Темная сентябрьская ночь опустилась на горы Чечни. Яркая луна освещала вершины далёких и снеговых гор, которые отсвечивали светлыми огнями на фоне расцвечивавших небо яркими звездами, уходящими за горизонт.

На плато рядом с селением Геши горел маленький костер, около которого сидели два пастуха, укутавшиеся в бурки. У их ног лежали две кавказских овчарки, положив свои морды на лапы, а немного в стороне носились и играли друг с другом щенки-подростки, то вываливаясь мохнатыми клубками к костру, то скрываясь в темноте, гонялись друг за другом. Обе овчарки в полглаза смотрели на проделки щенков, но виду не подавали, что это их волнует. Овцы в загоне – значит, можно вздремнуть, а щенки набегаются и будут крепче спать. В деревянном загоне, прижавшись друг к другу, спали стоя овцы. Раздавался хруст жующийся ими травы.

– Отец, слышал такое выражение? – спросил Мовсар, сидевший напротив старика Гарсова и палкой шевеливший горящие поленья в костре, – две вещи наполняют мою душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них! Это звездное небо надо мной и моральный закон во мне. И то и другое мне нет надобности искать и только предполагать, как нечто окутанное мраком или лежащее за пределами моего кругозора, я вижу их перед собой и непосредственно связываю их с сознанием своего существования.

– Хорошо сказано, Ахмед! Надо жить в наших горах, чтобы понять и сформулировать эту мысль. Разве можно уехать куда-нибудь от этой красоты?

Так старик Гарсов продолжал называть Мовсара несмотря на то, что он уже оправдался перед жителями Миндального и был чист перед жителями Чечни и мог вернуть себе прежнее имя. Но после всего этого он потерял всякий интерес к ведущимся боевым действиям и страстям, горевшим внизу. Теперь он жил в горах и помогал отцу (по-чеченски – да) пасти овец.

Мовсара приняла, как родного сына, и старая Зухра и тоже называла Ахмедом, когда он приходил со своими друзьями Лом-Али, Русланом и Мансуром в аул Геши, для нее это был большой праздник. Она ставила с Тамарой на стол сразу все, что было в доме. Мовсар тоже называл ее ласково матерью (нана по-чеченски) и это ей нравилось. Низенького Руслана, верного Мовсару Ахмеда Лом-Али и здорового, как богатыря, Мансура она тоже называла сыновьями и всегда была рада их видеть у себя. Руслан и Мансур даже переселились в брошенный в горах аул Геши и помогали Зухре и Тамаре по хозяйству. Они носили на плато еду Мансуру, Лом-Али и старику Гарсову, приносили новости снизу, не дающие повода к радости и веселью. Они же рассказали, что Кузьма попал в плен и теперь строит дорогу в Грузию. Мовсар даже хотел идти и спасти Кузьму, но старик Гарсов не разрешил это сделать.

– У русских, Ахмед, свои дороги! – говорил старик Гарсов. – Кузьма хороший воин, хороший человек, но дело освобождения его – это дело его людей! Пусть решают сами! Вот если они не смогут это решить, то тогда с тобой пойду и я. А сейчас надо пока ждать!

Мовсар молчал и не смел перечить отцу, так как знал, что за стариками в Чечне существует вековая мудрость.

– Смотри, отец! – показал Мовсар, ворочая палкой в костре, – звезда упала!

– Это к большому горю! – грустно сказал Гарсов, – мне мой прадед рассказывал, что за четыре месяца до уничтожения аула Цюрик-Юрт с неба тоже упала звезда. Падающие звезды – это звезды, брошенные ангелами в шайтанов, замышляющими уничтожить наши народы.

– Мы же один народ – нохче! И чеченцы, и ингуши, и кистинцы, и акинцы, и бацбийцы и другие племена, говорящие на нашем языке – мы все вейнахи.

– Да это так, Ахмед. Ты прав, но ты и не прав!

– Разве бывает так? И прав и не прав?

Старик Гарсов задумчиво смотрел на огонь маленького костра.

– Нас разделила история и мы стали разными. Мы один народ, но мы разные. Немного, но разные. И в ту Кавказскую войну воевали даже друг против друга, и в эту. Сердца ингушей сейчас с братьями чеченцами, но кто нам братья? Ты? Басаев? Масхадов? Или Кузьма? Объясни мне. Мне лично больше нравится Кузьма и такие люди, как ты, сын!

– Отец, я тебе не могу ответить на этот вопрос, потому что те, кого я считал братьями, хотели меня уничтожить, а те, кого я считал врагами – мне помогли в этой ситуации. Они спасли мою родовую честь. Я не хочу теперь разбираться в этом вопросе. Самые близкие люди – это ты, отец, и твоя семья. Мои люди, мои друзья помогают тебе по хозяйству, и мы не хотим идти вниз, не хотим больше никого убивать. Мы не хотим воевать на родной земле и нигде больше. Наше место здесь с тобой.

– Эй-й! – громко закричал старик Гарсов.

И горы ответили затухающим вдали эхом. «Эй-эй-эй!» – медленно затихало эхо внизу.

– Ты слышишь, Ахмед? Я крикнул всего один раз, а горы повторили много раз. Так и наши проблемы. Она одна, но ее повторяют по-разному разные люди и много раз и каждый по-своему, и никто не хочет найти корень наших проблем. А корень не в России, там тоже люди страдают от дурной власти. Скажу тебе честно, что проблема наша, русских, татар, башкир – одна. Это дурные люди во власти, которая приносит несчастье всем людям. Я много думал, слушал наших стариков, читал. И понял так, что есть такая нация в этом мире – бриты. Я называю бритами всех британцев, англичан, жителей США, Канады и других англоязычных стран. Они все, как и мы, одного корня, но своего корня. Так сложилась история, что они владели почти всем миром – Африка, Индия, Южная Америка, Азия. И выезде они лишали народ их богатств, государственности, языка, культуры, веры. И в небольшой части суши была Россия, которая владела Кавказом, Сибирью, Азией и частью Европы. Россия, как бриты, не уничтожала народы, она давала всем свое богатство, делилась своей культурой, у кого не было письменности – она давала свою письменность. Этим Россия мешала бритам владеть всем миром, и они ее возненавидели. И это у них было и есть в крови – ненависть к России и даже, когда Россия слабая, они стремились ее ослабить еще сильнее, разделить народы, найти у них проблемы, заставить их ненавидеть друг друга и воевать друг с другом. Как это случилось с нами. В России тоже разные люди – есть умные, а есть дурные. Их задача ослабить Россию через другие национальности, которые они провоцируют на войну. Они хитрые, как горные шакалы. Они воюют всегда не своими руками, а заставляют делать это других. Находят лихих людей у нас, у арабов, у других мусульман и сталкивают всех с Россией. И если у них не получится у нас в Чечне, то они будут делать это же дальше в Азии, в Казахстане, Сибири, в Молдавии, в Грузии, в Дагестане, в Кабарде. Они ненавидят Россию и русских. Но ты же видел и знаешь много русских. Возьми Кузьму или этого твоего друга Михаила, который приходил к нам с Кузьмой. Ты можешь что-нибудь сказать про них плохое?

Мовсар пожал плечами и ответил:

– Я им благодарен за спасение моей чести. Если бы не они, то мне было бы сделать это сложнее, а, возможно, что я бы не смог сам этого сделать. Это мои друзья!

