Станица Свистун в 17-ти километрах от Уральска – бывшего оплота контрреволюции. Дело было зимой 1918 года, в сильный мороз. Нас в этой станице стояло три полка. Ночью казаки сняли две заставы, через своих шпионов узнав пароль, окружили нас, и одна их часть, хорошо зная свою станицу, ворвалась в нее, – чтобы произвести панику.

«Казаки здесь!» – кричали они. Из домов выскакивали бойцы, чтобы встать на свое место, но тут же казаки их рубили. Но казаков из села выгнали, причем ушли только немногие. Через полчаса было снова спокойно. Вскоре приехал из Уральска на автомашине Чапаев и узнал о случившемся.

Утром на площади около церкви состоялся митинг. Чапаев нас крепко стыдил за то, что мы пропустили казаков в станицу. А затем приказал выступить, чтобы занять станицы Большой Чаган и Малый Чаган, где было не меньше восьми полков казаков. Нас выступило шесть полков. Вышли из Свистуна ночью. Малый Чаган забрали с налета, а в Большом Чагане скопились главные казачьи силы.

Еще в Свистуне Чапаев предложил составить из добровольцев отряд для наведения паники в тылу у врага. Мы боролись с казаками их же методами. Я был пулеметчиком и поехал вместе с этим отрядом. Мы пробрались к заставе, сняли несколько казаков, а потом открыли пулеметный и оружейный огонь. В станице поднялась паника. Не зная о том, сколько нас, казаки послали навстречу нам большие силы, ослабив фронт, – где наступали наши.

Мы начали отступать. Мой пулемет был последним и застрял в запорошенном снегом овраге, – лошади не могли его вывезти. Пока мы возились, беляки подошли близко. Мы сняли пулемет, подпустили их чуть ли не на пятьдесят саженей и стали бить. Из первой колонны, наступавшей на нас, мы сняли несколько десятков человек. Они повернули обратно, не вытерпев огня. Мы спокойно вывезли пулемет из оврага и нагнали своих.

Вызвал нас после боя Чапаев, подробно расспросил и похвалил:

– Молодцы, ребята. А таких командиров, которые вас оставили без помощи… – он крепко их выругал и арестовал.

Что о ними было дальше, не знаю. За сохранение пулемета мы вместе с начальником пулемета Мишей (фамилию я забыл) получили: я – серебряный портсигар, а он – серебряные часы.

Затем мы участвовали в бою под тем же Большим Чаганом, Подкачал было тогда правый фланг, где казаки окружили Суровский кавалерийский полк. Василий Иванович все время был с нами, служил примером, как нужно вести себя бойцу. Он только говорил свое – «не теряйся». Его в цепи, бывало, не отличишь от бойца. С клинком в руке ходит по цепи, ободряет. Увидишь его и еще смелее, еще упорнее дерешься. Любили мы Василия Ивановича.

Хитер он был. Каждый раз задумывал такое, чтобы без урона взять позицию. Казаки в своей местности знали каждый вход и выход и тоже хитрили. Кавалеристы они были хорошие, пытались налетами расстроить наши движения, навести панику, только им это не удавалось.

…Уральск мы (взяли вечером. Казаки отступили, думали потом нас как в мешке взять в своем городе. Однако Чапаев налета ожидал. Основные силы – пехоту – он оставил в окопах у Уральска, а на улице расставил пулеметы. Несколько сот их у нас было. На каждой улице и в каждом переулке поставили несколько пулеметов. Разведка казаков, дойдя почти до половины города, почти никого не обнаружила. Казаки, посчитав, что мы или освободили город или там оставлены незначительные силы, – в ту же ночь под утро и налетели.

Чапаев ездил по улицам, по пулеметным точкам и приказывал:

– Не стрелять, подпускать их как можно ближе.

Подошли казаки за несколько десятков шагов от наших замаскированных пулеметов, а потом сразу из всех и открыли огонь. Баню им задали жаркую. Там, куда они должны были отступать, на этой дороге Чапаев поставил шестнадцать пулеметов. Не много вышло живых оттуда. Так и вышло наоборот – казаки нам хотели задать баню, а мы задали им.

Заняв Лбищенск, мы пошли дальше к станице Сахарной, которую захватили только после ожесточенного длительного боя. Особенно трудно было у нас на правом фланге, где против нас действовали две бронеавтомашины. Стреляя по цели, подойдя близко, они произвели, надо прямо сказать, некоторое смятение. В это время прискакал Чапаев.

– Не теряться! Чтобы не отступать! Вперед.

Мы сразу и успокоились. Как будто бы и не было того, что немного разволновались. Мы с бомбами бросились на броневики и, несмотря на то, что оттуда били в упор, их захватили.

После этого боя Чапаев уехал в Лбищенск, за 60 километров от Сахарной, где был штаб.