Ну, например, вроде бы и простая операция – выстроить использованную литературу в список и расставить ссылки на неё в тексте диссертации. Кроме полученных некоторых общих знаний по библиографии, на занятиях у Софьи Гершевны в фундаментальной библиотеке академии, никто никогда этому не учил и сейчас, когда надо делать эту работу, не подскажет. С чего начинать? Как правильно и быстро это проделать? Выясняется, что сама по себе это чрезвычайно сложная, интересная, поисковая и даже творческая работа. На ходу сам перебираешь разные способы, придумываешь, развиваешь и совершенствуешь технологию работы. И вот в ходе работы выясняется, что в список надо включить труды В.И. Ленина. В принципе, при всём уважении к нему, тема моей диссертации совершенно спокойно позволяла обойтись без ссылок на его труды. Но требования времени заставили найти, увязать по тексту исследования и включить несколько гениальных трудов Ильича в список литературы.

Ещё раз в своей жизни убедился в относительности понятий таких вечных категорий как добро, справедливость, объективность и им подобных во все времена, у всех народов и во всех слоях общества (как сейчас говорят «населения»). Как порой решается извечный вопрос «Быть или не быть?». Уже вроде всё оговорено и подготовлено к предзащите диссертации (по существу межкафедрального совещания с обсуждением моей диссертации). Тревожная мысль:

– Неужели на сей раз не будет никаких козней? А если будут, то какие? Чего ждать? И как им противостоять?

И вдруг один из кафедральных рецензентов и оппонентов Стахевич А.Ф. в день предзащиты, или не заметил меня в кабинете начальника кафедры или намерено в моём присутствии, спрашивает Рябоконя:

–Так как быть с диссертантом? Вдоль или поперёк класть его на козлы?

На кафедральном сленге его интересовали последнее решение и указания как быть, положительный или отрицательный давать отзыв, пропускать или завалить. Ответ был «по-Эзопу», но смысл сводился к тому, что в связи с влиянием командования академии придётся пропускать. Услышанное мною было моральной поддержкой и придало уверенности перед этим испытанием.

И вот предзащита начинается. Кафедральный рецензент делает доклад, подготовленный для него, как водится, соискателем, т.е., в данном случае, мною. Изложил суть работы в целом, об отдельных её разделах, достоинствах и недостатках. Но главное для меня делает вывод: – Работа заслуживает представления к защите в специализированный совет академии.

После такого «прессинга по всему полю» и крайне недоброжелательного отношение по тот день и вдруг такой вывод. Кроме огромного удовлетворения примешивается ощущение сомнения в реальности такого оборота событий. Однако все последующие выступления подтверждают сделанный вывод. Мне кажется не безынтересны выступления некоторых специалистов в своей области медицинской науки и знаний.

В.И. Юнкеров: – Автор использовал более надёжную методику вероятностного подхода при определении уровня и структуры заболеваемости, величины и структуры прогнозируемых санитарных потерь личного состава авианесущих кораблей.

М.И. Емельяненко: – Это вторая работа морского профиля в академии, после диссертации Б.Е. Егорова, в которой на основании глубокой разработки вопросов патологии идут к вопросам организации медицинского обеспечения личного состава перспективного типа кораблей ВМФ. Вопросы оказания медицинской помощи на авианесущих кораблях радиационным поражённым автором изучены не хуже чем терапевтом.

После этих и других выступлений, даже Рябоконь был вынужден выдавить из себя положительное мнение, выводы и высказал пожелание увеличить на защиту количество иллюстративного материала по некоторым разделам диссертационной работы.

Столько людей, упомянутых ранее, и, да простят меня, не упомянутых, в ходе работы в том или ином качестве и степени участвовали, помогали, консультировали, присутствовали и выступали на предзащите, что «HAPPY END» был обеспечен. Всё предложенное прошло по существу с рекомендацией кое-что подправить и просить учёный совет назначить срок защиты.

Но не может же быть всё так хорошо! Действительно, не обошлось без подлости. Обнаруживаю, что из моего личного сейфа кто-то из сотрудников похитил один из учтённых листов диссертации. Благо информация на нём была не секретной. Я отреагировал мгновенно. В этот же вечер отпечатал этот лист и восстановил. Подброса листа и игры на этом, к счастью, не последовало. После этого случая я стал ежедневно опечатывать ячейку сейфа и повысил требования к своей работе с закрытыми документами.

Кстати, об этой жуткой сверхсекретности. Когда решался вопрос о степени закрытости материала диссертации, тоже не обошлось без казуса. Начальник первого отдела настаивал на том, чтобы не называть ТАКР «Киев» и не давать его фотографии в диссертации. Несколько встреч с ним по этому поводу не давали результата. Тогда я продемонстрировал ему фотографии и статьи из нашей и иностранной периодической печати о походе ТАКР «Киев» вокруг Европы из Севастополя в Североморск. На этом разговоры прекратились.

