Прежде чем начать рассказ о боевых действиях этой войны, необходимо сказать несколько слов о тех трудностях, которые встречаются при озвучивании названий китайских кораблей, а также топографических и прочих наименований. Например, название парохода, с обстрела которого, собственно, и началась война, записывается латиницей на английский манер как «Kowshing», но в русскоязычных источниках это наименования выглядит и как «Коушинг», и как «Кушинг», и даже как «Гаошан» и «Цаошань» – совершенно на китайский манер.

То же самое наблюдается в отношении многих других кораблей, названий местности и имен отдельных лиц. К примеру, в некоторых источниках можно найти произношение имени командующего Северной эскадры китайского флота – Дин Чжу Чан, но в большинстве описаний боевых действий его именуют просто Тингом.

Поэтому в данном тексте мы будем использовать те имена и названия, которые были употреблены офицером русского флота В.К. Витгефтом (впоследствии адмиралом, героически погибшим при попытке прорыва русской порт-артурской эскадры во Владивосток во время Русско-японской войны), находившимся на кораблях китайской Северной эскадры в качестве наблюдателя и оставившего подробный рапорт о ходе боевых действий 1894-1895 г.

Итак, собственно о Китайско-японской войне: в 1893 г. в Корее вспыхнуло очередное крестьянское восстание, подготовленное тайным обществом тонхаков. Повстанцы без труда разбили правительственные войска, но на подавление народного выступления Япония и Китай отправили свои армии – согласно Тяньзинскому трактату 1884 г. эти страны договорились на паритетных принципах «наводить порядок» в Корее в случае подобных оказий. Правда, обязывались, по завершению «миссии», столь же паритетно выводить свои войска из этой страны. В июне 1894 г. китайские войска высадились в заливе Асань, японские, численностью в 6 тысяч штыков, – в Чемульпо. Японцы действовали не в пример энергичнее своих «союзников» и уже 24 июня заняли Сеул.

Китайцы, которые считали свои претензии на Корею более основательными, чем японские, заявили, что восстание подавлено и пора выводить войска. В ответ на что японцы заняли 23 июля королевский дворец в Сеуле, после чего король выпустил манифест, в котором просил японскую армию изгнать китайцев с территории страны. Таким образом, сыны Страны Восходящего солнца переиграли своих континентальных оппонентов в споре о том, чьей «исторической территорией» должна числиться Корея.

Китайцы сообразили, что дело миром не кончится, и решили усилить группировку своих войск в Корее, направив туда 1300 отборных солдат (в том числе – 200 канониров, обученных стрельбе из современных пушек), 12 пушек, 2 генералов и главного немецкого советника, отставного артиллерийского офицера Ганекена на пароходе «Коушинг», шедшим под британским флагом. Причем снабдили это судно сильным конвоем: крейсер береговой обороны «Цзи Юань», малый крейсер «Гуан И» и посыльное судно «Гуан Чиа».

Японцы не могли допустить такого усиления китайских сил и отправили на перехват этой группировки свой «летучий отряд» – четыре наиболее быстроходных и хорошо вооруженных крейсера: «Иосино», «Нанива», «Токачихо» и «Акицусима». 25 июля этот отряд перехватил китайский конвой и весьма недвусмысленно продемонстрировал намерение силой воспрепятствовать движению судов Поднебесной к месту их назначения.

Японские и китайские историки до сих пор спорят о том, кто в этой ситуации совершил первый выстрел. Но известно, по крайней мере, одно: этих выстрелов не понадобилось в большом количестве для того, чтобы командир «Цзи Юаня» капитан Фонг (Фан Боцянь) развернул свой корабль и полным ходом направился в Вей-Хай-Вей, оставив доверенный ему транспорт с солдатами, пушками, генералом и даже немецким советником Ганекеном на милость самураев.

Начальник «летучего отряда» Цубой на «Иосино» устремился в погоню за уходящим китайцем, доверив командирам трех других крейсеров разделаться конвоем.

На первый взгляд, у «Цзи Юаня» не было никаких шансов на спасение: его единственной ретирадной 15-сантиметровой пушке противостояло три погонных шестидюймовки лучшего японского крейсера, которому китайский корабль чуть ли не в полтора раза уступал по скорости. Но чудо произошло, и обязано оно своим появлением надежности немецкой постройки судна, прочности толстой броневой палубы и меткости наводчика кормового орудия «Цзи Юаня», который ухитрился сбить одну из пушек «Иосино», а также угостить японский крейсер тяжелыми снарядами крупповского орудия в рубку и ходовой мостик. После чего, по утверждению японцев, на «Иосино» забарахлила машина, и он отстал.

Тем не менее, «Цзи Юань» прибыл на утро следующего дня в Вей-Хай-Вей в жалком состоянии, волоча за собой сбитые японские снарядами снасти и чадя гарью от с трудом потушенных пожаров.

Фонга, за то, что он бросил доверенный ему транспорт, приговорили к смертной казни, но помиловали и даже оставили командовать крейсером. Хотя наказания он заслуживал.

Совершенно иначе повел себя командир малого крейсера «Гуан И» Линь Госян. Его корабль смело вступил в бой и продолжал отстреливаться из своих 120 мм пушек даже тогда, когда стало ясно, что «Цзи Юань» удрал и спасения ждать неоткуда.

«Акицусима» в пылу боя подошла всего на 600 метров и начала расстреливать «Гуан И» беглым огнем; один из снарядов угодил в ходовой мостик китайского судна. Тем не менее, Линь Госян остался жив и продолжал руководить боем, сумел оторваться от неприятеля и увеличить дистанцию до 3400 м.