Старик развел руки.

– Видишь? И я тоже ничего не могу сказать о них плохого! Они оставляли мне последние продукты, помогали нам. Они не хотят завоевать наше плато, наш аул, заставить жить по-своему. Они мне не враги. Но были наши, которые забирали овец, убивали даже стариков и людей только за то, что нашим старикам и людям не нравится эта война. Значит, Ахмед, людей надо делить не по национальностям, а по другим качествам. Люди разных национальностей бывают хорошие и плохие. Я хочу быть на стороне хороших людей. Только так мы сумеем выжить и сохранить свой народ, свою культуру и веру.

Мовсар задумался.

– Я так глубоко не думал, отец! Но ты прав! В наших штабах я видел много, как ты говоришь, бритов и арабов под их управлением, которые планировали операции против русских, требовали перенести войну на территорию России, говорили, что в наших традициях резать головы неверным. И резали, и убивали, и жгли, и насиловали так, чтобы навсегда создать атмосферу ненависти к русским и России. Так, чтобы невозможно было вернуться к нормальным взаимоотношениям. Джохар понимал это. Он был умный человек – генерал. Он стремился найти выход из ситуации. И они его убили!

– Да, это они убивали русских императоров, которые не отвечали их интересам. Я уверен, что революция тоже их провокация против России, которая могла победить в первой мировой войне. Мой отец воевал в ингушском полку.

– А мой дед воевал в чеченском полку! – глаза Мовсара заблестели в свете костра.

– Надо нам с Зухрой, Ахмед, тебя женить! – внезапно перевел разговор старик Гарсов. – Мне и Зухре на старость лет нужны внуки. Мы уже старые люди. Нужно продолжение нашего и вашего рода. Ты же позволишь нам нянчить и воспитывать их?

Мовсар хотел ответить, но не успел. Прислушался.

Всегда спокойное лицо Ширвани Гарсова тоже внезапно изменилось.

– Ахмед, слышишь шум вертолета? – спросил он у Мовсара.

Мовсар кивнул головой.

Внизу шумела, пробиваясь сквозь скалы вниз, река Голойхи, стремившаяся своими водами к Тереку и далее к Каспийскому морю, заглушая в тишине гор свистящий в ночи шум винтов вертолета.

– Ми-8! – настороженно сказал Мовсар, распознав характерный шум этого вертолета, – где-то рядом!

– Ой, не к добру звезда упала! – подумав, сказал старик Гарсов. – А, может, это твой друг Михаил, который ушел за Кузьмой?

– У него не было вертолета! – сказал, вставая и глядя в сторону шума, Мовсар, – но кто его знает? – пожал плечами Мовсар, ожидая увидеть огоньки вертолета.

Внезапно шум вертолета начал работать с какими-то перебоями. И через какое-то время совсем затих.

– Упал или сел? – спросил старик Гарсов.

– Ночью сел в горах? Это странно, – задумчиво сказал Мовсар, – скорее, разбился! Жаль, если там были наши друзья. Пожалуй, я прогуляюсь в ту сторону. Может, людям нужна помощь!

– Возьми собак с собой и оружие! – сказал твердо Гарсов. – Там могут быть друзья, а могут быть и враги!

– Отец, возможно, им нужна моя помощь! Мне все-равно кто там. Если они живы, то им надо помочь.

Гарсов вытер рукой накатившую слезу.

– Ты совсем как мой старший сын, Ахмед! Он так же говорил, что надо всегда помогать всем попавшим в беду. Ты иди вдоль Гулайхи по верхней тропе. Если он сел, то на дальнее плато, если разбился, то его надо искать в ущелье. Но не горит вроде, взрыва не было слышно, наверное, надо искать на плато. Если разбился или сел, то, скорее, на дальнем плато.

– Арчил – ко мне! – скомандовал Мовсар.

Один из серых подростков собак, бегавших друг за другом вокруг костра, подбежал к нему и лизнул руку.

Арчил был смесью немецкой овчарки Есаула и кавказской овчарки Зары. Он был самым понятливым из всего выводка, и Мовсар всегда брал его, когда уходил побродить по горам, поохотиться на кабанов или волков.

– Арчил, мы идем в горы! – сказал Мовсар щенку-подростку, глядя ему в глаза, блестевшие красными огоньками от отблесков костра.

– Может, все же Зару возьмешь или Мару? – спросил Ширвани Гарсов Мовсара.

– Нет, я с Арчилом пойду! Ему надо привыкать. Зайду в пещеру и возьму с собой Лом-Али. Он давно просился.

– Может, утром пойдете? – спросил Гарсов.

– Нельзя, отец! Может, там людям сейчас нужна наша помощь?

Гарсов обнял Мовсара.

– Спаси и помоги тебе Аллах, сын мой!

Мовсар поклонился отцу и быстрым, легким шагом направился по тропе, ведущей к пещере. Впереди его бежал Арчил, постоянно оглядывающийся на него.

Огонь костра погас во тьме, когда Мовсар стал спускаться по тропе вниз. Он стал подсвечивать взятым фонарем. Наконец, показался огонь костра у входа в пещеру. У костра сидел Лом-Али и курил.

Арчил подбежал к Лом-Али, попрыгал вокруг, лизнул руки и стал ждать Мовсара.

Лом-Али встал, вглядываясь в темноту. Он понял, что если ночью что-то привело Мовсара, то, значит, что-то случилось экстраординарное.

– Здравствуй, брат! – сказал, подойдя, Мовсар, обнимая и прижимая к себе Лом-Али.

– Здравствуй, брат! – ответил Лом-Али. – Что привело тебя ночью ко мне? Я думал, что ты на плато переночуешь, как всегда, с отцом.

– Ты шум вертолета слышал? – спросил Мовсар.

– Слышал, – удивленно ответил Лом-Али, – сейчас в горах редко летают самолеты и вертолеты. В основном из Грузии.

– А ночью ты слышал хоть раз? – спросил Мовсар.

– Нет, ночью не слышал, хотя, раньше, когда была война, русские летали. Помнишь же Кузьму и Михаила-Мыколу?

Лицо Лом-Али засверкало в свете костра улыбкой.

– Помню, – ответил Мовсар, – шум сейчас был такой, что, скорее всего, они упали или сели на аварийную посадку.

Лом-Али удивленно посмотрел на Мовсара.

– Ты же говорил, что тебя эта война больше не интересует.

– Говорил и правильно говорил! Но там, скорее всего, что-то произошло нехорошее. Может, там людям нужна наша помощь? Ты пойдешь со мной искать этот вертолет?

– Конечно пойду, Мовсар! Я как ниточка за иголочкой за тобой! Ты же знаешь!

– Тогда собирайся и пойдем! – уже приказал Мовсар. – И возьми с собой фонарь, эту фару, которую нам оставили русские. Аптечку. Все, что надо – сложи туда! Без фонаря ночью в горах можно ноги переломать или улететь в пропасть. Кстати, он работает?

– Конечно, работает! Батарейки новые поставил! Ты же сам сказал, что все должно быть в готовности. Может, Мансура и Руслана возьмем с собой?

– Нет! Пусть отдыхают!

– Они, кстати, собрались вниз в свои аулы. Жениться хотят! – сказал Мовсар, – представляешь?

– Я тоже хочу жениться! – вздохнул сзади Лом-Али и рассмеялся. – А ты, командир, разве не хочешь создать семью? Война закончилась. Пора детей рожать и воспитывать!

