Кузьма вышел из связной палатки. Приближался полдень и солнце стояло практически над головой. Казаки укрепляли позиции, в стороне у самой стены несколько казаков копали ямы, минометчики вычисляли позиции стрельбы. Корректировщики передавали сигналы по связи, и командиры минометов рассчитывали углы и дальности стрельбы. Кашевары варили обед и в воздухе вкусно пахло украинским борщом.
К Кузьме подошел Носов, вытиравший по с лица.
– Пока ничего нет. Если были подземные ходы, то, скорее всего, их завалило со временем. Сложно найти. Пробуем с миноискателями, но ничего не получается пока. Везде идут каменистые засветки. Сверху песок – снизу камень. Нашли несколько старых пуль, ножей, наконечников для стрел, но то, что надо найти – пока не можем.
– Ищите, Николай Николаевич! Это для нас единственный выход – выйти в тыл боевикам, когда они нападут. Осипович увяз, по-моему, с боевиками и может не успеть прийти к нам на помощь, – разъяснил Кузьма Носову.
Тот прищурился.
– Сложное что-то? Может, помощь нужна Михаилу Юрьевичу?
– Пока не просит, но ждет боевиков у кошары Кушмалок. У него было там боестолкновение. Он освободил двух пленных и двух захваченных гражданских. Теперь ждет хозяев кошары. Наверное, правильно ждет, ибо оставлять в тылу в бою значительный вооруженный отряд смерти подобно, и Михаил Юрьевич это прекрасно понимает.
Николай Николаевич разволновался.
– Да, тогда нам сложно будет, если помощь не придет.
– Нормально, Николай Николаевич. Мы на это и должны были рассчитывать, когда шли сюда. Наше направление разведывательно-диверсионное и это наши задачи воевать в меньшинстве против сильного противника. Наведем здесь порядок, разобьем Аслана Бексултанова и пойдем в Урус-Мартан. Науменко обещал организовать авиационную поддержку по нашему запросу. Но, наверное, нам надо прежде всего рассчитывать на свои силы и просить помощи, имея такие силы, не хотелось бы. Надеюсь, что так победим.
– Дай Бог! Дай Бог! – задумчиво сказал Николай Николаевич.
– Кто тут Господа нашего всуе вспоминает? – появился, как из-под земли, с улыбкой, отец Михаил.
– Святой отец, укрепляйте дух казаков! Сложный предстоит бой! – сказал серьезно Кузьма.
– Укрепляю, думаю исповедь сегодня вечером организовать. Если завтра бой, значит, надо сегодня исповедать казаков, душу облегчить перед боем! – ответил, теребя красивую бородку, отец Михаил.
– Делайте свое дело, отец Михаил, мы всегда вас поддержим!
К Кузьме, сидевшему на раскладном стуле около штабной палатки и изучавшего внимательно генштабовские карты, подошел доктор Плахов, за его спиной, как побитая собака, стоял Абубакар Абдурахманов.
– Товарищ подполковник, сын Абубакара Шамиль умер. К моему глубокому сожалению, мы ничего не смогли сделать. Слишком поздно он к нам попал.
Кузьма опустил голову, подошел к опустившему голову Абубакару, положил руку на плечо и снял с головы шапочку.
– Абубакар, извини, что не смогли тебе помочь. Наверное, действительно, поздно привезли.
– Я знаю, что русские здесь не причем! – опустив голову, с надрывом ответил Абубакар, – теперь Бексултанов и его заместитель Эдилов, начальник службы шариатской безопасности Магомадов Русланбек – мои кровники. Видит Аллах, я буду с вами, пока не отомщу за своего сына! Потом, если останусь жив, то уйду от вас – я не хочу воевать за русских против своего народа. Лучше просто заберу семью и уйду из Чечни, но пока они живы – я буду с вами. Это бандиты и против них воевать это доброе дело!
Переживания были видны на лице уже немолодого чеченца, и Кузьма подумал, насколько сложно было ему произнести эти слова. Насколько трудно встать в ряды армии, воюющей против его народа.
– Я должен похоронить до захода солнца своего сына! Покажите мне, где я смогу вырыть ему могилу.
– Абубакар, я дам команду и могилу выроют бойцы! Не надо тебе сейчас этим заниматься.
– Нет, я сам должен и мне не надо помощи в этом. Покажите мне место, где я смогу похоронить сына.
Абубакар стоял, опустив голову вниз, и смотрел на землю. Натруженные руки с закатанными рукавами были бессильно вытянуты вдоль тела.
Кузьма осмотрелся вокруг.
– Абубакар, давай пойдем, посмотрим, где мы можем это сделать, чтобы не нарушить ваши законы, и чтобы могила не мешала вопросам обороны укрепления.
Доктор Плахов отпросился к себе в медицинскую палатку. А Кузьма, Абубакар и Николай Николаевич отправились втроем обходить внутреннюю окружность укрепления. Везде в укрытии у стен, стояли палатки, БТРы, МТЛБТ, кухни, копались казаками выгребные ямы. Кузьма обходил, осматривал. Наконец выбрал свободное место у восточной части укрепления, подальше от людей. Он понимал, что любое неправильное действие Абубакар может счесть, как кощунство. Он боялся, что не знает обычаи мусульман и боялся сделать что-то не так и обидеть незаслуженно понравившегося ему человека.