Один из следующих снарядов разбил носовой торпедный аппарат, но находившаяся в нем торпеда не взорвалась, и «Гуан И» продолжал яростно палить из уцелевших пушек. Неравное сражение продолжалось час и 20 минут; китайский корабль успел выпустить более сотни снарядов; потери в его экипаже были огромны – 71 убитый и раненый из находившихся на борту сотни с небольшим человек.

Исчерпав все возможности к сопротивлению, «Гуан И» выбросился на скалы возле острова Сиппхальдо. Уцелевшие члены экипажа привели в негодность машины и котлы и перебрались на соседний островок, откуда наблюдали, как подошедшие японские крейсера расстреливают останки их судна.

Всего японцы выпустили по сидящему на скалах «Гуан И» до 30 снарядов, один из которых попал в кормовой погреб и вызвал взрыв боезапаса, что привело к непоправимым разрушениям.

Остатки экипажа героического корабля три дня скрывались на острове, а потом перебрались на материковый берег. Там им оказали помощь местные жители, которые помогли добраться до Чемульпо. В Чемульпо их встретил начальник миссионерского госпиталя Святого Луки американец Эли Лэндис, сотрудники которого оказали помощь раненным. После чего Лэндис договорился с командиром английской торпедной канонерки «Арчер», на борту которой китайцы были доставлены в Чифу под подписку о неучастии в дальнейших боевых действиях. Некоторое время моряки с «Гуан И» соблюдали это условие, но после разгрома китайского флота при Ялу их зачислили в состав экипажа крейсера «Цзи Юань», а Линь Госян был назначен командиром этого корабля.

Посыльное судно «Гуан Чиа» успело своевремнно скрыться, но упускать главную добычу – пароход «Коушинг» – японцы не собирались. К нему полным ходом направилась «Нанива» под командой Хэйхатиро Того (будущего командующего Объединенным флотом в войне с Россией, победителя при Цусиме), который предложил европейцам покинуть корабль, дав понять, что намерен утопить транспорт вместе с экипажем, десантом и китайскими генералами. Но «Коушинг» не просто шел под британским флагом – он шел под командой британского капитана, к тому же не из тех, кто привык поджимать хвост при первом окрике какого-то там скороспелого вояки. Пароход продолжал следовать своим курсом.

«Нанива» с близкой дистанции дала залп из пяти орудий и выпустила торпеду; над «Коушингом» взметнулось облако угольной пыли и полетели обломки угля; китайские солдаты в ужасе принялись прыгать за борт, ища спасения в водах Желтого моря.

Но… «Коушинг» не только держался на плаву, но и сохранил ход. Развевая британский флаг, дошел до ближайшего островка, где и выбросился на мель. Те, кто не покинул корабль, спаслись; Того пришлось удовлетвориться расстрелом из картечниц бултыхающихся в воде китайских солдат. По оценкам современников, в результате этой стычки погибло не менее 1000 китайцев.

1 августа Япония объявила войну Китаю. Благодаря развитым морским перевозкам японцам удалось сосредоточить в районе Сеула до 27 тысяч солдат и развернуть наступление на Пхеньян, где было сконцентрировано порядка 20 тыс. китайских военнослужащих. В последовавшем сражении армия Поднебесной была наголову разбита и отступила к реке Ялу.

Главной проблемой Китая была феодальная раздробленность. Хотя в войсках империи числилось 1244 тыс. человек, но реально в боевых действиях могло принять не более 45 тысяч – вооруженные современным оружием войска Пекинского корпуса и армия провинции Чжили. В Японии под ружьем находилось постоянно 65 тыс. человек, но, благодаря системе военной подготовки, в случае войны могло быть мобилизовано еще до 171 тыс. человек; благодаря этому и развитому транспортному флоту японцы создавали численное превосходство на выбранных ими участках фронта и громили неприятеля.

Второй проблемой Китая была неразвитость железнодорожной сети – войска в Корею, а затем и на подвергшиеся вторжению районы страны могли добираться либо пешком, либо морем, что было и быстрее, и удобнее. Но опаснее: японцы знали об этой особенности китайской логистики и могли перехватывать транспорты с войсками.

В сентябре китайское командование задумало крупную десантную операцию – доставку в устье реки Ялу на 6 (в ряде других источников – на 5) пароходах 4000 солдат для пополнения разбитой под Пхеньяном и отступающей армии. Адмирал Тинг перевёл флот из Вей-Хай-Вея в Порт-Артур и готовился сопровождать эту транспортную армаду. Задача перед ним стояла ответственная, и, памятуя урок, полученный в Асаньском заливе, решил, что одного только прикрытия крейсерами будет недостаточно, и для защиты конвоя развернул весь Северный флот, включая броненосцы.

16 сентября китайские транспорты с войсками благополучно вошли в устье Ялу, и пехота весьма оперативно, на миноносцах и паровых катерах, была переправлена на берег, в то время как Тинг с боевыми кораблями патрулировал на 12 миль мористее от места высадки.

Операция прошла успешно, но эскадра Тинга задержалась в устье Ялу – очевидно, просто не рискуя возвращаться на базу в ночное время суток. А утром 17 сентября наблюдатели доложили о многочисленных дымах на горизонте. Это были главные силы японского флота.

Почти в то же самое время (начиная с 14 сентября) японцы сами осуществляли крупную десантную операцию (30 транспортов с целой армией на борту) в устье другой реки – Тайдонга. Ближнее прикрытие десанта осуществляли малый крейсер «Цукуси» и канонерские лодки «Баньо», «Майя», «Чокай» и «Акаги», дальнее – основные силы под началом главнокомандующего виконта Юки Ито, который и направил аккурат 16 числа «Акаги» вместе с вспомогательным крейсером «Сейко-Мару» (вооруженный пароход, служивший в качестве посыльного судна) произвести поиск в направлении Ялу, где, судя по донесениям агентуры, ожидалось появление китайских судов.