Второй раз за эту ночь Мовсару сказали, что ему надо жениться, и он задумался. Ему было уже за 40 лет, а он не прибился к своему берегу и не создал семью.

«А, может, действительно, жениться? Может, найти девушку, достойную стать его женой? – подумал он. – Привести жену к Зухре. Будет помогать вести хозяйство. Родит детей. А он со стариком Гарсовым научит их всему, что знает и умеет сам».

В чеченских семьях будущих жен еще в детстве подбирали родители и, как правило, чеченцы уже знали, кто станет его парой. Родителей у Мовсара не было, и старики Гарсовы стали для него родителями.

«Надо с отцом посоветоваться!» – вздохнув тяжело, подумал он.

Лом-Али вышел из пещеры с фонарем и двумя автоматами в руках. Он протянул один автомат Мовсару.

– Твой, командир! Бери, пригодится! В горах много лихих людей. И что там? Мы же не знаем!

Мовсар взял автомат и закинул его за плечо.

– Пойдем по плато до перехода на дальнее! – сказал он и пошел вперед.

Арчил обогнал его и убежал вперед, вынюхивая дорогу. Это был настоящий друг, с которым Мовсар ходил не раз в горы. Но это было днем, при свете, а сейчас ночь. Но веселый лай Арчила показывал, где дорога и предупреждал об опасностях. Замыкал шествие Лом-Али, включивший фару, освещая тропу командиру.

– Не спеши, брат! Упасть хуже, чем не успеть! – сказал Мовсар, прыгая с камня на камень в луче светившего сзади фонаря Лом-Али.

Лом-Али ответил радостно:

– Хорошо, командир (по-чеченски – дика ду хьякам)!

«Сколько горных дорог они прошли вместе, пока воевали, – вспоминал Мовсар. – Не один раз прикрывали друг другу спины. Делили пополам и радость, и горе. Хоронили друзей, убивали врагов, погибали и выживали. Настоящие друзья Лом-Али, Мансур, Руслан. Как семья!»

Горное плато, ограниченное рекой Гулайхи с одной стороны, где пас овец старик Гарсов, и принадлежавшее много лет его семье, заканчивалось. Далее шел небольшой обрыв и поднималось другое – дальнее плато. Туда и надо было пройти. Там, скорее всего, сел или упал вертолет. Оба плато разрезало ущелье, соединяющее ущелье Гулайхи с другим ущельем, за которым виднелись уже грузинские горы (по-чеченски – гьерджий лам или картлой лам).

Они спустились в ущелье. И по едва видимой тропе стали подниматься наверх на дальнее плато (гена клам по-чеченски).

Впереди, как всегда, бежал Арчил, показывая наиболее правильную дорогу.

Были довольно сложные места, где приходилось помогать друг другу. Осложняли передвижение автоматы и пластмассовый ящик с аптечкой. Наконец, вершина – плато. Они присели немного отдохнуть.

– Ты как? – спросил Мовсар Лом-Али.

– Как всегда, – ответил Лом-Али, закуривая, – бывало и труднее!

Арчил улегся в ногах у Мовсара, положив кудлатую голову на широкие мохнатые лапы. Мовсар не курил с момента, когда стало известно о гибели стариков в поселке Миндальном. Он дал себе зарок. И не хотел теперь начинать снова, как это делали его новые друзья Кузьма и Михаил.

Они посидели, прислушиваясь к шумам. Но кроме громкого журчания реки Гулайхи они ничего не слышали. На плато была тишина и только звезды, и луна освещали уходящее вдаль плато.

Подождав, пока Лом-Али докурил сигарету, Мовсар сказал:

– Пойдем?

– Пойдем, командир!

Лом-Али закинул свой автомат за спину, взял в одну руку фонарь, в другую пластмассовый ящик с аптечкой. Свет фонаря осветил тропинку, ведущую по верху плато куда-то в центр. Наступала осень и в свете фонаря была уже видна желтая пожухлая трава. Ярко светили звезды, огромным шаром, который, кажется, катился или был готов зацепиться за край кавказских гор, ползла огромная луна, освещая лучше любого фонаря плато.

– Здесь было пастбище Льяновых и Алхороевых. Но вот уже давно никто и никого здесь не пасет! – сказал Мовсар Лом-Али.

Эту информацию он узнал от старика Гарсова.

– Понимаю. Война! – ответил коротко Лом-Али, разглядывая что-то внимательно в темноте. – Или что-то с ними случилось, или пока не решаются пасти.

– Отец сказал, что что-то с ними, наверное, случилось. Раньше в гости приезжали. Дружили они.

Лом-Али наклонился и осветил тропинку фонарем.

– Смотри, кровь! Много крови! Кто-то здесь есть! Ложись!

Мовсар грохнулся на землю и вовремя. Где-то рядом раздался, как легкий хлопок, выстрел из снайперского ружья с глушителем. Такие ружья он видел ранее у снайперов Кузьмы. Пуля свистнула рядом с виском.

«Пронесло! Аллах хранит для чего-то! – подумал Мовсар, – нет, надо жениться! Пора! А то можно так и остаться бесплодным высохшим растением!»

Лом-Али уже сразу погасил фонарь и развернул автомат в сторону выстрела.

Мовсар подумал и показал рукой – не стрелять! Что было силы, он закричал по-русски:

– Кузьма! Михаил! Это вы? Это Мовсар Борзоев. Я пришел вам помочь!

Ответом была тишина. Только шум ветра и бурление внизу Гулайхи.

Мовсар и Лом-Али прислушивались к этой непонятной тишине. Ведь они не стреляли. А кто-то стрелял по ним. Ведь не привиделось.

– Эй! – закричал снова Мовсар, – это Мовсар Борзоев – не стреляй! Мы мирные пастухи. Мы вам не сделаем ничего плохого. Мы вам поможем!

В ответ раздался стон.

– Я иду к тебе! – закричал Мовсар.

Он не сомневался, что это или Михаил, или Кузьма, или кто-то из их людей.

Он встал и пошел туда, откуда раздался выстрел.

Вслед за ним встал Лом-Али и осветил все своим фонарем.

Вперед Мовсара метнулся Арчил.

– Назад, Арчил! – приказал Мовсар и пес послушно вернулся.

Метрах в двадцати лежала в стороне от тропинки какая-то бесформенная куча.

Подойдя ближе, Мовсар увидел двух человек в военной форме, лежащих рядом. Один лежал на животе – это был Кузьма, второй была девушка. Это было видно по разметавшимся в стороны светлым волосам. Рядом с Кузьмой лежал знакомый по предыдущим встречам «Винторез» – снайперская винтовка с глушителем.

«Как он меня не убил?» – подумал Мовсар, а сам закричал:

– Брат! Кузьма! Зверобой мой родной! Что с тобой случилось? Где Михаил?

Он склонился над Кузьмой, перевернул его на спину. Глаза Кузьмы были закрыты. Видимо, он потерял много крови и потерял сознание. Девушка была тоже без сознания. У нее, видимо, было ранение в живот. У Кузьмы была перевязана нога.

«Кость задело. Плохо дело! – подумал Мовсар, – срочно нужен врач!» И закричал:

– Лом-Али! Давай сюда аптечку!

Лом-Али развернул аптечку.

– Промедол и нашатырь!

Лом-Али беспрекословно выполнял все приказания Борзоева.

