Лейтенант Кузнецов Михаил Юрьевич прибыл в Западную Лицу после окончания училища имени М.В.Фрунзе в августе 1973 года с большими планами на будущее. Как оказалось, и сейчас я в этом уверен, эти планы были мною выполнены, все 29 лет службы в подплаве мне везло. Но это везение базировалось на опыте моих командиров-наставников и моем неукротимом желании служить.

Наш экипаж в это время находился в отпуске после выполнения задач боевой службы, и я был прикомандирован на головную подводную лодку 671ртм проекта, командиром которой был капитан 1 ранга Печенкин Ю.А., где я познавал азы подводной службы и штурманского дела под руководством командира штурманской боевой части Киселева В.Н. Подводная лодка выходила в линию, и я прошел вместе с её экипажем практически весь курс боевой подготовки (это повезло первый раз). Вхождение в линию означает сдачу экипажем подводной лодки всех, свойственных ей задач, начиная с теоретической подготовки каждого члена экипажа и кончая выходом подводной лодки в море и фактическое использование всех видов оружия при одиночном плавании. Я сдал положенные зачеты и, после контрольной проверки флагманским штурманом дивизии Борисом Давыдовичем Батраком, был допущен к самостоятельному управлению электронавигационной группы и несению штурманской вахты. Так что к моменту возвращения из отпуска экипажа я уже начал активно сбрасывать «лейтенантскую зелень».

Как оказалось, я был единственным лейтенантом этого года выпуска, прибывшим в экипаж (это повезло второй раз) и офицеры нашей лодки, особенно, глубоко уважаемые мною механики Ю. Катков. А. Данилов, И. Кирьяков и остальные получили уникальную возможность «воспитывать» молодого лейтенанта, им это было интересно. В каждом офицере, особенно в опытном, сидит Макаренко. Было очень тяжело, но я им теперь за это очень благодарен. Режим моей службы был следующим: всю неделю после окончания рабочего дня (если не стоял в наряде) я проводил на подводной лодке, где под руководством старших товарищей изучал наш корабль и сдавал зачеты на допуск к выполнению обязанностей дежурного по подводной лодке. Только в ночь с субботы на воскресенье меня отправляли «в семью» помыться и посмотреть на жену. Это принесло свои плоды: к 1 декабря 1973 года я сдал зачёты на допуск к самостоятельному несению дежурства по кораблю и перешел из категории «Лейтенант» в категорию «Офицер» на радость моих старших товарищей, в строю которых, в славной когорте дежурных по подводной лодке, появился еще один «активный штык».

Тем временем мы приняли от промышленности подводную лодку «К-438» и начали её плановую подготовку к боевой службе. Я гордился тем, что уже не «балласт» на корабле, а активно выполняю свои служебные обязанности, ведь я только что все это прошел на РТ у Юрия Алексеевича Печенкина. Интенсивное плавание, стрельбы, проверки и опять море. Для сплаванного экипажа это была обыденность, но для меня это была дорога в будущее. И первым моим командиром, с которого я брал пример, был, есть и будет Валентин Евгеньевич Соколов, Герой Советского Союза, отличный офицер, командир, штурман и прекрасный человек. Штурманам везет. Они всегда под рукой у командира, а от командирского диванчика до штурманской рубки нет и шага, поэтому между командиром и штурманами всегда существуют особые отношения, но возникают они не сразу и только тогда, когда командир имеет полную уверенность в своих штурманах. Начало моего пути по завоеванию доверия у командира началось с того, что Валентин Евгеньевич зашел в штурманскую рубку и посмотрел, как я веду навигационный журнал. Почерк у меня был отвратительный и командир настойчиво порекомендовал мне вести записи печатными буквами и по линейке, для чего упорно тренироваться, переписывая передовицы газеты «Правда», чем я активно и занялся. И это принесло свои плоды, записи в навигационном журнале стали ровными и читаемыми, хотя, конечно и не каллиграфическими. Смею надеяться, это было первым шагом к завоеванию мною доверия у Валентина Евгеньевича.

В круговерти боевой подготовки время летело незаметно и 1 декабря мы вышли на боевую службу, первую боевую службу в моей жизни. Как все, что делается в первый раз, остается в памяти надолго, если не навсегда. А для меня это было и первое форсирование противолодочных рубежей, и первый проход в Средиземное море, и первое слежение за противником и всё впервые на «войне». Еще раз хочу остановиться на нашей группе командования. Заместителем командира по политической части был Николай Степанович Куличков уникальный политработник! Ведь в любой ситуации главное на службе (да и в жизни тоже) это люди со своими проблемами и недостатками. А связка командир-замполит могла решить любую проблему. Вспоминаю, как командир и замполит плечом к плечу сидя на командирском диванчике рядком, (там места человека на полтора) проводили воспитание очередного «нарушителя конвенции», благо из штурманской рубки все видно и слышно. Вежливо, тихо, уважительно, но так, что через некоторое время от «фигуранта» оставалась кучка пепла. Наша боевая служба прошла без замечаний, но мне она принесла тот опыт, который позволил мне служить с удовольствием и успешно, за что я благодарен своему Командиру и своему Экипажу.

А потом был заслуженный отпуск, очень большой отпуск, который вместе с послепоходовым отпуском и отпуском за особые условия службы составил более двух месяцев. Вернувшись из отпуска, я узнал, что нашего командира, как самого опытного, отправили старшим на переход корабля на Тихий океан и Валентин Евгеньевич хотел взять меня с собой, но атомоход не резиновый и мне не посчастливилось участвовать в этом уникальном походе. Пришлось заниматься боевой подготовкой в базе, потом меня прикомандировали на ту же К-438 к основному экипажу и я ушел с ними на боевую службу в то же Средиземное море, но это было уже во второй раз и не так «остро», как впервые. А вернувшись я узнал, что командиром электронавигационной группы на экипаже уже служит Толя Криветченко (впоследствии тоже командир подводной лодки нашей дивизии), и меня через некоторое время назначили штурманом на подводную лодку «К-53» к Гарольду Викторовичу Мосолову. А потом был долгий путь по командной лестнице офицера-подводника, но мой первый командир и мой первый экипаж остались навсегда в моем сердце.