Правда, впередсмотрящие «Акаги» неприятеля не заметили и спокойно вернулись к эскадре; но, видимо, разведка настаивала, и 17 сентября Ито решил лично проверить, что творится в устье Ялу.

В принципе, для Тинга боевая задача была решена: пехота не только высадилась на берег, но и углубилась к тому времени на сушу достаточно далеко, чтобы ее не достала японская артиллерия, даже если эскадра Ито вошла в Ялу. Особого смысла ввязываться в бой для него не было. Но он вполне закономерно рассудил, что его отряд сильнее (14 кораблей, включая оба броненосца, + 4 миноносца против 12 японских – считая с канонеркой «Акаги» и вооруженным пароходом «Сейко-Мару»). Возможно, он опасался и того, что, если останется на месте, то японцы будут, используя преимущество в дальнобойности своих орудий, расстреливать его корабли издалека, за пределами дальности огня 12-дюймовок его броненосцев, и те, лишенные в устье реки свободы маневра, станут легкой добычей для 32-сантиметровых монстров Канэ.

Как бы то ни было, но Тинг вывел Бэйцзянский флот в море и двинул его навстречу неприятелю развернутым строем фронта: в середине – броненосцы «Динь Юань» (флаг командующего) и «Чжень Юань», по бокам – броненосные крейсера немецкой постройки «Лай Юань» и «Цинь Юань», по бокам от тех – бронепалубные крейсера «Чжи Юань» и «Цзин Юань»; крайними на правом фланге были «ренделовские» крейсера «Ян Вэй» и «Чао Юн»; левый фланг украшал собой «крейсер береговой обороны» «Цзи Юань» и приставленный к нему малый крейсер Кантонского флота «Гуанцзя». Надо сказать, что не все командиры кораблей подчинились приказу Тинга: малый броненосец «Пин Юань» остался на месте, ссылаясь на проблемы с машиной, вместе с ним – малые крейсера кантонского флота и посыльное судно «Гуан Чиа», а также миноносцы. Таким образом, на начало боя у Тинга было не 14, а 10 кораблей против 12 японских; но преимущество по-прежнему, благодаря наличию броненосцев, было на его стороне.

Впоследствии эксперты неоднократно критиковали Тинга за выбор построения фронтом: мол, таким образом его эскадра сокращала для себя возможности для маневра и т.п. Но это было не его решение, а результат долговременной политики в области морских вооружений: из предыдущего текста читатель уже знает, что китайцы целенаправленно заказывали суда, рассчитанные на бой «лоб в лоб», на острых курсовых углах, с нанесением таранных ударов. При этом надо заметить, что сам Тинг по своей основной воинской специальности был кавалерийским офицером, и командовать флотом его назначили по правилу «на безрыбье и рак рыба». И, очевидно, эдакая форма атаки «конной лавой» ему импонировала.

Однако китайский адмирал не обольщался своими флотоводческими способностями и перед боем дал самые общие, но при этом оптимальные в данной ситуации указания: следовать маневрам флагмана, во всех возможных ситуациях обращать нос корабля к неприятелю – то есть сближаться, стрелять, пускать торпеды, таранить.

При этом Тинг непонятно зачем разбил корабли на пары, и в каждой паре командир меньшего корабля должен был ориентироваться на указания командира большего. То есть, поставил капитанов бронепалубных крейсеров в зависимость от решений командиров броненосных крейсеров, командир крейсера «Гуанцзя» должен был ориентироваться на действия командира «Цзи Юаня» и тому подобное. Такое решение обернулось для китайцев не лучшими последствиями.

Выход в море и построение Бэйцзянского флота прошли ни шалко, ни валко, но в спокойной обстановке: японские сигнальщики заметили эскадру Тинга на полтора часа позже своих оппонентов на марсах китайских кораблей. Сведения о первых действиях Ито расходятся. Ряд источников сообщают, что он построил свой отряд тоже строем фронта, видимо, надеясь во встречном бою на мощь 32-сантиметровых орудий своих крейсеров. Но быстро сообразил, что фронтальное столкновение быстро превратится в месиво, выжить в котором его бронепалубным крейсерам будет сложно.

Как бы то ни было, но на сближение с неприятелем японский флот, в конце концов, двинулся тремя кильватерными колоннами:

первая – «летучий отряд» в составе крейсеров «Иосино», «Нанива», «Токачихо», «Акицусима»:

вторая – главные силы: крейсера «Мацусима» (флаг Ито), «Чиода», «Ицукусима», «Хасидате», старый фрегат «Фусо» и не менее старый корвет «Хией»;

и тренья группа – канонерская лодка «Акаги» и вспомогательный крейсер «Сейко-Мару», которые, по всей видимости, в артиллерийском бою участия принимать были не должны (о канлодке «Акаги» мы рассказывали в предыдущем томе нашего исторического сборника; она принадлежала к японской линии развития ренделовских канонерок, но, в отличие от первых судов серии, сразу получила вместо крупнокалиберного орудия четыре скорострельных пушек калибром 120 мм и несколько противоминных скорострелок; водоизмещение – 622 тонны, скорость – 10 узлов).

Японцы двигались со скоростью 10 узлов – больше не могли выдать изношенные машины «Хией». Но, подойдя на дистанцию выстрела, «летучий отряд» увеличил ход до 14 узлов (по ряду источников, даже до 16-17) и неожиданно взял круто влево, вышел на правый фланг китайского фронта и обрушил гряд снарядов на старые и слабые крейсера «Ян Вей» и «Чао Юн». Те вспыхнули, как спички, покинули строй и двинулись Порт-Артур. Контр-адмирал Цубой не преследовал их, а продолжил обходной маневр, выходя в тыл китайской армаде. В этот момент опять не выдержали нервы у злосчастного Фонга – командира «крейсера береговой обороны» «Цзи Юань». Он также бросил свое место в строю и устремился к Порт-Артуру. Изумление японцев было столь велико, что они даже не успели его толком обстрелять. «Цзи Юань» удирал с такой прытью, что протаранил горящий «Чао Юн». Тем не менее, он получил несколько попаданий, в том числе в район боевой рубки. Кроме того, на нем в двух местах был пробит купол, прикрывающий пару носовых барбетных орудий.