Борзоев вколол девушке и Кузьме в ноги по ампуле промедола. После этого ножом разрезал форму одежды, обнажил раны. Из раны Кузьмы торчали белые кости. У девушки было только входное отверстие. Значит, пуля внутри и ее надо доставать. Намочив вату в спирте, он начал медленно обрабатывать рану Кузьме. Лом-Али дал понюхать Кузьме нашатырь.

Кузьма закашлялся и открыл глаза.

– Брат Кузьма! Это я, Мовсар! Где остальные?

– «Скат» ведет бой со своими людьми в районе Аргунского ущелья. Нас с Настей ранило в начале боя и нас успели посадить в вертолет. Они увели за собой нападающих. При взлете ранили пилота Кузьмина Сергея и пробили бак с горючим. Он раненый дотянул до этого плато и сумел сесть. Боюсь, что он умер. Горючего больше нет. Михаил с ребятами ведет трудный бой в районе ручья Сираты и отходит к реке Гулайхи в ее ущелье. Их задача – выйти в Ассовское ущелье. Если все будет хорошо, то будут здесь через сутки. Мы взлетели и здесь сели. Сергей идти не смог, потерял сознание и остался в вертолете. Я поволок Настю в сторону вашего плато. Увидел вас, услышал чеченскую речь и понял, что нам уже не уйти.

– Кузьма! Все хорошо! Мы услышали шум вертолета с Лом-Али и вышли вам навстречу. Ночью здесь кроме вас никто не ходит! – усмехнулся Мовсар. – Я знал, что Михаил пошел спасать тебя. Мы ждали вас!

Кузьма попытался улыбнуться, но улыбка получилась какая-то вымученная.

– Как она? – спросил он Мовсара, показывая глазами на раненую девушку.

– Пока без сознания. Пуля в животе. Это плохо. Я перевяжу ее.

Кузьма промычал в ответ что-то непонятное. То ли от боли, то ли от безвыходной ситуации с Настей.

– Нам нужен врач. Мы с Лом-Али вас не донесем двоих или даже троих. Я останусь с вами, а Лом-Али пойдет за помощью и врачом. Лом-Али, ты слышал меня?

– Да, командир! Слышал! Уже иду!

– Фонарь возьми! Тебе нужнее. Арчила возьми!

Услышав свое имя, умный пес запрыгал вокруг раненых.

– Я остаюсь с ними. Жду вас здесь. Передай всем и приведи сюда Мансура и Руслана. Все руки сейчас нужны. Особенно, если придется нести еще летчика. Арчил – домой! – скомандовал он собаке.

Арчил запрыгал и, оскалив зубы, рванулся к тропе.

– Я понял, иду! – сказал Лом-Али и, освещая тропинку, пошел за Арчилом.

Мовсар растолок ножам пенициллин, высыпал его на бинт и перевязал рану Кузьмы бинтами. На бинте выступила кровь, но Мовсар знал, что это нормально. Главное ее остановить.

Сложнее было с девушкой. Ему пришлось ее сажать и снова класть, чтобы перевязать рану. Внезапно она застонала и открыла глаза.

Увидев бородатого Мовсара, она рукой стала искать оружие.

– Не надо, Настя. Я Борзоев Мовсар. Не узнаешь?

В глазах ее был виден ужас.

– Настя – это друг Михаила и мой! – сказал Кузьма, то наш друг – Мовсар Борзоев!

Настя кивнула головой и закрыла глаза.

– Я пойду посмотрю пилота и принесу его сюда! – предложил Борзоев.

– Дай винтовку! – попросил Кузьма.

– Зачем тебе? Здесь никого лишних не будет! – удивился Мовсар.

– А вдруг еще кроме вас кто-нибудь видел, как мы сюда садились? – сказал Кузьма дрогнувшим голосом.

– В горах сейчас почти никого нет. Чеченцы, бывшие здесь во время войны, спустились на плоскость, а пастухи не успели подняться. Уже осень. Стада пора угонять с плоскости.

– Дай на всякий случай! – настойчиво попросил Кузьма.

– А ты не подстрелишь Лом-Али, Мансура, Руслана, отца? Они скоро придут сюда!

– Не подстрелю. Я в сознании. Спасибо тебе, брат! – он протянул руку Мовсару.

Тот рукой как бы обнял его руку и пожал в районе локтя. Подвинул снайперскую винтовку Кузьме. Тот, почувствовав винтовку, улыбнулся.

– Наши придут с собакой – щенком Арчилом. Ты его видел. Это сын вашего Есаула и нашей Зары. Хороший пес!

Борзоев пошел в направлении вертолета, силуэт которого начал высвечиваться в лучах начинавшегося рассвета. Солнце начинало свой новый путь с востока, чтобы закончить его на западе за Черным морем.

«Недалеко уполз Кузьма» – подумал Мовсар.

Вертолет выделялся черным силуэтом на фоне встающего солнца. Он был безжизнен, казалось, что там ничего и никого нет. Таких бесформенных, полусгоревших остатков былой советской техники сейчас было полно по всем ущельям Чечни.

Было еще темновато и не было видно есть кто-нибудь в кабине или нет. Мовсар обошел вертолет со всех сторон. Он боялся, что, увидев его, вертолетчик начнет стрелять или, хуже того, застрелится сам.

– Сергей! – закричал он, – я Мовсар Борзоев – друг Кузьмы! Оказал им помощь уже и пришел помочь тебе!

Ответом была тишина.

Мовсар заглянул в отсек через открытую дверь. Летчика не было видно нигде. Он залез в отсек и прошел в кабину. Летчик лежал в кресле пилота, откинув неестественно в сторону кудлатую голову. Мовсар пощупал пульс на шее. Пульс был, но очень слабый. Мовсар расстегнул ремни и осторожно вытащил летчика из кресла и положил в пассажирском отсеке на пол.

Пуля вошла в грудь немного левее сердца. Вся форма пропиталась кровью. Мовсар ножом разрезал куртку и майку. Зажал бинтовым тампоном рану и плотно прижал более или менее чистым полотенцем, найденном в отсеке.

Майор застонал. Это хорошо, значит, жив. Мовсар спрыгнул вниз и подтянул майора, а потом взгромоздил на плечо и понес туда, где ждали его Кузьма и Настя.

Пилот был тяжелым, но Мовсар набрал в горах былую силу и нес, широко расставляя ноги, чтобы не упасть. Майор тихо стонал, видимо, максимально стараясь сдерживать боль.

Дойдя до Кузьмы и Насти, Мовсар аккуратно опустил его на землю. Затем сбегал в вертолет и принес большой брезент, на который положил всех троих. После этого он перевязал майора и стал ждать своих.

Кузьма более или менее пришел в себя.

– Там в вертолете есть вода и еда. Принеси, – попросил он Мовсара, – пить хочется!

Мовсар принес несколько пластиковых полуторалитровых бутылок с какими-то надписями на синем фоне на грузинском языке.

– Я не знаю, что это, но, вроде как, вода, – сказал он Кузьме, – давай, я первым попробую?

Он свернул крышку и прижался губами к воде.

– Вроде хорошая, но газированная. Ты, кстати, пьёшь газированную? – спросил он, увидев на лице Кузьмы ухмылку.

– Я пью сейчас все – от коньяка «Наполеон» и до газированной воды! Давай сюда! – протянул Кузьма руку.

Мовсар передал Кузьме бутылку, и Кузьма, присев, жадно стал пить.