– Абубакар – вот предлагаю это место! Если подходит по обычаям твоего народа, то я не против здесь.
Абубакар осмотрелся и согласно кивнул головой. Затем присел на корточки и сразу под стеной стал разрывать песок руками. Его лицо выражало крайнюю скорбь.
Кузьма остановил его.
– Подожди, сейчас принесут лопаты, и я тоже помогу тебе.
– Нет, не надо, я все сделаю сам! – жестко ответил Абубакар, из-под руки посмотрев на Кузьму, – от лопаты не откажусь, но похоронить сына – это мое дело.
– Хорошо! – выдохнул Кузьма. – Пойдем, Николай Николаевич, не будем мешать. Сейчас распоряжусь, что бы тебе принесли лопату!
Абубакар послушно уселся на желто-коричневую землю покорно ожидать, когда ему принесут лопату.
– Да, Абубакар – это враг и враг сильный духом! У него своя правда, которую нам с тобой понять сложно. Но враг наших врагов – нам друг и нам надо максимально использовать его возможности и эту ситуацию! – сказал Кузьма Николаю Николаевичу, когда они отошли подальше.
– Это правильно, Кузьма Степанович, скажем так, что Абубакар вызывает симпатию. Да и жалко его. Хотя мне по моей специальности приходится во всем и во всех сомневаться.
– Да ладно, Николай Николаевич, я еще не встречал другого такого представителя органов, как ты! – задумчиво ответил Кузьма.
Его мучили мысли о нападении боевиков и как уберечь своих казаков. Что такое можно придумать, чтобы победить и победить с минимальными потерями, причем, при подавляющем большинстве бандитов. Кузьма решил провести совещание офицеров и старшин и послушать их мысли. В конце концов – он флотский офицер, возможно, что кто-нибудь подскажет умную мысль, способную в корне изменить проблему.
– Николай Николаевич, а не собрать ли нам и послушать офицеров и старшин?
– Ну что ж, это мысль хорошая и, наверное, правильная! – согласился Николай Николаевич.
– Значит, тогда сбор после обеда у связной палатки!
После обеда практически все старшие и младшие командиры собрались у связной палатки. Многие принесли с собой переносные раскладные стульчики и теперь расположились полукругом. Кузьма и Николай Николаевич Носов проверили наличие всех. Присутствовали практически все, кроме Мирошенко, находившегося в дозоре и взвода разведки, ушедшего на кошару Кушмалок.
– Соратники! – обратился Кузьма к присутствующим, голос его дрожал от волнения, – мы зашли в это укрепление, потому, что нам необходимо принять бой и уничтожить крупное бандформирование под руководством полевого командира бригадного генерала Аслана Бексултанова или, как он себя называет, эмира Наурского района, разместившееся неподалеку от нас на хуторе Парамонове. Мы могли пройти мимо, но обстановка, сложившаяся в этом исконно казачьем районе, призвала нас навести здесь порядок. Если на автомобильных трассах, проходящих вдоль Терека, более или менее наводят порядок комендатуры, здесь в степи хозяйничают бандиты и у армии нет сил и возможностей навести здесь порядок. Бандиты терроризируют мирное население, нападают на небольшие воинские части, убивают наших людей. Вы все видели, когда мы входили в Чечню, распятого на кресте русского солдата. Десятки наших солдат и соотечественников томятся здесь в рабском плену, подвергаются издевательствам. Я уверен, что и не все чеченское население поддерживает бандитов. Простые люди хотят нормально жить и нормально трудиться на благо своих семей. И наша задача – помочь им в этом, очистить нашу землю от тех, кто мешает нормально жить, кто переступил границу человеческих взаимоотношений, кто пытается ввергнуть наших людей в средневековье, заставить жить людей по волчьим законам. Сотни тысяч людей стали беженцами из родных домов.
Кузьма немного помолчал, желваки на его скулах заиграли, когда он вспомнил про Настю Черемухину, про других русских девушек, освобожденных на хуторе Дальний выгон. Все смотрели на Кузьму, и он видел, что его понимают и сопереживают.
– Сейчас мы находимся в сложном положении. Бандитов больше, чем нас раза в три-четыре. Мы наступили им на самую больную мозоль, уничтожив систему залпового огня «Град» и две довольно сильные банды. На Кавказе уважают силу и если они нас не уничтожат, то они могут потерять доверие местных жителей из числа чеченцев, которые прекратят их поддерживать. А это для них смерти подобно. Сегодня ночью следует ожидать нападения. У нас сложное положение в связи с тем, что разведвзвод, ушедший с целью оказания нам помощи извне при нападении бандитов, сам оказался связан сейчас боями. Здесь, на этом кургане, много лет назад держали оборону несколько десятков терских казаков. Недаром его называют местные жители Черным курганом или Казачьим. Держали они оборону успешно и когда их задавили силой, судя по легенде, они куда-то пропали. Их взять в плен и найти не смогли. Чудес не бывает. Значит, здесь должен быть подземный ход. Мы сейчас занимаемся поисками этого подземного хода или подземного хранилища, где переждали нападение казаки. И от того, найдем мы его или нет, во многом зависит успех боя. Мы хорошо вооружены, но длительную осаду мы не выдержим. Мы еще можем отсюда уйти и оставить их хозяйничать на этой земле, но будет ли это правильно? Только здесь мы можем собрать всех банды воедино, а не гоняться за каждой по степи. Поэтому прошу вас высказать свое мнение. Нам с Николаем Николаевичем оно очень важно.