Несчастный «Чао Юн», получив удар от своего боевого товарища, раскачиваясь с борта на борт, направился к ближайшему островку, надеясь выброситься на отмель, но затонул на глубоком месте. На нем погибло не менее сотни человек, а остатки экипажа вынуждены были спасаться вплавь и часть из них потонула.

«Ян Вей» сумел добраться до берега и выброситься на мель; экипаж укрылся на островке. На другой день японцы подорвали его шестовой миной: удар пришелся в область погребов боезапаса, и мощный взрыв окончательно разрушил корабль, который некогда представлялся как боевая машина, созданная по одному из наиболее многообещающих проектов своего времени.

Цзин Жун – командир кантонского крейсера «Гуанцзя», приписанного к «Цзи Юаню», наблюдая ретираду своего флагмана, здраво рассудил, что если начальство бежит с поля боя, то подчиненным, да к тому же с другого конца полуфеодальной страны, грех рисковать жизнью на защите чужого края, и направил свой небольшой корабль вслед за лидером. Этот крейсер не получил сколько-нибудь серьезных повреждений, но Цзин Жун предпочел не идти на базу, а попытался укрыться в заливе Даляньвань, но вместо этого посадил свое судно на камни возле острова Саньшаньдао – можно предположить, что более удачного способа избежать участия в последующих баталиях придумать было бы трудно.

Но не получилось: местные рыбаки не только спасли моряков с «Гуанцзя», но доставили их в Порт-Артур. Там рядовых и офицеров зачислили в гарнизон, а Цзин Жуна даже поставили командовать северным крылом обороны Вей-Хай-Вея. После того, как японцы взяли штурмом южный сектор обороны, Цзин Жун вместе со подчиненными ему солдатами бежал 1 февраля 1895 г. в Чифу. Поначалу его с позором уволили с флота, но он вернулся в Кантон и вновь командовал разными кораблями Гуандунской эскадры.

А приключения капитана Фонга только начинались. Адмирал Тинг после окончания сражения, узнав, что командир «Цзи Юаня» бросил своего мателота, послал его на поиски и спасение «Гуанцзя»; однако, найдя сидящий на камнях корабль, Фонг не сумел снять его с мели и, демонтировав с кантонского крейсера несколько пушек, бросил почти неповрежденный корабль на волю волн, ветров и пр. превратностей стихии.

В конце концов, Фонга судили и, за все его прегрешения, отрубили голову.

«Гуанцзя» несколько дней спустя был обнаружен японским крейсером «Нанива». Осмотр показал, что корабль не имеет повреждений, но надвигался шторм, снять его с камней нет возможности, и «Нанива», сделав несколько выстрелов, из-за усилившегося волнения вынуждена была уйти в открытое море.

После шторма «Гуанцзю» обнаружил миноносец «Котака», но на этот раз кантонский крейсер выглядел настолько избитым волнами, что японцы даже пожалели торпеду на то, чтобы добить его.

После этого следы «Гуандунца» совершенно теряются; когда Ляодунский полуостров и окружающие его острова перешли под русский контроль, найти останки крейсера уже не было возможности; хотя сейчас китайские любители подводного плавания и военной истории и рассматривают возможность организации экспедиции аквалангистов к месту его вероятного упокоения.

Но вернемся к происходящему 17 сентября 1894 г. в устье реки Ялу: неумолимо надвигалось столкновение главных сил: шесть на шесть (2 китайских броненосца и 4 крейсера против 4 японских крейсеров и двух старых броненосцев). В 12:20 на расстоянии до неприятеля порядка трех миль дал свой первый залп «Динь Юань». Снаряды цели не достигли, но ударом пороховых газов были сметены с ходового мостика все, кто там находился, включая адмирала Тинга. Последний получил настолько сильные ранения щепками разбитых конструкций, что его пришлось отправить в лазарет. Пока адмиралу делали перевязку, флотом командовал капитан «Динь Юаня» Ли.

Японцы открыли огонь с 20 кабельтовых. Один из первых же их снарядов, рикошетом от воды, ударил в марсовую площадку «Динь Юаня», перебил там сигнальщиков и сжег часть сигнальных флагов. Что затруднило впоследствии управление эскадрой.

«Схватки врукопашную» не получилось. Ито повторил маневр «летучего отряда» и повел свою колонну влево, в обход правого фланга китайцев. Его план состоял в том, чтобы, пока быстроходные крейсера Цубоя будут своими маневрами отвлекать внимание противника, он с «убийцами броненосцев» будет описывать циркуляции вокруг ядра китайской эскадры и расстреливать ее с безопасной дистанции из суперпушек «Мацусимы», «Ицукусимы» и «Хасидате».

Но при этом канонерская лодка «Акаги» и вспомогательный крейсер «Сейко-Мару» оказались брошенными перед надвигающейся китайской фалангой, и Тинг решил воспользоваться оплошностью японского виконта и расправиться с этими двумя слабыми и тихоходными судами, направив на них всю мощь своей армады.