– Дай попить! – внезапно протянул руку пришедший в себя летчик.

Его пересохшие губы буквально срослись.

Мовсар открыл еще бутылку и протянул летчику, но потом спросил Кузьму:

– А ему можно, как ты думаешь?

– Не знаю, – задумчиво сказал Кузьма, – главное не навредить! Он спас нас! Как летел и сел не знаю!

– Крови много потерял! – ответил Мовсар и почувствовал, что летчик вырвал из его руки бутылку, открыл ее и начал жадно пить.

Заворочалась Настя в свете первых лучей солнца.

– Кто меня перевязал? – спросила она Кузьму.

– Мовсар перевязал! – ответил Кузьма, кивая головой в сторону Мовсара.

– Как там Миша? – вдруг спросила Настя, видимо, думая прежде всего не о себе, а об Осиповиче.

– Миша отступает со своими землей. Он увел напавших на нас от вертолета, дал взлететь, иначе нас бы при встрече сбили.

– А откуда у вас вертолет? – спросил Мовсар, присаживаясь на край брезента.

– Наши чеченцы с Сергеем украли в Итум-Кале. Хотели вывести весь отряд, но они, видимо, нас засекли и начался бой. Ранили меня и Настю. Миша забросил нас в вертолет и приказал улетать.

– Это Абубакар? – спросил Мовсар.

– Да, он! Он сейчас в национальной гвардии. Проникли на их площадку, заправили вертолет и улетели.

– Здорово. Молодцы. Жаль, что все не получилось, как хотели!

– Мовсар, а как вы будете жить дальше? Это же средневековье.

Мовсар поморщился. Видимо, эти мысли приходили и ему в голову.

– Понимаешь, Кузьма, у нас хороший, честный, добрый, доверчивый народ. Во всяком случае, большинство людей. Но … с подачи британцев и янки нашлись те, кто сумели обмануть остальных. Война обнажила в людях самые низменные черты. Власть наверху стали занимать криминальные и полукриминальные элементы, для которых не было рамок возможного. И все это поощрялось из Европы и США. Свобода, ненавистные русские, всегда угнетавшие, выселявшие и уничтожавшие чеченцев – вот их основные клише. Вы будете жить независимо, как Кувейт, имея запасы грозненской нефти – обещали они. Многие им поверили. Но смогут хорошо жить только те, кто быстрее других сядет на нефть. Эта война вскрыла сущность тех, кто рвется к власти. Им просто надо было раскачать Россию десятком таких конфликтов и развалить. А кто мы без России? Как жить, если все, что нам надо для жизни, делается в России? Даже наши культурные деятели все учились в России. Наше богатство – нефть транспортируется по русской трубе в Новороссийск. И в любой момент Россия может остановить этот транзит, если захочет наказать нас. Я надеюсь, Кузьма, что мы увидим другую Чечню, не врага России, а равного среди других народов России, вместе с ними. Я надеюсь, что мы это увидим при моей жизни. Но я знаю одно, что пока Россия такая слабая, как при Ельцине, где все продается всем желающим, то Чечня не вернется в Россию. Нам нужно сильное государство и сильные лидеры в России, чтобы мы верили в него.

Кузьма застонал. Нога болела страшно.

– Ладно, лежи, брат! Потом поговорим! Я сам часто думаю о том, что будет с Чечней. Мы спорим с отцом, и он меня убедил в том, что все закончится хорошо.

– Мовсар, а ты видишь человека, который может возглавить и восстановить Чечню из чеченцев?

Мовсар задумался.

– Не чеченцы здесь не подойдут! Нужен только чеченец, слишком гордый наш народ, чтобы пойти за инородцем. Наверное, пока нет – не вижу, но я знаю точно, что он уже есть, пока мы его не видим, он один из нас. Надо, чтобы все чеченцы поверили в него и пошли за ним. И тогда Чечня сможет сама восстановиться от этого морока.

– Может, это Масхадов?

– Нет Кузьма, Масхадов хорош только на вторых ролях. Он не лидер, военный он хороший. Джохар был лидером, но он не смог остановить войну и у него было слишком много врагов. Возможно, это будет кто-то из наших религиозных деятелей, бывших эту войну с народом, но не запачкавшийся в негодяйстве, предательстве и большой крови, который возьмет на себя ответственность за будущее Чечни и за ним пойдут люди. Чеченцы религиозный народ, и они скоро поймут, где и за кем правда. Я верю в это.

– А ты сам?

– Кузьма, я уважаю тебя, как солдата! Мы можем служить Родине, соблюдать присягу, но остальное пусть делают другие. А я буду воевать только тогда, когда увижу, что это дело правое!

Кузьма закрыл глаза, и Мовсар отошел от него, чтобы не беспокоить.

Ждали долго. Настя, Кузя, Сергей то впадали в беспамятство, то приходили в себя и просили воду.

Где-то к обеду пришли все вместе. Старик Гарсов со своими собаками, его жена Зара с работницей Тамарой, Мансур с носилками из двух палок и брезента, Руслан и Лом-Али.

Тамара с Зарой стали сразу осматривать рану Геннадия, потом Насти, потом Кузьмы. По очереди они их перевязывали, пользуясь указаниями Насти. Но Тамара делала все профессионально и вызывала этим уважение даже Насти.

– Хирург хороший нужен! – сказала Мовсару Тамара после того, как сменила всем повязку, – я работала в Геленджике медсестрой, и кое-что понимаю в таких ранах. Тянуть нельзя, иначе начнется нагноение. Надо срочно делать операцию и вырезать пули, все обеззараживать, иначе начнется воспаление. У нас его называют «антонов огонь». А Кузьму надо собирать на титановых платинах и спицах. Иначе кости срастутся неправильно, потеряет ногу. В госпиталь бы их срочно отправить. И здесь время не на дни, а даже на часы!

– Нужен керосин, винты для закрытия отверстий и герметик. Я бы долетел до Моздока и доставил всех в госпиталь! – внезапно сказал лежавший на спине пилот, глядевший в ставшее уже голубым небо.

Мовсар задумался. Он хотел всех тащить в Геши на себе и оттуда машиной в Назрань или Владикавказ. Но это минимум двое суток, если не больше.

«Это долго! – прикидывал он, – а если вертолетом, то быстрее. А где взять керосин? Где взять герметик, нужные винты?»

– Так у меня керосин есть! Две бочки, – внезапно сказал старик Гарсов, – мы готовили раньше в горах летом и в ауле на керосинке во дворе еще при советской власти. Не надо в доме огонь разводить. Жарко. И мой младший сын привез мне две бочки керосина. Так и стоят они у меня в сарае. Не пригодились. Я их выкинуть хотел, да жалко было. Все же какая ни есть, а вещь. Удобно пятна выводить. Да и керосинки на них работают все же.

Они говорили на русском языке и все было понятно.

– Но сначала нужен герметик и винты для заделки отверстий! – сказал молчавший до этого пилот Сергей.

– А что, у вас есть у кого машина? – спросил, пытаясь сесть, пришедший в себя после перевязки, Кузьма.

– В нашем селении никого не осталось, – ответил старик Гарсов, – но в селении жили люди с машинами. Надо посмотреть. Может, и есть у кого болты и герметик для бензобаков. Главное, чтобы его не разъел керосин и найти сам герметик.

– Надо срочно искать, в чем носить керосин!

