Начало января 1966 года. Танзания. Дар-эс-Салам. Они стояли друг против друга и держались за руки как дети, будто он никуда не уезжал, ни в какую Африку, ни в какое Конго, а уже прошёл почти год. Алейда смотрела на мужа, и слёзы потихоньку стекали по её щекам. Перед ней стоял самый известный в мире революционер-марксист, человек, готовый служить «пролетарскому интернационализму» в любой точке света, а для неё он просто её Эрнесто.

Че Гевара в Конго.

Только тот, да не тот. Тот был крепкий, с мужественным взглядом мужчина, готовый в ту же секунду идти сражаться за правое дело. А этот настолько измождён внешне и видимо внутренне, о чём говорил его усталый взгляд, что хотелось его поддержать под руки и придвинуть ему стул, чтоб он сел.

– Любимый мой, что же ты с собой делаешь?

– Не плач, малышка! Так я тебя, по-моему, называл перед своим отъездом в эти края?

Они не спали до утра, наслаждаясь, что они наконец-то вместе. Утром проснулись поздно, было так приятно лежать в постели и никуда не спешить! Квартирка состояла из двух комнат, одна из которых представляла собой крошечный кабинет-фотолабораторию, в ней-то они и спали. Другая небольшая комната служила гостиной. В течение полутора месяцев ни Алейда, ни Че не покидали этих стен вынужденного заточения, и занавески на окнах были всегда задернуты.

Она вспоминала потом об этом времени с особым трепетом: «Мы впервые были только вдвоем».

– Че расскажи о том, что ты делал в Конго всё это время? Я понимаю, что опять воевал, но в этот раз без меня.

Че Гевара задумался, перед глазами промелькнули сцены.

Голубое небо затягивалось плёнкой ночи. В трёх тренировочных лагерях на Кубе уже был сформирован и обучен элитный партизанский отряд из полутора сотен исключительно чернокожих бойцов-добровольцев. Руководил его подготовкой капитан Виктор Дреке – участник кубинской революции, знакомый с Че.

Вот вооруженные копьями повстанцы, его нынешние соратники по борьбе в Конго, с повязанными на шею амулетами, набежали на машины с наемниками «Безумного Майка» Хоара. Не обращая внимания на ведущийся пулеметный огонь, бесстрашно бросаются на металлические монстры машин. Всё закончено. Море трупов, разорванные в клочья чёрные окровавленные тела остались лежать на дороге. Их безумная вера в защиту амулетов от пуль не оправдалась.

А вот совсем другая картинка! Явно симба взяли верх. Трупы наемников с искорёженными телами от пыток, лежат на земле, свисают замученные на верёвках, привязанные к деревьям и просто валяются кусками, наполовину съеденные аборигенами Африки.

Попавших в плен к этим африканским воинам ждала долгая и мучительная смерть от пыток.

– Хорошо, слушай, только рассказ будет долгим! Вечером 1 апреля 1965 года в лагерь под Гаваной прибыл, чтобы попрощаться с бойцами, сам Фидель Кастро. Он уже дал согласие на то, чтобы командиром партизан стал я. Но никто, включая конголезцев, не должен был об этом знать.

Дар-эс-Салам, столица Танзании. Трое кубинцев в чёрных защитных от солнца очках только прилетели сюда через Каир из Москвы и не спеша переговаривались между собой.

– «Один», «два», «три», – уверенный в себе белый человек зажимал пальцы на левой руке, – По-моему, неплохо придумали, давать имена по мере прибытия в лагерь в Конго, а? Имя назвал и сразу понятно, на сколько ты конголезский ветеран? Но мы уже всегда будем здесь первыми!

Мойя – чёрный офицер и якобы официальный руководитель группы.

Мбили – белый товарищ с большим опытом участия в подобных конфликтах. И я – «третий», я же Тату, выступавший в качестве врача и скрывавшийся под личиной француза, также якобы имеющий опыт партизанской борьбы.

С 19 на 20 апреля прибыли первые четырнадцать кубинцев отряда. Четверых из них оставили в столице, поскольку для них ещё не была закуплена экипировка, остальные 23 апреля двинулись из Дар-эс-Салама в лежащую на берегу озера Танганьика Кигому.

Уже в Кигоме, танзанийском порту на восточном берегу озера, я получил первые свидетельства того, что конголезские повстанцы плохо дисциплинированны и не имеют толкового руководства. Местный чиновник пожаловался, что они регулярно перебираются через озеро, чтобы позабавиться в городских барах и публичных домах.

Кроме того, к нашему приезду ничего не было готово, и пришлось прождать целые сутки, прежде чем нам предоставили лодку.

Ранним утром 24 апреля я вместе с тринадцатью кубинцами ступил на конголезский берег озера Танганьика. Позади остались пятьдесят километров водного пути, отделивших нас от безопасной территории Танзании с ее широкой, открытой саванной, тянущейся до Индийского океана. Эту часть суши мы пересекли за два дня и две ночи, выехав на машинах из Дар-эс-Салама. Впереди находилась обширная «освобожденная» территория, удерживаемая повстанцами.

«Линия фронта» начиналась в 170 километрах к северу, около городка Увира на северном берегу озера Танганьика, неподалеку от границы с Бурунди.

На востоке Конго существовал так называемый «освобожденный район», граничивший с дружественной Танзанией. Лежавший в центре Африканского континента, он представлялся мне идеальным местом для подготовки борцов за свободу.

«Освобожденная» территория тянулась через леса на двести километров до Казонго, находящегося на берегу реки Луалаба в северной оконечности провинции Катанга, и состояла из открытых долин и поросших джунглями гор. Там текли бурные речные потоки, бродили стада слонов, а население представляло собой пеструю смесь племен.

Было мало дорог и городов, и небольшую горстку обитаемых мест, обозначенных на карте, составляли поселения местных жителей, обособленные гарнизоны колониальных бельгийских войск, религиозные миссии и перевалочные торговые пункты.

В деревне располагалось около четырех сотен партизан из племени тутси, бежавших в Конго от бойни, устроенной после обретения Руандой независимости, не говоривших на местном суахили.

8 мая из Гаваны прибыла вторая группа кубинцев. Ее членам перед отправкой в Конго Кастро намекнул, что там они встретятся с тем, – Че улыбнулся, – кто пользуется его полным личным доверием.

Че Гевара принёс матэ и опять облокотился на подушку у спинки кровати.

– Тебе не надоело, Алейда?

– Нет, Эрнесто, только становится всё интересней! Мне хорошо с тобой!

Эрнесто усмехнулся:

– Знаешь, меня всё время гложет чувство вины перед мамой, она так и умерла, не увидев своего беспутного сына!

– Не стоит, дорогой, она всё понимала! Хотя, как это принять умом и сердцем? Трудно…

– Ты знаешь, малышка, а я им отправил письмо перед отъездом.

– И что ты в нём написал?

– А вот слушай.

«Дорогие мои!

Снова под своими пятками я чувствую ребра Росинанта. Я возвращаюсь на тропу войны со щитом в руке. В этом нет ничего существенно нового, если не считать того, что я стал более сознательным, а мои марксистские убеждения – глубже и чище. Я верю в то, что вооруженная борьба является единственным спасением для народов, сражающихся за свободу, и я последователен в этих своих убеждениях.

Многие назовут меня авантюристом и будут правы, вот только я авантюрист особого типа – из тех, что не жалеют собственной жизни ради доказательства своей правоты…

– Да, Эрнесто, ты неисправим, ты и в письмах всё воюешь!

– Там были ещё и дальше слова:

«Я… не сомневаюсь, что временами вы не понимали моих поступков. С другой стороны, понять меня было объективно непросто… Теперь сила воли, которую я оттачивал с наслаждением художника, вновь поведет вперед меня вперёд, несмотря на дряхлые ноги и измотанные легкие…

Вспоминайте иногда своего скромного кондотьера двадцатого века…

Крепкие объятия от блудного сына, который никогда не был вам послушен». – Это да, когда ты кого слушал? И кто тебя смог бы удержать?! А мне оставил магнитофонную запись своих любимых стихов в собственном исполнении. Я слушала эти пленки много раз, и они всегда наполняли меня грустью. Я всегда задавала себе один и тот же вопрос: надо ли мне было уехать с тобой? Но мне не оставалось ничего иного, как ждать, пытаться сохранить свой оптимизм и следить за тем, как росли и зрели наши дети. Воистину, они были плодами большой любви, нашей любви.

– Спасибо тебе, родная моя, за всё! Ладно, слушай дальше, а то мы отвлеклись немного! Хотя впереди целый день!

Я не говорил никому из конголезцев о том, что решил сражаться здесь. Я решил поставить их перед фактом… Понимал, что в случае негативной реакции окажусь в затруднительном положении, так как пути назад у меня не было, однако я счел, что им будет трудно отказать мне. В сущности, я намеревался шантажировать их фактом своего присутствия.

Чем больше я вникал в дела, тем больше убеждался в полном беспорядке всех вещей у повстанцев.

Рядовые бойцы были по большей части из простых крестьян, знавших только язык своего племени и иногда еще суахили. Они жили своей жизнью, полностью отличной от жизни их командиров.

Дальше будешь вообще смеяться, для них самолеты не являются чем-то серьезным, поскольку у них есть дава – зелье, делающее их неуязвимыми для пуль, как они считали. И это с ними мне нужно будет воевать бок о бок, я уж не говорю, что строить социализм после победы! Настроение от увиденного было кошмарное!

И это не всё. В отрядах полно больных венерическими заболеваниями, почти никто из них не имел ни малейшего представления о том, как следует обращаться с огнестрельным оружием, нередко напивались местной брагой «помбе» и в этом состоянии становились агрессивными и не слушались приказов. А тут еще появились новые напасти: малярия и тропические инфекции.

– Боже, Эрнесто, и как с ними ты воевал?!

– Знаешь, Алейда, чистым глотком воздуха явился приезд Османи Сьенфуэгоса собственной персоной! Тот прибыл во главе дополнительного кубинского контингента из семнадцати бойцов. Еще семнадцать человек остались в Кигоме дожидаться, когда их переправят через озеро.

Но была и нехорошая новость, он первый сообщил о плохом состоянии матери. Я надеялся, что это всего лишь ошибка, пока не пришло подтверждение, что моя мать скончалась…

Селия намеренно скрывала свою болезнь (онкологию) до последнего момента, когда ничего уже нельзя было сделать. Она не хотела никого беспокоить. 10 мая её положили в элитную клинику Стейплера в Буэнос-Айресе. В больнице рядом с Селией дежурили по очереди их ближайшие друзья, Рикардо Рохо и Хулия «Чикита» Констенла.

Гевара Линч был готов сделать всё для спасения жены. В последние дни все мысли Селии были о ее сыне Эрнесто. Она ждала его всё это время и держалась из последних сил. Практически умирая, она прошептала: «Все, о чем я прошу, это еще один день». Но её Тэтэ был далеко. Во время похорон на гроб поставили фотографию Че в рамке.

Да вообще-то дальше тебе будет и неинтересно слушать про весь бардак в этой повстанческой армии.

Из Дар-эс-Салама к нам прибыл Муданди, командир боевиков тутси, он военному делу учился у китайцев. И передал приказ Кабилы: отказаться от плана нападения на Альбервиль, к которому мы были готовы, и вместо этого нужно было совершить атаку на форт Бендера.

Это меня не обрадовало, если не сказать больше, так как разведка докладывала, что в Бендерах гарнизон хорошо укреплён и состоит из трех сотен солдат, и еще сотни наемников находятся за стенами форта.

В конце июня сорок кубинцев и сто шестьдесят конголезцев и руандийских тутси направились к Бендере. 29 июня начали штурм. При первом же столкновении тутси бежали, побросав оружие, а многие конголезцы и вовсе отказались вступать в бой. Около трети бойцов дезертировали еще до начала сражения.

Более того, были убиты четверо кубинцев, и дневник одного из них попал в руки врага. Это означало, что и ЦРУ теперь знали: кубинские партизаны принимают участие в повстанческой борьбе. Вину за поражение африканцы полностью приписали «плохой дава».

– Кошмар какой-то, Эрнесто! Это же какой-то первобытный строй!

Конголезцы и руандийцы были раздавлены и деморализованы неудачей при Бендере, а мои бойцы, принимавшие участие в деле, испытывали злость: если конголезцы не хотят сражаться, почему они должны делать это за них?

Через четыре дня после неудачной операции в Кибамбу прибыла четвертая группа. В ней насчитывалось 39 бойцов, среди которых был Гарри Вильегас по кличке Помбо, которому Кастро доверил быть моим телохранителем. Теперь среди повстанцев насчитывалось 105 кубинцев. К середине 1965 года в повстанческих районах под ружьём было двести бойцов.

Повстанцы симба: https://www.yaplakal.com/forum3/st/0/topic2141212.html.

Но, хотя бой под Бендерой выглядел в глазах кубинцев полной катастрофой, на Майка Хоара он произвел впечатление. Он больше не строил себе иллюзий, что его задача легко выполнима.

В начале сентября, с прибытием пятой группы кубинцев, среди которых находилось несколько опытных военных, боевой дух в кубинском лагере заметно повысился.

Но вскоре отряды Хоара перешли в контрнаступление. В заключительном сражении против симба на линии Фици-Барака кубинские Т-28 из наёмников Майка Хоара сыграли значительную роль. Повстанцы были разгромлены.

Шло время, на фронте положение дел только ухудшалось, признаки деморализации в рядах бойцов стали очевидны, поддержание морального духа стало одной из основных моих забот.

У меня не хватило духа призвать своих людей к максимальному самопожертвованию в решительный момент. Это был внутренний психологический барьер.

Для меня было бы очень легко остаться в Конго; с точки зрения самолюбия бойца – это было то, что необходимо было сделать; с точки зрения моей будущей деятельности, даже если бы всё пошло наперекосяк, – в тот момент мне было безразлично.

Когда я взвешивал своё решение, против меня играло осознание того, насколько лёгким было пойти на личное решительное самопожертвование. Думаю, что я должен был сбросить балласт этого самокритического анализа и навязать хотя бы части бойцов решение остаться для этого последнего сражения.

Че Гевара в Конго.

А между тем, события разворачивались довольно непредсказуемо. Президент Конго Жозеф Касавубу 13 октября отправил Моиза Чомбе в отставку. На конференции глав государств и правительств африканских стран, проходившей под председательством президента Ганы Кваме Нкрумы в Аккре, Касавубу заявил, что восстанию в его стране положен конец и он может теперь отказаться от услуг белых наемников и отправить их по домам.

Хоар в конце ноября вынужден был убраться в ЮАР. А я 1 ноября получил срочное сообщение от кубинского посольства в Дар-эс-Саламе, в котором говорилось, что танзанийцы после конференции в Аккре решили прекратить оказание помощи конголезским повстанцам и кубинцев также потребовали покинуть Конго.

После согласований с Фиделем и в свете последних событий в жизни Конго, я понял, что создать настоящую армию из местных повстанческих отрядов невозможно, и свернул операцию. В ноябре вывел своих бойцов в Танзанию, и к концу года восстание симба было подавлено.

А 25 ноября 1965 года, через три дня после того, как я с товарищами выбрались из Конго, главнокомандующий армией Жозеф Дезире Мобуту устроил государственный переворот, отстранив президента Касавубу с поста. А Чомбе, опасаясь за свою жизнь, сбежал в Испанию.

– Так что видишь, всё просто, я не просчитал ситуацию. Что касается Конго, то всё оказалось гораздо сложней, но это меня только закалило!

– Ох, ты мой герой!

– Знаешь, малышка, в последние часы в Конго я чувствовал себя настолько полностью одиноким, как никогда ни на Кубе, ни где еще.

Алейда обняла мужа, положив голову ему на грудь, подумала:

«Что бы потом ни было, мы впервые были только вдвоем. Это уединение походит на медовый месяц, которого у нас никогда не было».

В начале января 1966 года Ариэль (Хуан Карретеро) переправил в Танзанию жену Че, а в конце февраля Алейда вернулась на Кубу. А Че вместе с несколькими товарищами выехал в Чехословакию.

Фидель объявил 1966 год «Годом солидарности» и поклялся в верности общему делу партизанской борьбы против империализма во всем мире. И, уступив настойчивому желанию Гевары продолжать «вооруженную борьбу», дал Пиньейро указание подыскать для Че новое место назначения.