Примерно в это время Цубой доложил, что видит идущий из устья Ялу отряд китайских кораблей во главе с малым броненосцем «Пин Юань» и намерен атаковать его. Ито, сообразив, к чему привел его обходной маневр, приказал Цубою полным ходом идти на спасение «Акаги» и «Сейко-Мару»; кроме того, старина «Хией» отстал от его отряда, и ему тоже грозила перспектива разделить участь канонерки и вспомогательного крейсера. Сам же Ито продолжил с оставшимися у него пятью кораблями выполнять циркуляцию, пока не наткнулся на «Пин Юань» и сопровождающие его кантонские крейсера и миноносцы. Это столкновение могло бы стать для японцев роковым – если бы эти корабли хотя бы ненадолго связали отряд Ито перестрелкой. Но, увы, рисковать жизнями ради величия предков и славы полуфеодальной империи командиру «Пин Юаня» показалось излишним; броненосец резко сменил курс и последовал к Порт-Артуру, правда, сумев влепить «Мацусиме» тяжелый снаряд из барбетного орудия в отсек кормового торпедного аппарата. 4 человека погибли на месте; далее снаряд прошел через подшкиперскую, через цистерну для масла и разбился о барбет 320-миллиметрового орудия.

Тяжелее всего пришлось, из числа судов этого убегающего отряда, посыльному судну «Гуан Чиа»: оно шло последним и получило больше всего попаданий; 20 человек на нем было убито. Впоследствии это судно, не дойдя до базы, выбросилось на берег. На остальных кораблях этой группировки потери не были значительными: на «Пин Юане» – 14 раненных, на «Гуан Бине» – 2 раненных.

Ито было не до преследования этой троицы: Тинг, оставив крейсера правого фланга расстреливать «Акаги» и «Сейко-Мару», разворачивал свои броненосцы и крейсера левого фланга на поддержку «Пин Юаня», и Ито, завершая свою циркуляцию, оказался не на выгодной для его дальнобойных 32-сантиметровок дистанции, а прямо под жерлами 12-дюймовок китайских броненосцев. Спасти японцев мог только шквал огня, который не дал бы китайцам «поднять головы», и два десятка 120 мм армстронговских пушек развили максимально возможный темп стрельбы, засыпая неприятеля градом 20-килограммовых снарядов. Они не могли пробить главную броню броненосцев, но вызвали массу пожаров, подбили несколько орудий, а, главное, перебили сигнальщиков и дальномерщиков, снизив эффективность стрельбы китайских кораблей. Кроме того, в угольных ямах, не прикрытых броней, началось горение угля, а это было уже опасно.

Китайцы отвечали – не часто, но достаточно метко. Больше всего досталось флагманской «Мацусиме». Она получила 13 попаданий, из них четыре – 12-дюймовыми снарядами. Один из которых, примерно в 15:40, взорвался в батарее 120 мм орудий, сбил одно из них и вызвал воспламенение подготовленных к стрельбе зарядов; в считанные секунды было убит или ранен 51 человек из числа артиллерийской прислуги. Броневая палуба над крюйт-камерой треснула, и огонь мог проникнуть к боеприпасам и вызвать взрыв. Но находившиеся в крюйт-камере унтер-офицер и матрос заметили бушующее наверху пламя и заделали трещины собственной одеждой.

Однако, хотя потери личного состава на верхних боевых постах достигли трети от штатного количества персонала, японцам удалось потушить пожар. Тем не менее, корабль вышел из строя, а адмирал Юко Ито вынужден был покинуть тяжело поврежденный флагман; шедшая третьей в строю «Ицукусима» тоже имела значительные повреждения (8 попаданий, в том числе в машинное отделение, в отделение торпедных аппаратов и в мачту с марсами сигнальщиков), и командующий перенес свой флаг на «Хасидате».

Видя, как складывается ситуация, командир бронепалубного крейсера «Чжи Юань» повел свой корабль на таран; но японцы вовремя заметили опасность и сосредоточили на нем огонь нескольких кораблей; от полученных попаданий крейсер осел носом, а затем в 15:30 пошел ко дну. Предполагается, что японский снаряд пробил подводный борт ниже скоса броневой палубы и вызвал затопление носовых отсеков; из-за полученного дифферента вода попала в многочисленные пробоины в надводной части корпуса, что и привело к стремительной гибели корабля; вместе с ним погибло 215 человек.

Примерно в 16:50 пришла очередь броненосного крейсера «Цинь Юань». Очевидно, его броневой пояс был пробит крупнокалиберным снарядом (возможно – 320 мм, хотя и считается, что японцы не добились в этом сражении ни одного попадания из этих пушек); корабль накренился и также в считанные минуты пошел ко дну, унося жизни 170 человек из состава экипажа.

А на другом фланге поддавал жару «летучий отряд». К его подходу «Акаги» была на волосок от гибели. Можно было только удивляться тому, как канонерка, вся в клубах дыма и вспышках от попаданий тяжелыми снарядами, окруженная взметающимися вверх фонтанами воды, все еще держится на поверхности.

Лучший из китайских миноносцев – «Фулун» – устремился в атаку и выпустил торпеду; пенная дорожка тянулась прямо к борту «Акаги», но взрыва не последовало: скорее всего, торпеда прошла под килем. От следующей атаки канлодку скрыли густые клубы порохового дыма – китайцы все ещё стреляли дымным порохом. Но когда японское судно вынырнуло из-за дымовой завесы, она оказалась всего в нескольких десятках метров от броненосца «Чжень Юань». Тинг приказал своему мателоту таранить канонерку, но у «Чжень Юаня» начались неполадки с рулевым управлением, и он ограничился выпущенной торпедой. Но взрыва опять не последовало; возможно, у торпеды, из-за малости дистанции, просто не успел взвестись взрыватель. А когда новые клубы порохового дыма рассеялись, «Акаги» уже успела прорезать строй китайской фаланги и разорвать дистанцию.

Вслед за «Акаги» китайскую линию, правда, со значительными повреждениями, прорезал «Хией», и тоже оказался в относительной безопасности. «Сейко-Мару» примерно в 15:30 вышел из боя и направился на базу – смысла в его пребывании на месте сражения не было.

Так как броненосцы были заняты борьбой с главными силами Ито, то теперь двум китайским правофланговым крейсерам пришлось противостоять всему отряду Цубоя, и ситуация складывалась явно в пользу японцев. На «Лай Юане» пожары бушевали с такой силой, что докрасна раскалилась палуба, а стальные листы бортовой обшивки, деформируясь от нагрева, стали выгибаться внутрь корпуса.

Пожары тушил лично старший офицер «Лай Юаня»; сильно обгорел, но успел затопить погреба боезапаса и спас корабль от взрыва. Потеряв возможность вести бой, броненосный крейсер взял курс на Порт-Артур; сильно поврежденный напарник – бронепалубный крейсер «Цзин-Юань» – последовал за ним.

Броненосцы остались вдвоем; некоторое время они отбивались, подобно двум медведям, окруженным сворой псов, но, видимо, расстреляв боезапас, в 17:30 отправились в Порт-Артур.

Японцы не преследовали. Возможно, боялись атак китайских миноносцев в надвигающейся темноте; а, скорее всего, просто не могли: из-за тяжелых повреждений «Мацусима» в сопровождении «Ицукусимы» вынуждена была уйти в Куре на ремонт, а также и «Акаги». На многих кораблях был на исходе боезапас; экипажи находились в состоянии крайней усталости.

Рядом военных историков сражение при Ялу расценивается как этапное, сродни бою на Хэмптонском рейде и битве при Лиссе. И если первое из перечисленных ознаменовало наступление эры броненосных кораблей, второе – торжество таранной тактики, то Ялу было объявлено триумфом скорострельной среднекалиберной артиллерии, которая отныне будет доминировать в морских сражениях.

Впрочем, не меньшее число экспертов считают такую точку зрения легковесной. Как ни велико было психологическое впечатление от массированного обстрела скорострельной артиллерией, но оба китайских броненосца не получили критических повреждений; броневой пояс ни одного из них не был пробит ни разу, а их главная артиллерия сохраняла боеспособность до конца сражения. Правда, капитан I ранга Витгефт в своем описании битвы при Ялу упоминает о том, что броня броненосцев была пробита до 5 раз, но при этом машины кораблей не были повреждены, они сохраняли ход, хотя «Чжень Юань», по ряду свидетельств, концу боя имел заметный дифферент на нос.

По этому поводу можно сказать следующее: пробить поясную броню китайских броненосцев могли только 320 мм пушки «Мацусимы» и ее систершипов; но большинство историков сходятся на том, что из 13 выпущенных из этих орудий снарядов ни один не попал в цель. Сами японцы настаивают лишь на одном попадании: 320 мм «чемодан» с «Ицукусимы» поразил надстройку позади второй дымовой трубы на «Чжень Юане», но пробил ее насквозь, не взорвавшись.

Идею о сохранении китайскими броненосцами боевых качеств вплоть до самого завершения сражения подтверждают относительно невысокие потери их экипажей:

на «Дин Юане» – 16 убитых, 44 раненных (при 200 попаданиях);

на «Чжень-Юане» – 20 убитых, 16 раненных (не менее 120 попаданий);

на находившемся в гуще сражении, но выжившем броненосном крейсере «Лай Юань» – 17 убитых, 28 раненных;

на бронепалубном «Цзин Юане» – 2 убитых, 17 раненных.

При этом общие потери китайского флота составили 655 убитых и 252 раненных из 3242 человек, участвовавших в бою – большинство погибших находились на затонувших кораблях, умерли при их затоплении.

Потери на японских кораблях от артиллерийского огня были не ниже, а в некоторых случаях даже выше, чем на китайских:

на «Мацусиме» – 2 офицера убито. 5 – ранено, среди нижних чинов 33 убито и 71 ранен;

на «Ицукусиме» ранен 1 офицер, 13 нижних чинов убито и 17 ранено;

на «Хасидате» 2 офицера убиты, среди нижних чинов 1 убит и 9 ранено;

поразительно легко отделались «Акаги» – 2 офицера и 9 нижних чинов убито, 2 офицера и 15 нижних чинов ранены;

на «Сайко-Мару» – 1 офицер и 10 нижних чинов ранены, убитых нет – это при том, что в этот вооруженный пароход попало четыре 305 мм снаряда, семь – 150 мм и десять – 57 мм;

хуже пришлось «Хией» – китайский снаряд попал в лазарет, оборудованный вне броневого пояса, и вызвал сильный пожар – отсюда и большие потери: 3 офицера и 16 нижних чинов убиты, 3 офицера и 34 нижних чинов ранены;

на другом ветеране – броненосце «Фусо» – потери убитыми составили 2 матроса, ранеными – 2 офицера и 10 нижних чинов;

крейсер «Чиода» из состава главных сил потерь не имел вовсе;

невелики потери и «летучего отряда»:

на «Иосино» 1 матрос убит, 2 офицера и 9 нижних чинов ранены;

на «Наниве» 1 матрос ранен;

на «Токачихо» 1 матрос погиб и 2 ранено;

на «Акицусиме» убиты 1 офицер и 4 матроса, 10 нижних чинов ранены.

Общие потери японского флота в сражении при Ялу составили 90 убитых и 204 раненых – в три раза меньше, чем у на кораблях Тинга. Тем не менее, причины поражения китайцев следует искать в неких более глубинных основаниях, чем скорострельность пушек и относительная скорость броненосцев и крейсеров. Ведь не случайно в этой войне Китай с его миллионной армией не смог выиграть ни одного сражения у вчетверо меньших по численности вооруженных сил Японии.

Прежде всего, причины поражения следует искать в общей моральной атмосфере, царившей в Цинской монархии. Позволим себе повторить слова Маннергейма о том, что, прежде чем звать людей идти воевать, им надо дать, за что воевать. Увы, но стареющая, погруженная в застой империя ничего не давала, кроме призывов к памяти о былом величии, преданности династии, прочих высокопарных слов. И если рядовые матросы, унтер-офицеры в силу восточного фатализма держались самоотверженно и демонстрировали выдержку и хорошую выучку (вопреки распространенному мнению, китайские моряки и стреляли хорошо, и с машинами умели обращаться), то по крайней мере часть высшего офицерского состава явно не желала умирать за те высокопарные абстракции, которыми пыталась кормить народ оторванная от реальности верхушка государства.

Причина №2 – коррупция. Причем не только как общее состояние общества, но и конкретный метод подготовки вооруженных сил к войне. Витгефт сообщает поразительную информацию: на китайских броненосцах запас разрывных снарядов для 12-дюймовых пушек составлял всего по 14 штук (!) на ствол вместо положенных по штатному боекомплекту 53.

В это трудно поверить, но Витгефт приводит впечатляющие цифры: всего в течение сражения китайцы выпустили 197 снарядов калибра 305 мм, то есть почти по 25 на ствол. Это больше, чем 14, но все равно менее половины положенного боекомплекта. Причем по крайней мере часть снарядов была снаряжена не взрывчаткой, а толченым углем, а тот снаряд с «Пин Юаня», который поразил «Мацусиму» в корму и разбился о барбет 320-миллиметрового орудия, так вообще был начинен цементом!

Что это? Какое-то особое китайское ноу-хау в области взрывчатых веществ или же заурядное интендантское воровство?

Можно с большими основаниями предположить, что если бы на китайских кораблях был полный боекомплект, и они могли бы выпустить не по 25 снарядов на ствол, а по 50, и эти снаряды были бы снабжены полноценным взрывчатым веществом, то исход сражения при Ялу стал совсем другим.

Кстати говоря, элементарный подсчет подсказывает, что китайцы делали из своих двенадцатидюймовок, в среднем, по 4 выстрела за час, в то время как японцы из своих 32-сантиметровых пушек Канэ, в лучшем случае, 1 выстрел за час – это к вопросу об уровне подготовке китайских моряков.

Далее, по данным Витгефта, броненосцы выпустили из своих 15-сантиметровых пушек 268 снарядов – то есть вели огонь со скорострельностью 11 выстрелов в час. Это к вопросу о сравнительной скорострельности китайской (крупповской) артиллерии – считалось, что темп стрельбы из армстронговских шестидюймовок в боевых условиях составляет порядка 4 выстрелов в минуту.

Третье: можно предположить, что просчетом Тинга было включение в боевую линию старых и тихоходных кораблей типа «ренделовских» крейсеров первого поколения: пользы от них не было, а их демонстративное избиение, расправа над ними и их бегство с поля боя явно не улучшили моральное состояние личного состава китайской эскадры.

Очевидно, для Тинга было бы лучше сформировать центральную группировку из двух броненосцев и двух броненосных крейсеров – такой отряд обладал бы достаточной наступательной мощью, был бы малоуязвим для 120 мм и 152 мм пушек японских крейсеров и, главное, мог бы, располагая скоростью 12-13 узлов, выбирать позицию относительно главных сил Ито, которые двигались 10-узловой скоростью не только из-за дряхлости «Фусо» и «Хией», но и из-за неисправностей в машинах на «Ицукусиме» и «Хасидате». Выйдя на удобную для себя дистанцию, такой китайский отряд мог бы без труда расстрелять японские крейсера, не очень опасаясь редкой стрельбы из 320-миллиметровых «убийц броненосцев».

Бронепалубные крейсера английской постройки могли бы при такой эскадре играть роль «летучего отряда», а тихоходные, но хорошо защищенные и неплохо вооруженные «Пин Юань» и «Цзи Юань» – группы поддержки, которая могла прикрыть отступление главных сил в случае, если бы что-то пошло не так.

Но, как говорится, «история не терпит сослагательного наклонения».

Далее события развивались следующим образом. Для овладения Порт-Артуром в Японии была сформирована Вторая армия – 25 тыс. человек под командой маршала Ояма. На 50 транспортах эта масса войск отправилась к Хуаюанькоу. Высадка продолжалась 12 дней; было задействовано 150 шлюпок и 15 паровых катеров. Все это происходило на фоне полного бездействия китайского флота. Который, не дожидаясь начала осады, ушел в Вей-Хай-Вей. Японцы попыток перехватить его не делали – видимо, им тоже не хотелось повторения побоища при Ялу.

22 ноября 1894 г. Порт-Артур пал.

Та же история повторилась под Вей-Хай-Веем. Третья японская армия на 35 транспортах прибыла к г. Юнчэну (восточнее Вей-Хай-Вее) и 20 января 1895 г. начала высадку. Никакого противодействия китайский флот не оказывал. Обычно историки указывают в качестве причины такой пассивности падение боевого духа китайских моряков, состояние подавленности после поражения при Ялу экипажей кораблей. Но, скорее всего, у китайцев просто не было снарядов: те, что имелись, расстреляли при Ялу, а производство новых 305 мм, 210 мм и 150 мм боеприпасов в условиях осажденных крепостей наладить было сложно.

Но японцы об этом не знали и имели все основания опасаться Бэйцзянского флота: как-никак, в Вей-Хай-Вее у китайцев имелись 2 первоклассных (по тем временам) броненосца, броненосный и бронепалубный крейсера, броненосец береговой обороны и несколько малых крейсеров и миноносцев + 6 канонерских лодок, вооруженных крупнокалиберными пушками (построенные в Англии «Ренделы»). Тем более что с началом осады Вей-Хай-Вея китайский флот энергично поддерживал огнем сухопутный фронт, часто меняя диспозицию и всячески демонстрируя боеспособность.