– А пятилитровые бутылки для воды есть? – спросил Лом-Али.

– Полно, – внезапно ответил, молчавший здоровый Мансур, – идем все вместе! В сарае, где мы живем с Русланом, бутылок тьма! Выбросить хотели, да куда? Не хочется загрязнять наши горы. Они же наши. Вот и мечтали съездить в город или селение и выбросить там, где могут вывезти подальше от нас.

– Тогда идем, Ахмед! – решительно сказал старик Гарсов, – вы будете таскать керосин к вертолету, я с Мансуром искать герметик и винты. У лежащего пастуха волки всех овец сожрут. Работаем! – и он решительно направился к тропе.

За ним пошли дружно Зухра, Мансур, Мовсар, Лом-Али и Руслан. Последней шла Тамара.

Внезапно старик Гарсов остановился у спуска и оглядел всех. Увидев Тамару, он спросил:

– А ты куда собралась?

– Домой. Носить, как все!

– Ты остаешься здесь с ранеными и полетишь с ними. Все, я решил так!

Тамара обмерла. Сколько она мечтала об этом, а здесь Гарсов сам предложил.

– Так мне надо вещи свои собрать.

– Принесет Зухра. А в России тебе поможет Кузьма. Забери ее, Кузьма, куда-нибудь в станицу.

– Заберу к отцу в Охотскую! – махнул рукой, лежа, Кузьма в знак того, что понял.

Тамара вернулась к раненым и стала разбирать аптечку, стараясь найти необходимые лекарства, бинты, вату и, прежде всего, антибиотики. В глазах ее стояли слезы.

Настя и Сергей то ли уснули, то ли просто лежали, закрыв глаза. Иногда жадно пили воду из бутылок, которые принесла Тамара из вертолета.

Ярко светило солнце, было уже не по-осеннему жарко.

– Как же ты полетишь? – спросила Тамара Сергея, – ты же сам разобьёшься и нас всех угробишь?

– Я взлечу, а дальше ты полетишь. Это не сложно. Я покажу. Потом я сяду, и посажу.

– Сергей, не пугай девушку! – попросил Кузьма. – У меня руки нормальные. Я сяду в кресло пилота. Вот взлететь и сесть я не смогу.

– Разберемся! – поморщился от боли Сергей.

Тамара притащила из вертолета какие-то ящики из твердого картона и палки для норвежской ходьбы, найденные в вертолете. Сев рядом с Кузьмой, стала мастерить Кузьме импровизированную шину. Через какое-то время она смастерила и стала накладывать шину на ногу. Обмотала все свое сооружение бинтами. Посмотрела, поцокала языком в знак удовлетворения.

– Вот бы костыль сюда, и я бы смог хотя бы прыгать! – начал хорохориться Кузьма.

В полдень поднялись на плато все ушедшие в селение и пещеру мужчины. Они принесли каждый по две пятилитровые бутылки с зеленоватым и крепко пахнущим керосином. Силач Мансур нес сразу четыре двадцатилитровые канистры. Мовсар с мужчинами и Гарсовым стали колдовать у простреленного топливного бака с герметиком, какими-то штуцерами, болтами, найденными ими в одном из домов.

Оказывается, Лом-Али до начала войны в другой жизни работал автомехаником и имел дело с такими проблемами. И через полчаса топливный бак был заделан болтами с прокладками из резинок и замазан снаружи герметиком.

– Принимайте! – хлопнул Лом-Али по корпусу вертолета.

Остальные мужчины ушли снова за керосином с канистрами и бутылками. Путь был неблизкий по горной тропе вдоль бурной Гулайхи километров восемь и на каждый поход уходило минимум три часа. К вечеру обессилившие мужчины сели на траву у вертолета. Солнце заканчивало свой ежедневный бег и спускалось все ниже к далеким абхазским горам.

Топливный бак был полным.

– Все! – сказал тихо Гарсов. – Куда полетите? – спросил он у Мовсара и Кузьмы.

– Наверное, лучше всего во Владикавказ или Моздок! – задумчиво сказал Кузьма.

– Владикавказ? – задумчиво сказал Гарсов. – Это боль нашего народа. Там мирно жили осетины и ингуши. Веками жили. А когда нас выселили вместе с чеченцами в Казахстан и Киргизию, то осетины заняли наши дома, наши земли, наши сторожевые башни. И когда мы вернулись, то возвращаться было уже некуда.

Он тяжело вздохнул. Кузьма, сидя на траве, опустил голову. Он слышал о осетино-ингушском конфликте из-за пригородного района. Он понимал, что эта боль будет у ингушей всю жизнь и если сложатся обстоятельства, то могут стать причиной новой кровопролитной войны. Войны за свои дома и территории.

– Летите с утра! – предложил Гарсов. – Ночью можно и не долететь! Горы! Опасно! А пилот у вас еле-еле дышит.

– А если с утра нашему пилоту будет уже не до полета? – осторожно спросил Кузьма.

Он понимал, как тяжело лететь в горах в ночное время.

– Мы ему вколем такого, что он будет как огурчик! – сказала ласково Тамара с улыбкой, – но лететь надо сейчас, иначе у нас точно не будет пилота и Насти.

Настя, хотя и храбрилась, но чувствовала себя очень плохо.

Все понимали, что другого решения нет и быть не может.

– Вкалывайте сейчас все, что можно и полетим в ночь! – сказал уверенно Сергей, улыбнувшись Тамаре. – Полетим во Владикавказ! – и тут же пояснил, – я хорошо знаю там площадку на международном аэродроме Беслана. Это ближе, чем до Моздока. А садиться сходу на не военный аэродром меньше шансов, что собьют на подлете. На военном точно сначала собьют, а потом будут разбираться.

– А горы на пути? – с волнением спросил старик Гарсов, – может, я барашка зарежу? Накормим вас!

– Спасибо, отец, за то, что вы уже сделали для нас! – поблагодарил Кузьма Гарсова. – Помогите, пожалуйста, нам залезть в вертолет. Мы никогда не забудем, что вы для нас сделали!

Мужчины помогли перенести раненых в вертолет. Силач Мансур поднял Настю, как перышко, и опустил только в грузовом отсеке. Пилот и Кузьма обнялись на прощание с мужчинами. Кузьма поцеловал в щеку зашедших по очереди в кабину вертолета Зухру и Ширвани. Обнялись с Мовсаром. Тамара целовалась с Зухрой. Собаки носились вокруг вертолета и лаяли. Все было готово к взлету.

– Спасибо вам за все! – в глазах Кузьмы, сидевшего рядом с пилотом, стояли слезы.

Пилот, сидя в своем кресле, начал включать тумблера. Вздрогнули, загудели моторы и тихо начали раскручиваться лопасти. Сначала медленно, потом быстрее.

– Живы аккумуляторы, а я думал не заведемся. Завелись. Значит, остальное пойдет легче! – сказал Кузьме Сергей.

Мовсар внезапно что-то шепнул Лом-Али и тот, ничего не спрашивая, запрыгнул в вертолет. Мансур, Руслан и все остальные с удивлением посмотрели на Мовсара.

Сам же Мовсар подошел к Ширвани, обнял его и что-то шепнул на ухо. Тот замахал руками, но Мовсар, не слушая его, запрыгнул в вертолет и с силой захлопнул за собой дверь в грузовой отсек.

