником стал, – справедливый такой добрый…