Ито решил добить неприятеля торпедными атаками. Задача эта была непростой: в бухту, где находился флот, вели два прохода, которые охранялись фортами на близлежащих островах, миноносцами и были защищены минами и боновыми заграждениями. Первая атака провалилась, не начавшись: артиллеристы одного из захваченных японцами фортов приняли свои миноносцы за китайские и обстреляли их, переполошив китайских коллег. К тому же началась сильная снежная буря, и японцы предпочли укрыться в близлежащих шхерах.

2 февраля попытка атаки была повторена, но море было слишком бурным и миноносцы вернулись, ни с чем. Между тем, на суше дела у японцев шли гораздо лучше: один за другим они захватывали форты, защищавшие Вей-Хай-Вей, и 4 февраля начали мощный обстрел находившейся в гавани эскадры. А в ночь на 5 февраля, после этой артподготовки, 10 миноносцев (по данным Витгефта – 15!) во главе с бронированным «Котакой» устремились к западному и восточному проходам к стоянкам китайских кораблей.

События развивались драматично: три миноносца – №8, №14 и №22 – не зная фарватера, выскочили на мель; первые два удалось снять и отвести на ремонт, но новейший №22 был потерян.

№9 попал под сосредоточенный огонь береговых батарей и китайских сторожевых судов, на нем погибло 6 человек, были повреждены механизмы, и этот корабль был вынужден выйти из боя.

К стоянке прорвались только два миноносца; они выпустили торпеды по «Динь Юаню», но безуспешно; на отходе один из них сел на мель и был с большим трудом снят.

Концевые миноносцы попали под обстрел, три из них сломали винты о боновые заграждения и вынуждены были отказаться от продолжения атаки.

Как ни неудачна была эта попытка, но она дала японцам необходимые сведения о фарватерах и расположении японских кораблей. На следующую ночь (на 6 февраля) в атаку пошли только 5 миноносцев (один из которых был вынужден вернуться из-за поломки рулевого управления), но их ждал феноменальный успех:

торпеда с миноносца №23 попала в «Динь Юань»; китайский флагман затонул на мелководье и был впоследствии взорван экипажем;

«Котака» торпедировал «Лай-Юань», который погиб с несколькими членами экипажа, не успевшими выбраться из нижних помещений;

№11 повредил торпедой учебный корабль «Вей Юань»; также был поврежден находившийся в гавани военный транспорт.

9 февраля огнем осадной артиллерии был сильно поврежден крейсер «Цзинь Юань»; корабль затонул на мелководье и был взорван экипажем.

Иностранные советники и некоторые китайские офицеры стали подбивать матросов на бунт, чтобы принудить адмирала Тинга к капитуляции. Но тот предпочел принять яд.

12 февраля Бэйцзянский флот капитулировал. Миноносцы попытались прорваться в Чифу, но из перехватили вездесущие «Иосино» и «Нанива» и заставили выброситься на мель. Только двум китайским миноносцам удалось проскочить в Чифу. Три миноносца, в том числе «Фулун», японцы сумели снять с камней и впоследствии ввели в состав своего флота («Фулун» стал называться «Фукурю»).

В Вей-Хай-Вее японцы захватили и ввели в состав своего флота броненосец «Чжень Юань» (в составе японского флота числился как «Чин Иен»), броненосец береговой обороны «Пин Юань» («Хейен» в японском флоте), бронепалубный крейсер «Цзи Юань» («Сайен» в японском флоте), малый крейсер кантонского флота «Гуан Бин» (вошел в состав японского флота под названием «Кохей», погиб 21 декабря 1895 г. в Тайваньском проливе в результате кораблекрушения), семь канонерских лодок.

Итоги войны были подведены Симоносекским мирным договором: Китай передавал Японии Ляодунский полуостров с окружающими его островами и крепостью Порт-Артур, Тайвань, Пескадорские острова и должен был выплатить контрибуцию в 200 млн. лянов (в пересчете на тогдашние рубли – около 400 млн.!). Четыре китайских порта объявлялись открытыми (в дополнение к «открытым» ранее), японский бизнес получал огромные привилегии в Китае и Корее. Вей-Хай-Вей оставался в руках у японцев до ратификации Симоносекского договора и подписания дополнительного договора о торговле.

Подобное усиление Японии противоречило интересам России, у которой были собственные воззрения на то, кому и чем распоряжаться на Дальнем Востоке. Россию поддержала Франция, для которой союз с Россией был вопросом жизни или смерти после поражения в Франко-Прусской войне 1870-1871 гг. в противостоянии с восточным соседом, и Германия, которая намеривалась канализировать устремления России по территориальным приобретениям с западного направления на восточное. Три великие державы 23 апреля 1895 г. предъявили ноты японскому правительству с требованием отказаться Ляодунского полуострова; мощная русская эскадра под командой адмирала Макарова сконцентрировалась в Чифу; японцы не смогли противостоять такому давлению и после затяжных переговоров 8 ноября 1895 г. вынуждены были заключить с Китаем конвенцию о возврате Ляодуна в обмен на увеличение размера контрибуции на 30 млн. лянов.

Китайцы согласились, благо Россия и Франция предоставили им колоссальный заем в 150 млн. рублей. Ляодун вместе с крепостью Порт-Артур был передан в аренду России (Вей-Хай-Вей, видимо, чтобы уравновесить русское влияние – Англии). Для японцев переход этой крепости, добытой с большим трудом и жертвами, в руки потенциальному противнику, был с стратегической точки зрения тяжелым ударом: вместо слабого и разлагающегося Китая в борьбе за овладение Кореей Япония получала гораздо более мощного противника. В моральной точкеи зрения эта рокировка была откровенной пощечиной сынам Страны Восходящего солнца. Население нарождающейся империи все более охватывала идея о том, что теперь будущее их страны, выживание японцев как нации, зависит от успеха с противостоянии с «русским медведем».

Новая война на Дальнем Востоке стала неизбежной.