Лена, привет! Ты, конечно, не ждала получить от меня письмо, да и это тоже вряд ли получишь. Но я всегда мечтал с тобой переписываться, признаюсь в этом. Уверен, что ты меня всегда насквозь видела и знала, как я к тебе отношусь. Но сказать тебе об этом я так и не решился. Разговаривая с тобой, я катастрофически тупел, терял дар речи и рассудок, делал такие глупости, за которые долго было стыдно. Вот этого ты, наверное, не знала.

Сегодня ровно сорок дней прошло с тех пор, как круто и волшебно изменилась моя жизнь, и я из забитого и безденежного дежурного электрика районной подстанции превратился в электромеханика грузового судна под мальтийским флагом. Об этом я тебе не успел рассказать, времени не хватило. Да ты не особенно и спрашивала, моя жизнь тебя не интересовала.

Я хотел написать – никогда не интересовала, да зачем исправлять? Письму этому одна дорога – в мусор. Хотя, почему в мусор? Я ведь в море сейчас. И, как в старые добрые времена, я могу поместить письмо в бутылку, надёжно закупорить, запечатать и отправить странствовать. А вдруг кто-нибудь его прочтёт? Забавно будет.

Нашедшего это письмо прошу поместить его в конверт, и отправить по адресу: Россия, Москва, Флотская улица, 22, квартира 75, Я буду очень вам признателен.

For those who found this letter – please, place it to the envelope and send it to Russia: apt. 75, Flotskaya str, Moscow, Russia. I will be very thankfull.

Здорово я это придумал, и неожиданно, веришь? Вот в эту самую минуту и придумал, а как красиво! Эх, Ленка-Ленка, недооценивала ты меня, а какой я оказывается, фантазёр! Какой романтик! И во мне ещё много-много всяких хороших качеств, но все они – в зародыше, потому, что им нужно было внимание, теплота, забота, любовь, а у меня такой любви никогда не было, если не считать неразделённой, безответной любви к тебе.

Нет, врать не буду, когда ты только появилась в нашем классе, я тебя не особенно и заметил. То есть, заметил, конечно, я всех красивых и симпатичных девочек замечал, многие мне нравились.

Нравились, но не больше. Насколько я был в детстве влюбчив, настолько же был и застенчив, и робок в отношениях с девочками. Они мне казались существами из другого мира. Витька мог девчонку толкнуть, ущипнуть, за косу дёрнуть, даже выругаться при ней. Всё это для меня было невозможным, неприемлемым.

Да и интересы мои основные были далеки от девчонок. Я обожал гонять на велосипеде, причём один, по самым дальним закоулкам Одессы, я увлекался шахматами, занимался лёгкой атлетикой. Я любил читать книги о дружбе, о школе и мечтал стать учителем. Потом пришло время увлечения физикой, электротехникой.

А о тебе у меня было мнение, как о красивой девочке, ничем больше не выделяющейся. И так было до того самого дня, когда я в тебя влюбился. Это произошло в Отраде, когда мы с Витькой встретили тебя летом на пляже. Ты была просто прекрасна, неотразима в моих глазах, но влюбился я не поэтому, и не сразу. Помнишь, как мы улеглись вместе на наши подстилки, подставив спины одесскому солнцу? Ты, нисколько не смущаясь, легла между нами, и покорила меня навсегда своей естественностью, цельностью, своим характером. Ты не была похожа на других.

И ещё ты поразила меня разнообразными своими увлечениями, тем, как много ты, оказывается, знала. И о живописи, и о религии, и о музыке, и даже о нашей любимой Одессе. А как смешно ты говорила «по-одесски», специально ломая свой безукоризненный русский язык? В общем, я был покорён и сражён наповал. И всё лето тогда мы были неразлучны помнишь? Подруги твои все разъехались кто куда, кто в пионерлагерь, кто к бабушке в деревню, и ты в их отсутствие, вполне удовлетворялась нашей компанией.

Конечно же, из-за Витьки. Ты тоже в него влюбилась, и не говори, что это не так. Правильно говорят старики: «Любовь зла, полюбишь и козла». Что, тебя шокирует, что я так о своём друге? Так я тогда о нём был другого мнения. Это ты, умница и интеллектуалка, должна была в нём козла разглядеть, но все влюблённые слепы. А мне, даже и догадываясь о не слишком высоких моральных качествах Витьки, раскрывать их тебе было бы неэтично. Ты бы приняла это за желание унизить своего друга. Так ведь?