Встал старшина отряда Волков. Он немного прокашлялся в кулак, снял с головы черный берет и, немного подумав, сказал:
– Я лично думаю так, что бой нам принимать надо здесь. Здесь есть укрепления, которые могут нам помочь сохранить людей. Бой в степи может быть намного кровавее, учитывая, что их больше, чем нас. А нам надо не только их уничтожить, но и сохранить людей. Поэтому я считаю очень важным поиски подземного хода. Мы – казаки!
Волков осмотрел сидевших за ним казаков и, увидев одобрительные лица, сел. Встал знаменосец Ковпак, вышел к Кузьме и с высоты своего двухметрового роста оглядел всех присутствующих, и громко сказал:
– Что здесь рассуждать, надо искать этот подземный ход, если он может помочь нам. Времени у нас до вечера еще есть и надо приложить все силы, чтобы найти этот подземный ход. И для принятия боя укрепить все позиции мешками с песком, валунами.
Больше никто не высказался. Кузьма внимательно осмотрел всех присутствующих, внезапно он увидел за спинами сидевших стоявшую Настю Черемухину. Она, как школьница, подняла руку и, видимо, просила слова. Кузьма, смутившийся, пригласил ее к себе. Настя не стала выходить, а заговорила со своего места. Все сидевшие обернулись к ней.
– Я прошу прощения, но то, что вы говорите здесь, слышно у нас в санитарной палатке, и я решила вам сказать то, что у меня на душе. Я была в плену у боевиков.
Голос ее задрожал, и слеза скатилась из глаза на щеку, но она вытерла слезу рукой и продолжила:
– Мы, простые жители надтеречных казачьих станиц, долго ждали нашу армию. Я лично из станицы Ищерской. Та жизнь, которая была у нас, назвать жизнь сложно. Бандиты, получившие власть в Чечне, издевались над нами, насиловали женщин, девочек-школьниц, убивали казаков и стариков, выбрасывали людей из домов на улицу, отбирали имущество, разоряли наши церкви и даже кладбища. Я была в плену и пережила все унижения рабства, какие можно только придумать, моих родителей убили за то, что они не захотели отдавать обкурившимся анаши бандитам корову. Кроме вас и брата, который ушел мстить за родителей в казачий батальон имени Ермолова, у меня на этом свете больше никого нет. И я прошу дать мне тоже оружие, чтобы я могла лично отомстить за все свои унижения, за своих родителей.
Она оглядела смотревших на нее и, увидев, что все на нее смотрят, смутившись, повернулась и убежала. Все повернулись к Кузьме и вопросительно смотрели на него.
– Да, я согласен! – с трудом произнес он, – что жизнь наших людей усилиями бандитов была превращена в Ад. К огромному сожалению, используя сам факт выселения чеченцев в 1944 году, многие негодяи стали заниматься выселениями из своих домов простых людей, видимо, забыв, что в 1920 году первым выселениям со стороны революционных чеченцев и ингушей подверглись казаки Сунженского отдела. Конечно, не все чеченцы занимались бандитизмом, но на их доверчивости сыграли антироссийские силы, в Чечню устремились все, кто не в ладу с законом, в том числе и из-за границы. Им очень бы хотелось столкнуть Россию с исламом и исламским миром. Отсюда все эти высокие слова о джихаде – священной войне. Большинство людей среди чеченцев – это нормальные честные люди, многие оказались сбитыми с пути лживой дудаевской пропагандой. Кому-то очень выгодно рассорить народы нашей страны, столкнуть их между собой лбами, развалить страну. И наша задача не мстить, а навести порядок, дать людям жить нормально. И для этого надо обязательно победить.
Кузьма посмотрел на людей и увидел, что его понимают, немного прокашлялся и продолжил:
– Среди нас есть чеченец. Его зовут Абубакар Абдурахманов. У него бандиты запороли до смерти сына. Я прошу вас ни словом, ни действием не обидеть и не оскорбить его. Помните, что у него большое горе. Мы сможем победить в Чечне, только если только за нами пойдут такие простые люди, как Абубакар. Николай Николаевич, товарищи офицеры, у вас есть что сказать? – повернулся Кузьма к Николаю Николаевичу.
Тот вышел немного вперед.
– Я солдат, давал присягу своей стране и своему народу и обязан выполнить свой долг. Это высокие слова, но так оно и есть. Если ради победы надо перерыть всю площадку внутри укреплений – значит, надо это сделать. Тем более, что все остальное мы сделали. Если у кого есть какие предложения, прошу тоже высказаться.
– Колы надо докопаться до Австралии – мы это сробим! – под смех других казаков громко сказал Микола Павленко, несколько разрядив обстановку.
