При обсуждении и изучении предстоящего полета пришлось составить проект снаряжения и экипировки, которую следовало взять с собою на случай вынужденного спуска. Я должен был взвешивать каждый грамм, принимая в расчет, с одной стороны самое важное соображение безопасности подчиненных мне людей, а с другой – необходимость по-возможности облегчить груз для перелета через горный кряж в 3000 метров высотою; этот перелет являлся необходимым для достижения нашей цели. Надежда на возможность возвращения в случае вынужденной посадки вдали от нашей базы была так слаба, что запас платья, пищи, принадлежностей для лагеря и саней должен был быть по возможности полный.

Был момент во время приготовления, когда казалось невозможным взять с собою Мак-Кинлея. Но ни Балчен, ни Джюн, ни я не умели обращаться с камерой. Воздушное обозрение является специальным делом. Мы определили, что Мак-Кинлей с его приборами, экипировкой и предназначенной для него пищей, весит 250 килогр., а потому, чтобы дать возможность ему лететь, решили на эту цифру уменьшить вес общего груза. Это являлось большим риском, но стоило рискнуть из за того, чтобы получить снимки каждого километра пути как к востоку, так и к западу.

Нам предстояло лететь в неизвестную страну, с переменной погодой, внезапными метелями, необыкновенными световыми условиями, часто наблюдаемыми на поверхности снега.

Помимо того мы должны были ориентироваться над площадью неизвестных магнитных колебаний, хотя и намеревались более или менее придерживаться линий долготы. В этом отношении нам должен был быть очень полезен солнечный компас.

Полет над полярным плато, поверхность которого в пределах 80 кил. поднимается почти до 3200 метров от уровня моря являлся не только механической проблемой, но и представлял очень сложную задачу в отношении ориентации.

При полете на высоте уровня моря, если барометрическое давление известно, скорость аэроплана может регулироваться в пределах приблизительных. Но нам предстояло лететь над высоким плато, высота которого колеблется от 2400 до 3300 метров. Нам не были бы известны быстро изменяющиеся расстояния между ним и аэропланом, а потому приборы для измерения скоростей не могли бы указать даже приблизительную скорость. Все же если бы мы стали пользоваться этим прибором при полете над какой-нибудь расселиной или выступом по дороге на юг и затем повторили ту же операцию во время полета на север, скорость могла бы быть определена.

Нам пришлось ожидать необходимого условия для полета, а именно ясной погоды. Мы знали, что в течение всего периода, когда возможна в этих местах авиация, можно было рассчитывать всего на один или два ясных дня.