Еще несколько слов о военных законах. В широких кругах народа обыкновенно видят основание и суть дисциплины в законах, относящихся к ней, и особенно в карательных. Но это отнюдь не так. Мы видели, что цель дисциплины есть сосредоточение энергии, объединение воли, подъем духа, что основанием ей служит единство власти, близкая связь начальника с подчиненными, взаимное понимание и доверие, личный авторитет и влияние начальников. Все это совершенно не поддается принудительным мерам. Закон предполагает существование дисциплины в сплоченной военной среде и регулирует лишь внешние ее проявления. Он формулирует ее требования, принуждает к их выполнению и ограждает ее от нарушения отдельными лицами, но отнюдь не может создать ее в широких размерах. Поэтому нельзя применять его в неподходящей среде. Сила всякого закона в его справедливости. Он должен удовлетворить нравственное сознание среды, в которой он действует. Тогда он достигнет цели, закрепит и утвердит установленные им начала и охранит их от всяких покушений. Но если этого нет, если он требует невозможного, если его нравственная подкладка противоречит действительности, если его точка зрения совершенно не соответствует обстановке, то его требования, очевидно, несправедливы и насильственное их применение явится в глазах пострадавших возмутительным произволом. Если, например, требовать почета для человека, которого вовсе не уважают, если настаивать на проявлении преданности незнакомому лицу, если жестоко карать за устранение себя от общего дела, которого нигде не заметно, то все это, очевидно, бессмысленно и не может вызвать ничего, кроме отрицания и обиды. Можно было бы возразить, что достаточным оправданием для применения военных законов служит присяга и долг перед Царем и Отечеством. Но это не так, ибо тогда достаточно было бы и общих гражданских законов. Измена присяге и Государю одинаково гнусна, где бы она ни совершилась, и не это имеет в виду военный закон в своих взглядах на дисциплину. Большинство его требований даже не имеет непосредственной связи ни с присягой, ни с долгом перед Царем и Отечеством. Что, например, общего между оказанием почестей и присягой, или чем нарушен долг перед Родиной, если человек не исполнил бесполезное, по его мнению, поручение? Тут вред Отечеству наносится очень посредственно только нарушением дисциплины и последовательным сцеплением целого ряда понятий вовсе не ясных каждому. Нет, закон озабочен поддержкой особых условий, необходимых в военной среде для выполнения ее специальной задачи, и чтобы понять это, надо получить хорошее воспитание и привыкнуть к военной среде. Если войско хорошо организовано и если дух в нем воинственный, то законы военные лишь выражение общих понятий о правде и справедливости, если же войско деморализовано, разрознено и дух в нем упал, то уже смысл военных законов для него нечто чужое и непонятное. Это непонимание их значения и чувство несправедливого гнета, вызванное их применением, даже может служить основанием к возмущениям и вызвать результат противоположный ожидаемому. Этим объясняется, почему их применение в иных случаях сопровождается полным фиаско, беспорядок и противодействие власти стараются прекратить самыми строгими карательными мерами, а беспорядок все растет, и дух возмущения все крепнет, питаемый самой строгостью закона. «Так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат» [135]. Карательные меры военных законов – очень тяжелый молот, и раньше, чем ударить, надо тщательно приготовить материал, а то он может разлететься в мелкие куски. Качество же материала зависит от тщательной целесообразной организации, а отнюдь не от насильственных мер.