– Тогда все на поиски это загадочного хода. Все ломы, лопаты и миноискатели использовать. Готовить мешки с песком, каменные укрытия для стрелков на гребне кургана. И искать, искать, искать! – закончил совещание Кузьма.
Носов разбил всю территорию на участки, закрепил за каждым участком ответственного офицера с сапером и несколькими казаками с ломами и лопатами и поиски возобновились. Везде кипела работа. Летел песок, рылись ямы. Саперы с миноискателями реагировали на малейшее изменение в земле. Нашли несколько наконечников от копий и стрел, полусгнивший кожаный щит. Микола Павленко откопал старый, пробитый стрелой медный шлем, по виду татарский.
– Здесь, конечно, была крепость или укрепление – надо искать! – укреплял веру казаков Кузьма.
Но пока ничего не удавалось найти. Всю выкопанную землю казаки в мешках отправляли на укрепление позиций на стене.
Начало вечереть, к Кузьме, потерявшему всякую веру найти подземный ход, подошел Абубакар.
– У меня все готово – скоро зайдет солнце и надо похоронить Шамиля.
– Ну что ж, пойдемте! – направился Кузьма к медицинской палатке.
У палатки стопилось несколько казаков во главе с доктором Плаховым. Труп Шамиля лежал на небольшой площадке, завернутый в белую простыню.
Абубакар подошел ближе, встал на колени и зашептал, видимо, слова молитвы. Казаки стояли вокруг, сняв береты и опустив руки.
Прочитав, видимо, свою молитву, Абубакар встал и попытался поднять Шамиля, как его по команде Кузьмы отстранили дюжие казаки и, положив труп на плечи, понесли в сторону ямы, выкопанной Абубакаром. Они подошли к яме, положили труп на землю и встали вокруг, ожидая команду Кузьмы. Абубакар снова встал на колени и опять зашептал какие-то слова, перебирая грязными руками четки.
– Ишь ты, черт нерусский, а к сыну, как наши, душевно относится! – прошептал доктор Плахов Кузьме.
Кузьма подошел к краю ямы и заглянул вовнутрь. Яма была вырыта вниз метра на три и затем сделано углубление в сторону еще на метр. Кузьма первый раз в жизни видел мусульманские могилы и удивился. Но еще больше его удивило, то в сделанном углублении была сложена сбоку как бы стенка из камней. Он захотел осмотреть заинтересовавшую его стенку. К огромному удивлению казаков и Абубакара, Кузьма оперся на край могилы и спрыгнул вовнутрь. Встав на колени, он потрогал рукой камни. Перед ним было явно творение человеческих рук.
– Абубакар! Мы до которого часа должны похоронить Шамиля? – крикнул он из ямы.
– До захода солнца, Кузьма! – впервые назвал его по имени явно удивленный вопросом Абубакар.
– Абубакар! По-моему, здесь наше спасение, если мы выроем тебе другую могилу быстро, а здесь проведем исследования, как ты смотришь? Ты же видишь – это ручная кладка камней.
Абубакар замялся, опустил голову, посмотрел на солнце.
– Ты добрый человек, Кузьма, если успеем за полчаса, я согласен.
Кузьма вылез из могилы и дал команду четырем казакам вырыть такую же могилу рядом метрах в десяти. А сам подозвал Носова и показал ему стену.
– Николай Николаевич! Видишь, а это стена. Так что мои мысли правильные! Видимо, когда-то здесь была крепость, возможно, хазаров, а возможно, и более древних народов. Со временем она ушла в землю, стены обсыпались и крепость, видимо, превратилась просто в курган типа кратера полуразрушенного вулкана. Но это, по-моему, шанс посмотреть, что за этой стеной?
Николай Николаевич подошел к краю могилы и внимательно стал рассматривать показавшуюся стену.
– Да, это, действительно, стена. Павленко, давай сюда ребят с лопатами и ломами!
Могилу окружили сразу человек двадцать и поочередно стали углублять яму. Труп Шамиля отнесли немного в сторону копавшийся могилы и к нему переместился Абубакар, который, казалось, ничего не видел, что творится вокруг.
Казаки углубили яму, показался фрагмент стены, полукружьем ведущий то ли к воротам, то ли к какому-то ходу вовнутрь стены или под нее. Казаки углублялись все глубже и глубже. Стали попадаться крупные камни, закрывающие вход в углубление. С помощью БТРа казаки вытаскивали более крупные камни.
– Товарищ подполковник, могила для Шамиля вырыта! – доложил подтянутый, как всегда, Волков.
Кузьма взглянул на солнце, оно практически исчезло за острием стены.
– Всем построиться для похорон! – скомандовал он и, отряхнув от песка брюки, пошел к могиле Шамиля.