Вращение винтов вертолета стало быстрым и, наконец, вертолет вздрогнул, оторвался от земли и стал пониматься вверх. Сначала медленно, потом быстрее.

Зухра стояла, ничего не понимая, прижавшись к Ширвани Гарсову. Он что-то шепнул ей и потом зажал рот рукой, так как увидел, что она что-то хочет сказать. Из глаз обоих катились слезы.

Руслан и Мансур отошли подальше от поднимавшегося вертолета. Собаки испуганно жались к их ногам.

Наклонившись немного носом вперед, вертолет, освещая плато фарой, пошел в разгон и взял курс на северо-запад, туда, где находился Владикавказ.

Набрав высоту, все огоньки его погасли, а все оставшиеся на плато только слышали затихающий вдали шум вращающихся винтов. И очень скоро затих и он. Руслан, освещая дорогу фонарем, взятым у Лом-Али, пошел вперед по тропе вниз. Остальные пошли за ним.

– Нашего Ахмеда арестуют внизу? – робко спросила Зухра Ширвани.

– Завтра он будет здесь! Он мне обещал! А наш Ахмед, ты знаешь, всегда делает все, что сказал. Он человек слова. Он наш сын и мы должны ему верить! – ответил спокойно Ширвани.

Руслан и Мансур слышали их разговор и не верили, что русские отпустят Мовсара.

Кузьма и Сергей очень удивились, когда к ним с улыбкой вошел в кабину Мовсар Борзоев и сел, ничего не говоря, в кресло бортмеханика рядом с Кузьмой.

Они с удивлением смотрели на него, ожидая пояснений.

– Наверное, мне надо было сказать вам сразу, что курс нашего обучения в разведбурсе включал управление вертолетом Ми-8 и самолетами типа Ан. Нас учили хорошо. То есть я, как и Сергей, дипломированный пилот. Сергей чувствует себя плохо, и я поведу вертолет и если надо, то и посажу его. Я это делал не один раз!

Сергей и Кузьма с изумлением смотрели на Мовсара.

– А что ты скажешь про себя в Осетии? Тебя же арестуют! – спросил Кузьма, перекрикивая шум винтов.

– В Осетии вы будите говорить громче меня. Но Михаилу понадобится вертолет, чтобы выбраться с его людьми, и только я смогу его привести назад, чтобы забрать его и его людей. Возможно, что у него есть раненые и без вертолета ему не выбраться оттуда.

Кузьма тяжело вздохнул.

– Тогда садись за штурвал. Я посмотрю, как ты будешь управлять. Здесь лететь недалеко и надо быть внимательным. Я буду тебя контролировать из соседнего кресла! – сказал Сергей.

Мовсар перехватил управление вертолетом, а вошедший вместе с Мовсаром Лом-Али без слов помог Сергею перебраться в соседнее кресло, а Кузьме в кресло бортмеханика.

Мовсар сел в кресло пилота, удерживая ровно вертолет на высоте.

Горели веселыми огоньками приборы на приборной панели, показывая режимы работы вертолета, сверху раздавался шелест вращающихся винтов.

– Высота 3000 метров! – скомандовал Сергей, – курс 355 градусов, – разглядывая при свете светильника карту.

Чувствовалось, что каждое слово давалось ему с трудом, он прикладывал иногда платок ко рту и на платке, как заметил Кузьма, оставались капли крови.

«Легкие, наверное, у Сергея пробиты. Черт, как он вообще сел за штурвал и вывез нас оттуда? – подумал Кузьма, но, чтобы отвлечь внимание всех, спросил, – здесь какая-то черная крышка, как на ноутбуке. Смотрите!»

Мовсар был увлечен управлением вертолетом и одним глазом смотрел за действиями Кузьмы.

Кузьма открыл крышку и на ней показался матовый экран. Одна из кнопок слабо подсвечивалась. Кузьма нажал на нее и экран тут же засветился. На нем вырисовалась какая-то карта. Сергей заинтересовался и стал внимательно разглядывать.

– Поверни ко мне! – попросил он Кузьму.

Кузьма развернул коробочку в сторону Сергея.

Посредине карты ярко светилась красная точка, двигающаяся над изображаемой картой. Явно двигалась.

– Мовсар! Курс 30 градусов! – скомандовал внезапно Сергей.

Красная точка на экране исправно исполнила команду и стала двигаться с курсом 30 градусов.

– Это же штатовский авиационный навигатор! – воскликнул Сергей, – слышал много. Теперь увидел. Занятная нужная хреновина!

– Так вертолет наш грузинский, – сказал Кузьма, – и его, наверное, оборудовали штатники по последнему слову техники. Нам это может чем-то помочь?

– Еще как! – восторженно проговорил Геннадий и опять закашлял кровью в платок.

Слова теперь давались ему с трудом.

«Скорее бы в госпиталь!» – подумал Кузьма.

Вошел в кабину Лом-Али и подал бутылочку с водой и какими-то грузинскими надписями на этикетке. Он остался немного сзади и бессловесно наблюдал за происходившим в кабине пилотов.

Внизу сначала пролетала сплошная темнота и не было видно ни огонька. Потом кое-где начали светиться тусклые огоньки.

На карте в левом углу стали показываться какие-то постройки, дома.

– Это Владикавказ! – сказал уверенно Сергей, наклонившись вперед. – Обходим его подальше, а то сшибут ненароком. Курс 45 градусов!

И Мовсар послушно направил вертолет в сторону от города и лег на указанный курс. Внизу засветились огоньки каких-то небольших населенных пунктов.

– Кузьма, настрой рацию на 279 волну. Это запасная волна аэродрома Беслан!

Кузьма быстро перестроил рацию и когда перестроил, внезапно громко прорезался женский голос.

– Я аэродром Беслана! Кто подходит ко мне с юга-востока? Назовите себя!

Кузьма посмотрел на Сергея, потом надел на голову наушники с микрофоном. И, тяжело вздохнув, ответил:

– Аэродром Беслана! Я «Ермак»! Прошу вызвать на полосу сотрудников управления ФСБ Осетии и три скорые помощи, прошу назначить нам место посадки. Я Ми-8 ГРУ России. Идем из Ингушетии. На борту трое раненых. Вертолет работает неустойчиво.

Неустойчиво он сказал на всякий случай, чтобы не направили в Моздок. Но его доклад приняли.

– Снижайтесь на эшелон 1000 метров, курс 342 градуса! – раздался в наушниках приятный женский голос.

– Выполняю! – ответил Кузьма, увидев, что Мовсар начал послушно ложиться на назначенный диспетчером курс.

Вертолет стал снижаться и занял назначенный эшелон.

На экране авианавигатора теперь мелькали населенные пункты внизу почему-то с английскими названиями. Наконец показалась в крайнем правом углу навигатора взлетная полоса, параллельно ей рулежка.

– Пока вам находиться в этом районе на эшелоне 500 метров! В сторону полосы не ходить! Примем рейс 451 из Москвы. Посадим его и займемся вами! Врачи, пожарные и представители ФСБ вызваны на полосу к месту вашей посадки! – ответила вышка Беслана уже грубым мужским голосом.

Мовсар стал водить вертолет в квадрате в обозначенном вышкой, на высоте уже 500 метров.

Посадочная полоса была видна хорошо.

– А ты спец, Мовсар! Хорошо вас учили! – прокашлял в платок Сергей и внезапно отключился.