Чтобы вложиться в сроки сдачи диссертации были мобилизованы все возможные ресурсы. Печатать материал, пришлось не только у Валентины Георгиевны, но ещё у трёх машинисток академии. Мало того, ряд открытых графиков и таблиц пришлось рисовать моей умнице жене –Ларисе Анатольевне.

Наконец напечатано, состыковано и переплетено в виде трёх экземпляров диссертации. Также сделаны и переплетены 15 экземпляров авторефератов диссертации. Всё это сдано в спецбиблиотеку и поставлено на инвентарные номера.

УРА! УРА! УРА!

Я сделал всё что мог, что зависит от меня. Как после всякой длительной , большой работы, тем более, которой буквально жил несколько лет и которая до чёртиков измотала, утомила и даже где-то надоела, наступает сложное чувство огромного удовлетворения, а с другой стороны опустошения. Смотришь на этот, в синем «морском» переплёте толстый труд, листаешь разделы, выводы, предложения, приложения, рисунки, графики, фотографии и думаешь: – Господи, неужели это удалось мне сделать?

К концу третьего года адъюнктуры, чтобы « поддержать, поднять настроение и помочь» как руководитель, Рябоконь не раз говорил, что отправит меня на кафедру Военного факультета при Томском медицинском институте. За годы адъюнктуры, годы не нужной, не оправданной и не равной борьбы я так устал, что меня это не пугало, и я был готов ко всему. «На усмотрение командования, как лучше для дела» – думал я. Командование тоже думало. И думало оно, что на этой кафедре должны быть врачи. В результате чего по окончании адъюнктуры я был назначен научным сотрудником ВМедА при кафедре МОТ. Естественно Щукхве – назначен сразу на должность преподавателя.

Таким образом, закончился один из самых сложных, тяжёлых и всё же интересный и в чём-то прекрасный и неповторимый период в моей жизни – период адъюнктуры, даже несмотря на то, что протекал он, в основном по принципу «Свой среди чужих, но не чужой среди своих».

II. В СТРЕМЛЕНИИ СЕЯТЬ МУДРОЕ, ДОБРОЕ, ВЕЧНОЕ,

НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО.

.1. 

СТАНОВЛЕНИЕ.

СЕМИДЕСЯТЫЕ ГОДЫ XX ВЕКА.

2.1.1. Ташкентское (Узбекское) море. Подготовка к защите.

Назначение после окончания адъюнктуры младшим научным сотрудником (мнс), с одной стороны, конечно, даже оскорбило и унизило меня, но с другой стороны позволило более спокойно подготовиться к защите. В ходе этой подготовки соискателю, и в шутку и всерьёз, надо ещё написать одну диссертацию. Большая работа проводится с профильными учреждениями, с оппонентами, с рассылкой авторефератов, с организацией сбора отзывов на диссертацию, с подготовкой текста своего выступления, изготовления иллюстративного материала и технических средств его показа на предстоящей защите, с формированием списка членов совета на защиту, с приглашением стенографистки и т.д. и т.п. С оппонентами возникли привычные сложности. Так как диссертация более чем на 80% врачебная, организаторская, а защиту предстояло проводить от провизорской кафедры, то оппонентов было назначено двое. Основным оппонентом был назначен главный хирург ВМФ генерал-майор медицинской службы М.Н. Портной. Вторым – начальник отдела ГВМУ полковник медицинской службы Н.И. Ляшенко. Это всё ещё впереди в этом году.

Но ведь я ещё не был в отпуске за этот год!

Наконец, дожив до этого момента и положив диссертацию на стол, можно себе позволить сделать и это – уйти в отпуск. Благодаря тому, что в нашей семье есть очень надёжный и прекрасный человек, моя мама Ольга Савельевна, мы с женой могли, имея двоих маленьких детей, поехать в это время в санаторий. Хотелось уехать куда-нибудь подальше и в тёплые края. За границу, в Африку или Турцию тогда не пускали. Удалось достать путёвку в военный санаторий «Тамга» на озере Иссык-Куль в Киргизии. План и программа поездки были продуманы и подобраны комплексно как туристическое турне по Средней Азии.

В последних числах сентября, когда в Ленинграде уже было холодно и пошли дожди, наш самолёт приземлился в Самарканде. Яркое солнце, чистое небо, температура воздуха около + 20 градусов. Благодать. Конечно, это был бальзам на душу и на тело.