Отряд практически в полном составе построился у могилы. Абубакар обнял лежавшего на земле сына, на секунду припал к нему. В его глазах мелькнули слезы. Он посмотрел на Кузьму и махнул рукой. Кузьма скомандовал Плахову, и крепкие казаки опустили труп в могилу на длинных веревках. В могилу спрыгнул Абубакар и на руках просунул труп сына, завернутый в белую простыню, в углубление, а затем придал ему сидячее положение. Немного подержав сидячего сына за плечо, он с помощью казаков вылез из ямы. Взяв лопату, сам стал закидывать могилу. К нему присоединились другие казаки, и через минуту могила была закидана песком и образовался на ее месте небольшой холмик. Абубакар обложил холмик заранее заготовленным дерном и воткнул палку с дощечкой, на которой написал Шамиль Абдурахманов -18 лет. После этого встал на колени и стал что-то шептать. Слезы лились у него по щекам.
Кузьма и Николай Николаевич подошли к Абубакару и выразили свое соболезнование.
– Абубакар! Если мы что сделали не так – не держи своего сердца против нас!
– Нет, Кузьма – все правильно! Я сам виноват, что позвал сына на эту войну, что пошел с этим подлым шакалом Бексултановым. Я виноват сам! – он закрыл руками лицо, – скомандуй мне, чем заняться, я тоже хочу участвовать в бою с Бексултановым и видит Аллах – я вырву его сердце своей рукой.
– Будешь помогать Николай Николаевичу, ведь ты как никто знаешь тактику боевиков. Если это не против твоих убеждений, помоги нам!
Николай Николаевич пожал плечо Кузьме, и они пошли к яме. Абубакар послушно пошел за ними. Два БТРа осветили своими фарами яму, где работали сразу человек десять казаков. МТЛБ вытаскивали большие камни из ставшей огромной ямы. Большой ход вел с общей площадки вниз.
– Здесь, видимо, засыпанный ход. Скорее всего, что его взорвали! – доложил Кузьме Семенов, весь испачканный в земле.
– Очищайте этот ход! Мне сердце говорит, что это то, что мы здесь ищем.
И казаки с утроенной силой стали вытаскивать песок и камни.
Вернулись с дозора разведчики Мирошенко. Их сменили в дозоре казаки девятого отделения. На стенах также поменялись посты. Есаул сразу засунул свой черный нос в раскапываемую дыру. Из небольшого появившегося отверстия показался темный скелет и небольшое отверстие, ведущее куда-то в глубину.
– Здесь кости засыпанного и задавленного камнями человека!
Казаки бережно стали передавать наверх деформированные коричневые кости, разломленный череп. По очереди казаки уходили на ужин. Но вокруг раскопа столпились практически все свободные от дежурств. Каждая новая находка вызывала бурные обсуждения. Вот вытащили погнутую саблю в истлевших кожаных ножнах, костяную рукоятку от ножа, несколько старинных монет в виде чешуек.
– Вроде арабские! – с видом знатока сказал, осмотрев их при свете фар, Николай Николаевич и подал их Кузьме, – сюда бы археологов.
– Нам сейчас для полного счастья археологов не хватает! – пробурчал Кузьма, спустившись в яму.
После того, как вынули значительный валун с остатками перекрытий, сложенных из камней, показался небольшой пролом, из которого дохнуло спертым воздухом. Кузьма осветил показавшееся помещение поданным ему фонарем. Пол был довольно ровным, на нем валялись еще большие валуны. Поземный ход поворачивал куда-то в сторону и что было за ним, не было видно. За проломом открывался подземный ход, поворачивавший сразу в правую сторону.
– Интересное кино. Ну что, Николай Николаевич, посмотрим, что за поворотом? – спросил Кузьма Носова, спустившегося за ним к пролому.
– Пусть сначала расчистят все камни и идти надо очень осторожно, не дай Господь, обрушатся стены. Надо бы их укрепить и потолок несколькими распорками.
Их споры закончил Есаул, который все-таки прорвался между ними и скрылся в проеме прежде, чем спустившийся в пролом Мирошенко сумел его остановить. Из глубины хода раздался призывный лай.
– Товарищ подполковник, дозвольте, я схожу за собакой! Жалко животину, и потом она что-то там нашла. Вон зовет!
Кузьма с Носовым переглянулись между собой. Кузьма вздохнул, протянул Мирошенко фонарь. Носов протянул Мирошенко веревку.
– Далеко не заходи! Найдешь Есаула, возвращайся. Если увидишь опасность обвала – возвращайся.
Суворов протянул Мирошенко маленькую переносную рацию.
– На, «Мидланд» называется – на первой волне связь.
Обвязавшись веревкой, Мирошенко, пригибаясь от низких сводов, направился вовнутрь подземного хода. Прошло минут десять. Наконец Мирошенко вышел на связь:
– «Первый»! Я «Второй»! Ход сохранился неплохо. Здесь что-то типа пещеры или зала. Здесь много трупов, вернее, скелетов в изгнившей одежде. Стоит несколько закрытых бочонков и есть старинные мушкеты, вроде кремневые.
– Мирошенко, ничего не трогай! Я сейчас к тебе приду! – передал по рации Кузьма, – ты, Николай Николаевич, останешься пока здесь за старшего. Абубакар тоже остался наверху.
Остановил Кузьма порыв Носова пойти вместе с ним.
– Кто-то должен остаться на всякий случай наверху. Павленко, пойдем за мной!
Уже окончательно стемнело и на чистом небе горели звезды. Посмотрев на звезды, Кузьма шагнул в подземный ход. За ним так же уверенно шагнул Микола Павленко. Пригибаясь, чтобы не удариться о низкие своды, они осторожно пошли вперед.