Было видно, как прошел на посадку какой-то самолет. Коснувшись полосы почти в самом ее начале, он весело побежал по полосе, сверкая огоньками.

– Мовсар, включи огни, чтобы обозначить себя! – приказал Кузьма Мовсару, и Мовсар послушно начал нажимать какие-то тумблера.

«Мы же летели без света! – подумал Кузьма, – хорошо, что нас не сбили!»

Наркоз ноги стал отходить, и нога снова стала тяжелой и какой-то, как бы не его. Пульсировала внутри какая-то жилка, сначала несильно, потом сильнее. На лбу Кузьмы выступил пот и начало ломить где-то за грудиной. Он моментально весь вспотел.

«Только бы не потерять сознание!» – он скрипнул зубами.

– «Ермак»! – вызвал диспетчерский пункт теперь мужским голосом, – вам садиться в начале рулежки у начала взлетной полосы.

– Вас понял! – скрипнув зубами от боли в ноге, все же ответил Кузьма.

И Мовсар начал снижение.

Вертолет коснулся посадочной полосы там, где сказал диспетчер.

Мовсар начал выключать какие тумблера и винты стали вращаться медленно и, наконец, совсем остановились.

– Мовсар, сиди здесь! Теперь мой выход! – приказал Кузьма, скрипнув зубами от боли. – Ты своей бородой можешь всех напугать. Решат, что прилетели чеченские боевики. Лом-Али, возьми аккуратно меня под руки и пошли!

Сергей почему-то молчал и когда Кузьма посмотрел на него, понял, что тот уже потерял сознание.

«Как не вовремя!» – подумал Кузьма.

Лом-Али раздвинул в сторону дверь и глаза Кузьмы резанул яркий свет освещавших вертолет прожекторов.

В просвете двери стоял Кузьма, держась за дверь обеими руками. Лом-Али поддерживал его сзади.

– Майор Елатининов! Осетинское управление ФСБ! – представился офицер, стоявший напротив двери с двумя автоматчиками в черной форме, – вы кто? И почему вы прилетели на вертолете с грузинскими опознавательными знаками?

– Мы российские офицеры ГРУ! Я капитан 2-го ранга Кузьма Гусаченко – командир отряда спецназа ГРУ «Тамань». На вертолете мы бежали из плена. На борту вертолета находятся раненые сотрудники ГРУ России, бывшие в плену. Нам срочно нужен полковник Гиоев Арсен. Он меня знает!

Небритое лицо самого Кузьмы, наверное, не вызывало доверия и бородатый чеченец сзади, поддерживающий его за руку, вызывал вообще недоверие к словам. И лишь имя полковника Арсена Гиоева остановило майора Елатининова от более радикальных действий. Автоматчики держали вертолет на прицеле. Кузьма опытным глазом заметил блеснувшие невдалеке прицелы снайперов.

– Оружие есть? – крикнул громко Елатининов, – если есть, то все выбросить из вертолета на землю!

Кузьма уселся и свесил ноги вниз. Стоять он уже не мог. Правая нога продолжала сильно болеть.

– Лом-Али – выбрось им наше и ваше оружие! – сказал он слабым голосом, а сам подумал: «Только бы не потерять сознание, пока они вызывают Гиоева!»

Лом-Али аккуратно спустил на бетон рулежки свой и Мовсара автоматы и «Винторез» Насти.

– Все, больше ничего нет! – крикнул Кузьма майору.

Кто-то быстро подбежал, подобрал автоматы и «Винторез» и отнес майору.

Так продолжалось минут тридцать, пока к площадке не подъехали, сверкая разноцветными огоньками, три скорые помощи, пожарные машины и еще какие-то машины и две «Волги».

– Кто у вас раненые? – крикнул майор Елатининов.

– Я командир отряда «Тамань», ранен в ногу, майор Кузьмин – пилот вертолета, ранен в грудь, и снайпер Черемухина Анастасия, старшина 2 статьи ранена пулей в живот. С момента ранения прошло более суток. В вертолете еще три человека – наши сотрудники ГРУ из Ингушетии!

Он специально не стал говорить из Чечни, тем более что не врал, так как они прилетели из Ингушетии. Кузьма немного задумался и потом сказал на всякий случай ненастоящее имя Мовсара:

– Гарсов Ахмед, Лом-Али! – он не знал фамилию Лом-Али.

– Алиханов! – подсказал стоявший сзади Лом-Али.

– Алиханов Лом-Али! – повторил Кузьма, – и бывшая в плену русская женщина Тамара Иванова из Геленджика.

Кто-то встал рядом с майором. Кузьма попытался разглядеть, но в свете сильных прожекторов, светивших в глаза, не видел. Этот человек выслушал доклад Елатининова и, немного подумав, быстрым шагом пошел к вертолету.

У Кузьмы слезились глаза, и он пытался разглядеть лицо подходившего человека.

И только когда он подошел, Кузьма узнал в нем полковника Гиоева.

– Ну, здравствуй, Кузьма! – сказал он с улыбкой.

– Здравствуй, Арсен! – вымученно ответил Кузьма, – со мной Мовсар Борзоев с одним тоже нашим человеком – его помощником. Он должен обязательно утром улететь назад за отрядом Осиповича, который отступает с боем из Чечни.

Гиоев кивнул глазами, что все понял. Видимо, он знал миссию капитан-лейтенанта Осиповича.

– Мне звонил Носов и просил максимально вам помочь! – пояснил он.

И тут в глазах Кузьмы все поплыло, и он тяжело свалился набок и Лом-Али и Гиоев с трудом успели подхватить его и не дать упасть вниз из вертолета.

Гиоев махнул рукой и к вертолету уже неслись скорые помощи. Кузьма этого уже не видел, как и не видел, как его самого и всех друзей грузили в разные машины.

Гиоев увел к своей машине Мовсара и Лом-Али.

Вертолет с Мовсаром и Лом-Али улетел в Ингушетию утром, но Кузьма об этом узнал позднее, после первой операции, когда пришел в себя и увидел рядом собой сидевшего на стуле Гиоева.

– Кузьмина мы спасти не смогли! – опустил глаза Гиоев, – он умер еще в вертолете! А Настя Черемухина жива и ее прооперировали!

Известие о смерти Кузьмина шокировало Кузьму, особенно то, что он умер еще в вертолете.

– Арсен, надо отправить к моим старикам Тамару, прилетевшую с нами.

– Я не знаю. Она медсестра. А после Чечни нам нужны медицинские работники. Она согласна. Жить будет пока при нашем госпитале и работать медицинской сестрой. Документы восстановим. Я уже отправил запросы коллегам в Геленджик. А вас, милый друг, после операции с Настей ждет перелет в Санкт-Петербург в военно-медицинскую академию. Тут был подполковник медицинской службы Игорь Муратов, как он сказал, твой друг и попросил помочь вас отправить в Санкт-Петербург. И мы это сделаем!

– У меня просьба. В Охотской моя невеста Алена Буняченко. Сообщите ей, что я жив, что все нормально!

– Сообщили уже! Она едет с твоим отцом сюда и сказала, что полетит с тобой в Петербург. Только учти – ее нельзя волновать!

– Почему? – спросил Кузьма? в глазах которого застыл немой вопрос.

– Потому что! – вздохнул тяжело полковник Гиоев, – она у тебя беременная! Так мне сказал твой отец. Ты, Кузьма, сам теперь станешь отцом!

И слезы сами закапали из глаз Кузьмы.