Не понимаю, хоть убей, почему самые лучшие девчонки влюбляются в таких скотов, а потом всю жизнь на других отыгрываются и утверждают: «Все мужчины – козлы». Да нет, не все, далеко не все. Вас просто тянет к этим козлам, как магнитом. И что в них такого особенного? Флюиды, что ли какие? Не знаю, наверное.

Ладно, хватит о детстве, оно давно прошло. Я знаю теперь, как тяжело тебе пришлось все эти годы, что довелось пережить, через что пройти совсем недавно. Поверь, я очень тебе сочувствую, и не бросил бы тебя одну, будь обстоятельства нашей встречи другими.

Но я рад, что хотя бы побывал у вас дома и теперь знаю твой адрес.

Какой-то остряк сказал: «Если хочешь поссориться с женщиной, скажи ей правду о её собственном ребёнке». Но я, говоря о твоей дочери, ничем не рискую. Машка у тебя замечательная. Она так трогательно о тебе заботится, так тебя любит! Она так же непосредственна и полна жизни, как ты в её годы. Мечтал бы о такой дочке, о такой подруге для моего Костика. С Тимкой, нашим попутчиком, она ведь моментально подружилась на моих глазах!

А теперь, хочешь ты, или не хочешь, я всё же расскажу тебе о себе. Хотя бы вкратце. И начну опять же с детства, вернее, уже с юности. Время вашего с Витькой романа я застал. Ревновал ужасно, поэтому рад был тому, что подошло время окончания техникума и преддипломной практики. А вернувшись из Харькова, я не застал на месте ни тебя, ни Витьки, ни Юры Танеева. Уличные наши знакомые, да и одноклассники, которых я встречал, ничего о вас сами не знали. Витькина мать сказала, что он уехал по распределению в Новороссийск, и больше ничего.

Техникум я закончил отличником, и получил свободный диплом, то есть, мог поступать в вуз, но делать этого я не стал. Семья у нас была большая, деньги уходили на еду и на двух «невест» – моих сестёр, им прилично выглядеть было важнее. Поэтому мне нужно было в жизни пробиваться самому. С красным дипломом об окончании электромеханического техникума получить «корочки» судового электрика не составило большого труда. И в пароходство меня взяли тоже без всякого блата.

И как было бы хорошо, если бы мне не пришлось жениться на девчонке, с которой и провёл-то всего несколько дней. Но литературы на темы секса тогда не было, а вот секс, к сожалению, был. И я решил, стерпится – слюбится, а у ребёнка должен быть отец.

О том, что у него мог быть и другой отец, как меня убеждали мать и сёстры, я не думал, доверился Лариске, как её звали. История с ней подошла к концу только теперь, когда в Панамском канале я получил от неё письмо с просьбой согласиться на развод.

Сам-то я не решался разрушить семью, хоть и жили мы в последнее время, как кошка с собакой. Дело в том, что почти три года назад Лариса настояла на том, чтобы я сошёл на берег. Купили участок земли в Крыжановке, начали строить дом, а жили вместе с тёщей во времянке. Почему я согласился, это другой вопрос.

Хотел попытаться наладить семейную жизнь. Хотел сблизиться с сыном. И хотел получить, наконец, морское образование, чтобы стать офицером, электромехаником. Это как раз получилось. И с сыном – тоже. А с Ларисой только хуже стало. И себя со стройкой дома я едва в гроб не загнал. Переоценил свои силы. И финансы тоже.

И едва только Михаил Сергеевич открыл нам семафор на границе, стали моряки наниматься на работу под иностранным флагом, решил и я попытать счастья. Так вот и нашёл я сначала агентство по найму моряков, напротив твоего, кстати сказать, дома на Гимназической, а потом и моё нынешнее судно – «Барсу», о которой расскажу тебе в следующий раз.

Писать буду мелким почерком. Помнишь старую песню: «А ты пиши мне письма мелким почерком, поскольку места мало в рюкзаке?». Ну вот, а в бутылке – его ещё меньше. Машеньке – привет от меня, если дойдёт это письмо когда-нибудь.

Валерий. 22/09-1992. Порт Кальяо, Перу.

P.S. Извини за бесчисленные исправления. Я всегда был помешан на правописании, но сегодня, видимо, перепил. И за почерк прости, пишу, как участковый терапевт.