Внезапно сзади раздался шум и показались в свете фонаря отец Михаил и Алешечкин.
– Вы куда? Я же приказал всех ждать нас! Сейчас все здесь появятся? – жестко спросил Кузьма.
– Куда-куда? – опустив смиренно глаза, ответил отец Михаил, – но мы должны пойти с вами. А там Волков никого больше не пустит.
Кузьма махнул рукой.
– Ладно, идите за мной, посмотрим, что там?
Они протискивались по подземному ходу несколько минут. В подземном ходе были вырыты несколько ниш – как бы укреплений, из которых, видимо, можно было простреливать сам подземный ход в сторону основного входа.
– Умно сделано! – осмотрев одно из укреплений, сказал Кузьма. Впереди показался свет. Это, видимо, был сам зал, где Мирошенко осматривал найденное.
Кузьма осмотрел одно из последних укрытий и отшатнулся. Там на небольшом бочонке сидел скелет в истлевшей одежде и с берданкой, прислоненной к плечу. Раздался лай протискивающегося навстречу им Есаула. Он запрыгал вокруг Кузьмы, как бы говоря, смотри, что я тут нашел.
– Есаул, ты куда? – раздался крик Мирошенко и через минуту перед Кузьмой, Алешечкиным, отцом Михаилом и Павленко стоял немного вымазавшийся в земле разведчик.
– Вот, посмотрите, что здесь!
В большом зале на полу лежали скелетов двадцать. В темном углу зала стояли сложенные бочонки, около которых сидели на полу, прислонившись к стенам, еще несколько скелетов. На полу валялись кремневые пистолеты, в углу стояли бочонки, валялись полусгнившие мешки, из которых высыпались на землю медные и серебряные монеты.
– О, «полушка» написано, 1735 года, ничего себе! А здесь «денга» 1747 года, а здесь что-то не по-нашему! – сказал Мирошенко, рассмотрев несколько валявшихся на земле монет.
– А вот, видимо, и наши казаки, которые по словам Саши Эриндженова ушли на небо. У любой загадки есть вполне реальный ответ. Видимо, они знали об этом убежище, и когда не осталось сил для обороны, многие из них были переранены или убиты. Они забрали всех убитых и раненых и ушли в подземелье, подорвав вход за собой. Можно позавидовать их силе духа. Отсюда эти огромные валуны и один заваленный труп, найденный нами при раскопках. Скорее всего, это тот, кто подорвал вход в подземелье. Я думаю, что это герои, подвиг, которых остался неизвестным, но долг свой выполнили до конца. Судя по всему, выхода из подземелья на волю здесь нет! – с горечью констатировал увиденное Кузьма.
– Товарищ подполковник! – позвал Кузьму Мирошенко в самый угол, – смотрите!
Кузьма подошел к нему и увидел за бочонками полусидевший на полу скелет, у которого рука лежала на бочонке. В руке было сломанное гусиное перо, и на бочонке лежали несколько листков, на которых были какие-то записи. Несколько листков валялись на полу и покрылись пылью. На бочонке, видимо, стояла свеча, которая догорела до конца, и медная закрывающаяся чернильница.
Отец Михаил осторожно поднял один листок, положил его на ладонь.
– Надо очень осторожно, а то может рассыпаться! – сказал он, – старинная бумага требует специальной обработки.
Мирошенко немного посветил, и отец Михаил начал читать.
– Чудно писано, похоже на церковно-славянский язык! – пояснил он, – ну, если читать по-русски, то будет выглядеть примерно так, хотя не все слова понятны.
Он прокашлялся, попросил Мирошенко поближе к руке поднести фонарь. Казаки столпились вокруг, ожидая, что же за тайна написана на листочках.
– Силы для обороны исчерпаны, кончаются пули. Росламбек Карамурзин по кличке Сокур или просто Кривой, объединившись с калмыками хана Аюки, напал на нашу беговую станицу при возвращении. Сил больше нет, и свеча заканчивает свой путь. Надо успеть… Казаки переранены стрелами и пулями. Анисим Вергаев, Исидор Порох, Феопент Громов, Василий Мишечкин, Ильпидифор Гладков, Иван Алешечкин, Свирид Жестов, Герасим Отвага, Семка Новогородцев – убиты или умерли от ран. Три дня держали оборону. Подмоги с Терека мы не дождемся. Погибли в бою, дав возможность нам всем уйти в укром, казаки Григорий Веригов, Прошка Лодьин, Глеб Смородин, Веселко Варгузин. Атаман беговой станицы Варфоломей Лодьин тяжело ранен стрелой в грудь и умирает рядом. Мы, оставшиеся в живых казаки Гребенского казачьего войска, станицы Червленой Семен Жито, Феоктист Локтев, станицы Шелковской Парамон Груздев, Герасим Гладков, Мишка Жестов, станицы Шадринской Андрей Мизинчик, Серафим Волгин, Алексей Люля, станицы Гладковской Михаил Черкесов, Николай Озимов, Пантелей Фокин ушли в подземный укром. Вход подорвал казак станицы Червленой Анкудин Алешечкин, сам и сгинул. Воинский припас и жалованье войска бусурманам не отдадим, креста православного и род свой не опозорим пленом. Мишка Черкасов и Семка Жито ушли искать другой выход из подземелья и за подмогой и не вернулись. Спаси их и наши души, пресвятая Богоматерь Гребневская, и святые угодники Николай и Анцибор. Сами себя заточили, сами и ответ держать будем перед Всевышним. Свечи закончились, продовольствия нет… – продолжил отец Михаил. – Это вроде все, что понятно. Тут куча слов, которые я не знаю и не могу перевести, такие как Алафа, Алчба, Балий, Брезеть, Буесть, Выжлец, Жагра, Заяти, Израдец, Кендарь, Кобь, Коснети, Лагвица, Мухортный, Наляцати, Неумытный, Олафа, Омженый, Опуснети, Очина, Переклюкать, Послух, Раздряга, Стрый, Туне, Юза.