Я в этих краях уже бывал, если не считать, что я родился в годы войны в Ташкенте и рос там первые четыре года жизни. Затем в июле 1968 года в составе группы «диких» туристов из Питера мы приехали в Ташкент, обошли, что успели за 2 дня. Температура в тени тогда была + 46 градусов и это было на грани жизни. Спастись удалось благодаря тому, что мы нашли Комсомольское озеро, где успешно реанимировались. Затем объехали Самарканд, Бухару и поездом прибыли в Алма-Ату. Там акклиматизировались, сделали несколько радиальных выходов в горы от турбазы «Горельник» (у катка «Медео»). Затем через 7 перевалов горных массивов Тянь Шаня вышли на северный берег Иссык-Куля. Он по ландшафту, растительности, названию деревень, населению (много выходцев из Украины), строениям и укладу жизни очень сильно напоминает украинские края. Недельку позагорали, обошли и объехали по восточному и южному берегу Иссык-Куль, в т.ч. и санаторий «Тамга». Из Фрунзе – самолётом в Ленинград. Впечатления тогда были первые, свежие поэтому более острые и великолепные.

На этот раз хотелось показать Среднюю Азию жене.

Мне представляется, что впечатления от этих краёв, особенно, когда попадаешь туда в первый раз в жизни, для жителя Европейской части СССР и тем более Питера более остры и контрастны, чем скажем поездка по Прибалтике и даже в Скандинавию и в западную Европу. Потому что там ты оказываешься в Азии, в другом мире, где другие, более резко отличающиеся от привычных, культура, архитектура, искусство, образ жизни. Обход и знакомство с историческими местами Самарканда с фотографированием Регистана, Шах и Зинда, обсерватории Улугбека, улиц и площадей, восточного базара и просто жителей города. Кстати очень красивый народ узбеки. И всё это с восхода до заката залито солнцем, тепло и сухо. Оттуда проездом через Ташкент во Фрунзе (сейчас Бишкек). Небольшая экскурсия по городу, не столь богатому достопримечательностями, как узбекские края. Оттуда на автобусе на так называемое в местном народе Ташкентское море – озеро Иссык-Куль. Почему море Ташкентское? Прежде всего, потому, что оттуда в эти края едет больше всего отдыхающих.

Южный берег озера, военный санаторий «Тамга». Разве мог я 10 лет назад предполагать, что ещё раз приеду сюда да в такой компании? Октябрь месяц, солнечно, тепло, но не жарко как летом. То есть бархатный сезон. Вода такая чистая и тёплая, что все три недели мы купались в озере по несколько раз в день. Номер со всеми удобствами, санаторное питание, лечебные процедуры. Среднегорье, вокруг сглаженные горы, с удобными тропами и садами полными яблок и облепихи. Активно пользовались таласотерапией – хождением по горным тропам. Несмотря на грязелечение и другие процедуры я не бросал вредную привычку к бегу. На себе ещё раз ощутил, что бег на такой высоте в горах тяжёлое занятие и поэтому пробегал за один раз не более 3-5 километров. Съездили на Джеты-Огуз (Красные горы), в город Пржевальск. Там ещё раз на памятнике Пржевальскому, прочитали его знаменитое высказывание, как и на памятнике ему в Александровском саду в Ленинграде, о том, что жизнь ещё прекрасна потому, что можно путешествовать. Он прав и ему надо следовать. Хотя на этом перечень достопримечательностей заканчивается, главное как раз в том, что там ты ближе к первозданной природе и её благам. Из-за топливного кризиса пароходы на северный берег не ходили, и нам там, к сожалению, не удалось побывать. Ничего в следующий раз побываем. После перегрузок, связанных с доводкой диссертации и с длительной стрессовой ситуацией на кафедре, отдыхалось особенно сладко и с удовольствием. Но всё в этом мире имеет своё начало и свой конец. Уже соскучились по своей семье. На поезде «Фрунзе – Ленинград» возвращаемся домой. Последние сутки почти впроголодь из-за того, что ошиблись в своих расчётах.

И вот опять: здравствуй, Питер! Здравствуйте, дорогие наши детки и золотая наша бабушка Оля! В ближайшие дни после приезда отправили её на концерт в дом офицеров. Сами же окунулись в трудовые будни.

Хотя назначен я был на должность научного работника (мнс), в преподавательскую работу был включён на полную катушку. Занятия вёл не только с факультетом подготовки врачей, но и со слушателями факультета руководящего медицинского состава. Причём поначалу больше с провизорскими учебными группами. Лично смонтировал два новых учебных стенда по корабельным комплектам. На многих, мною проводимых занятиях, присутствовали другие преподаватели, по заданию Рябоконя. Они выступали на кафедральных заседаниях и высказывались по этим занятиям, и по учебно-методическим материалам, мною разрабатываемым. В основном рисковали высказываться положительно, хотя и делали критические замечания. Вот, например, начальник учебной части В.И. Гегель докладывал как рецензент одной из моих методических разработок: