Ведь время терпело, войны не предвиделось. Разве составляло секрет, что Порт-Артур не укреплен, что дока нет, что выходить можно только на полную воду? Все это видели, и иногда становилось жутко при мысли о возможности войны, но мысль эта отодвигалась как неприятный кошмар. До последней минуты перед войной надеялись на мирный исход. Одним словом, судьбой флота руководило не военное сознание, а всякие случайные и побочные причины. Этому обстоятельству надо приписать одну часть соделанных промахов, притом самых явных и неоспоримых. Но, кроме того, такое общее настроение породило и множество ложных теорий. Отсутствие серьезных опытов, тщательной проверки на практике и вообще бутафорская обстановка всего дела затмили самые факты и не давали возможности правильной оценки нашего положения и наших сил. Наши теоретические выводы в области приложения науки к нашему делу были построены на воздухе, а что всего хуже, мы привыкли к такой обстановке, она нам глаз не резала, и мы даже потеряли способность видеть вещи, как они есть. Множество грехов заглушило нашу военную совесть, и она притупилась. Вот почему мы и в теории врали и удивили мир своими распоряжениями. И всему этому одна коренная причина. Мы не сознавали себя военными.