– Ну, Буесть – наверное, молодечество, Неумытный – может, неумытый, Опуснети – опуститься, Раздряга – наверняка ссора, – предположил Кузьма.
– Это из сегодняшнего нашего могут быть такие значения, а я пытался их подставить, ничего не получается. Думать надо много. Но значение приблизительно такое. И еще дальше идут неразборчивые каракули, строка наползает на строку, – наклонился над листком отец Михаил, – видимо, он пытался еще что-то написать, но было темно, а затем сломалась и перо.
– Интересное послание! – задумчиво сказал Кузьма, – если выйдем отсюда живыми, то надо все это доставить в Краснодар Никите Прокофьевичу для изучения историками. Это же эпизод из истории казачества. Не знал, что много лет назад здесь разыгралась такая трагедия. И два Алешечкина упомянуты. Не твои это родственники, Артем Александрович?
Алешечкин задумался и сказал:
– Наверное, мои. Алешечкиных много в Червленой, но почти все родственники. Но об этих Анкудине и Иване я ничего не слышал. Надо будет деда Кузьму спросить, если он жив, конечно, еще. Он в станице остался, а времена знаете сами какие. Сегодня жив, а завтра нет.
– Я поработаю потом над посланием казаков, может и удастся что еще полезного узнать. Надо все переписать и попытаться разобрать неясные места, – предложил отец Михаил и перекрестился, – это мученики воистину святые. Бумага расползается.
– Я сейчас писарей вызову, враз все листки перепишут в нескольких экземплярах, – предложил Кузьма, – мне не дают покоя эти Черкасов и Жито, что ушли ход искать. Надо все стенки простукать, но найти ходы. Наверняка здесь они есть. Потом здесь можно развернуть лазарет – укрытие хорошее и просторное. И склад боеприпасов.
Отец Михаил потер бороду и улыбнулся.
– А дозволь, командир, нам с Мирошенко и Есаулом эти ходы поискать. А сам занимайся делами по подготовке обороны. Надо бы нам этих казаков похоронить по-христиански. Дай наверху команду рыть братскую могилу. А медики пусть сложат аккуратно, что от них осталось, а заодно проверят все здесь и разворачивают свой лазарет. Сабли, ружья, пистолеты, воинские припасы и мешки с деньгами – это же такое достояние нашего народа.
– Ну что ж, слова, отец Михаил, твои разумные – пожалуй, так и сделаем. Павленко, подстрахуешь их из этого зала! Алешечкин! Светите, пойдем на выход. А вы, отец Михаил, будьте аккуратнее и осторожнее. Сейчас пришлю Плахова с его людьми разобраться с останками казаков. Павленко! Ты возьми пару человек и аккуратно сложи все, что найдешь в этом укрытии и перепиши.
– Своды и стены качественные! – потрогал рукой каменные стены, сложенные из валунов, отец Михаил.
Кузьма вылез с Алешечкиным на поверхность, вокруг них сразу столпились все казаки. Любопытные сотни глаз смотрели на них в свете фонарей и отсвета фар БТРов.
– Что там, Кузьма Степанович? – спросил за всех Носов.
Кузьма осмотрел всех и решил, что лучше рассказать, чем молчать.
– Там подземный ход, метров, наверное, тридцать, если не более. Ведет к большому залу. В зале останки человек двадцати казаков, бочки с порохом и древними монетами – судя по записям – довольствие казаков Терского войска от Астраханского воеводы где-то, видимо, 1760 года или позже.
Кузьма достал из кармана несколько подобранных с пола зала монет и дал Николаю Николаевичу.
– Ты смотри, денга, полденьги тысяча семьсот тридцать пятый, а здесь тысяча семьсот сорок седьмой год, – громко сказал он после рассмотрения монет при свете фонаря.
– Там есть записки, но бумаги разлетаются от старости. Отец Михаил прочитал один из них и можно представить себе приблизительно картину произошедшей здесь трагедии. Как они называют беговая станица, видимо, возвращалась к войску из Астрахани или Москвы во главе с атаманом Варфоломеем Лодьиным. В степи их перехватили враждебные черкесы какого-то Росламбека Сокура и калмыки какого-то Аюки-хана, которые положили глаз то ли на вооружение, то ли на деньги. Попытались отобрать все у казаков, но не получилось. А у казаков, видимо, не оставалось другого выхода, как укрыться в этой бывшей крепости и отбиваться от нападений превосходившего их во много раз противника, скорее всего, сборища бандитов, степных хищников – калмыков, татар или ногайцев. Человек пять казаков погибли, прикрывая отход. Когда закончились пули и большинство казаков были переранены или убиты, они перетаскали припасы и деньги в найденный или известный им ранее подземный укром и подорвали вход. При взрыве погиб, как там написано, казак станицы Червленой Анкудин Алешечкин. Его останки мы и извлекли из-под камней. Остальные погибли от голода или недостачи воздуха в укрытии, но так и не сдались врагу. Двое ушли искать выход, видимо, там есть еще подземные ходы. Непонятно куда делись эти ушедшие Михаил Черкасов и Семен Жито. Их мы пока не нашли. Отец Михаил, Мирошенко и Павленко сейчас изучают эти подземные катакомбы. Надо похоронить сейчас останки казаков, подготовить им братскую могилу. Я думаю, что надо там внизу оборудовать медпункт и перенести туда наше продовольствие, снаряжение и боеприпасы, ненужные при обороне.
Все стояли, молча обдумывая сказанное. А, может быть, и сравнивая ситуацию.
– Николай Николаевич, поставь казаков пять вырыть братскую могилу для казаков рядом с Шамилем. Плахов! Иди-ка сюда! – к Кузьме подбежал доктор Плахов, – значит, так, возьмешь своих санитаров и спускайся вниз, подготовьте погибших казаков к похоронам. А мы пока с Семеновым проверим посты и съездим на дальние курганы, установим там первую линию обороны. Вот вроде и все, по-моему, ничего не забыли.
Через полчаса Кузьма и Семенов на двух БТРах со вторым взводом, возглавляемым главным старшиной Громовым, уехали на дальние курганы. Дальняя оборона была построена по секторному типу с трех основных направлений. Сектора обороны получили названия Вера, Надежда, Любовь, такие же были и выданы позывные. Командир взвода находился на секторе Любовь, направленном в сторону хутора Парамонова. Каждому сектору обороны был придан один БТР. В каждом секторе казаки вырыли окопы и ходы для перемещения между ячейками и окопами под огнем. Ночью Кузьма и Семенов осмотрели дальнюю линию обороны. Вернулись в лагерь они уставшие, но довольные, под утро. В лагере их встретил отец Михаил, значительно изучивший подземелья.
– Ход подземный есть, но он тоже завален. Сейчас казаки третьего взвода работают там по его расчистке. Но ход очень длинный. Мы уже прошли метров пятьдесят. Еще я изучаю эти листочки. Это была, действительно, старинная крепость, возраст которой, возможно, соизмерим с возрастом Иисуса Христа. Последними хозяевами крепости были, по-видимому, хазары. Казаки хорошо знали эту крепость и поэтому, когда подверглись нападению объединенного калмыцко-татарского отряда хана Аюки, они укрылись в единственном месте, где можно было организовать оборону – в развалинах этой крепости. Оборона длилась несколько дней и когда все средства для обороны были исчерпаны, то они ушли в подземелье и подорвали за собой подземный ход. Записки писал единственный из них более или менее знакомый с грамотой дьякон Семен Ушкуев. Писал сначала чернилами, затем кровью, поэтому записки так плохо сохранились. Но писаря все переписали, каждую точку, каждую кляксу. Так что все сохранится для истории. Плахов подготовил казаков к похоронам. Домовин нет, но все завернуты в простыни. Нам удалось пробиться в соседнюю пещеру. Простукивали стены. Нашли еще одну пещеру – тоже была завалена или засыпана. Там есть небольшое подземное озеро. То есть вопрос с водой практически решен. Но можно организовать и баню. Организована трехсменная работа по расчистке хода.
Кузьма выслушал внимательно отца Михаила, обнял его.
– Спасибо, святой отец, за добрые вести! Намного стало легче. Но надо искать дальше, может, удастся найти выход на поверхность.
Отец Михаил немного помялся.
– Может и найдем, если, конечно, он существует. Но то, что сюда надо для исследований направить в дальнейшем историков – это точно.
Они подошли к входу в подземелье. Несколько казаков таскали из подземелья мешки с песком. Рядом с могилой Шамиля сидел на корточках Абубакар. А рядом с могилой Шамиля была выкопана большая яма и около ямы лежали завернутые в простыни остатки казаков. Абубакар что-то шептал, не обращая на казаков никакого внимания. Повара уже таскали из подземелья канистры с водой.
– Дай-ка попробовать на вкус эту воду! – остановил повара Дудку Кузьма.
Тот остановился, скинул канистру с плеча, отстегнул висевшую на поясе кружку и налил Кузьме.
– Вода чистая, прозрачная, очень вкусная.
Кузьма отпил. Действительно, вода оказалась очень вкусной и приятной. За ним попробовал воду Николай Николаевич.
– Если Бексултанов сегодня не придет, то завтра нам придется самим наведаться на хутор Парамонов и вытащить его на нас. У нас времени долго ждать его нет.