Прошли годы, лейтенант Кузнецов, успешно прошагав по служебной лестнице, стал командиром дивизии атомных подводных лодок, как когда-то его кумир Соколов Валентин Евгеньевич, он стал представителем высшего командования на подводной лодке Б-414, которой командовал капитан 1 ранга Сергей Кузьмин, участвовал в подлёдном плавании. Вместе со всем экипажем он успешно всплыл в полынье почти на самом Северном полюсе. В марте 2002 года он привёз домой доселе никем не виданное Свидетельство о посещении Северного полюса, а потом, отслужив установленный руководящими документами срок службы, ушёл на заслуженный отдых и теперь является заместителем председателя одной из ветеранских организаций подводников в городе Санкт-Петрбурге.

Сойдя на берег, контр-адмирал М.Ю.Кузнецов не теряет связи с действующим флотом, и даже находит время для теоретического обобщения опыта службы на подводных лодках и сохраняет флотский романтизм. Вот отдельные соображения из письма М.Ю.Кузнецова, которыми он поделился с писателем Сергеем Лелеко:

ДУХ МОРЯКА, или МОРСКОЙ ДУХ… Субстанция загадочная, не одномерная, никем не раскрытая. Она присуща только моряку и никому иному, даже из военных. Раскрыть его суть мы не пытаемся, силенок не хватит, обобщить – попробуем. А теперь – подробнее. Только факты. Итак…

МОРЯК ЛЮБОПЫТЕН, как ребенок. Он может с неподдельным интересом, с расстояния 200 метров, созерцать выгрузку активной зоны реактора с ремонтируемого атомохода. И чем труднее было пробраться на место наблюдения, тем интереснее смотреть. А радиацию не видно.

МОРЯК ЛЮБОЗНАТЕЛЕН. Он любит что-нибудь нажать, включить, покрутить, подергать, открыть. Например, вентиль захлопки шахты работы дизеля под водой, да еще на глубине не меньше 60 метров. Ну что с него взять, дитя, сущее дитя. Оно не понимает, что вода, хлынув по открытой воздушной магистрали, затопит четвертый и пятый отсеки, а то и всю подводную лодку. В Корабельном Уставе категорически запрещено прикасаться к кнопочкам и рычажкам, которые не относятся к заведованию моряка. Но он все равно прикасается и трогает!

Моряк зажигает спички в помещении кислородной станции. Не потому, что там темно, выключатели ведь работают, а потому, что там написано: «Огнеопасно!».

МОРЯК ПОСТОЯННО ДУМАЕТ О ДЕВУШКЕ (жене, подруге), оставленной на берегу.

Из-за этого он рассеян, несобран и путает минус и плюс при вводе угла поворота торпедных аппаратов. В результате торпеда летит не за борт, а пронизывает насквозь корабельные надстройки и затихает огромным фаллосом меж ног сидящего в каюте артиллериста, пугая последнего до «родимчика». Был артиллерист – стал кавалерист.

МОРЯК ПРОТИВОРЕЧИВАЯ ФИГУРА. Помните фразу: «Если хотите со мной разговаривать, то лучше молчите». В ней он почти весь. А может, именно в этом Дух?

МОРЯК ДОЛЖНОСТНОЕ ЛИЦО, но не берет взяток. Ему просто нечего продать, кроме своей совести, а ею он не торгует.

МОРЯК ПОСТОЯННО В ПОИСКЕ. И если он прекрасно управляется с корабельной артиллерией и ракетами, поражая все цели, то непременно хочет научиться вышивать «крестиком», или лучше всех готовить лобио, слабо представляя, что это такое, но твердо зная, что это вкусно…

МОРЯК – СУЩЕСТВО РОМАНТИЧНОЕ, сентиментальное, где-то даже нежное и ранимое. Нежное именно там, куда обычно ранят. Рану наносит начальство. После ранения моряк становится вздорным и непредсказуемым.

МОРЯК – СУЩЕСТВО ЗЕМНОВОДНОЕ. Большую часть своей жизни он проводит в море, а на берег выходит только для горячо любимого процесса – размножения. В это время, впрочем, как и всегда, моряк любит всех женщин, независимо от возраста, комплекции, цвета кожи и отпущенной природой красоты. За это женщины одаривают моряков неземной любовью.

Только моряку человеческая популяция обязана своим неуклонным ростом и не занесением в «Красную книгу».

Господа скептики, китайцы – это исключение! И вообще есть версия, что первый китаец произошел от моряка, а только потом деградировал в обычного гомо сапиенса, сохранив, правда, главное качество….

МОРЯК РЕЗВ, как скаковая лошадь, находчив, смекалист и исполнителен.

Я помню матроса Сучкова, который сдал в ремонт двигатель командирского «Уазика», и пятьдесят километров, вводя в обман водителей других машин, просил «дернуть, чтоб завестись», зная, что машина без мотора… До части он доехал.

МОРЯК ДИСЦИПЛИНИРОВАН. Отставший от подводной лодки в Петропавловске Камчатском штурман Иванов прошагал 40 км за восемь часов (отряд элитного спецназа одолевает за это время лишь двадцать километров) по непроходимым камчатским зарослям, ночью, чтобы успеть к подъему Флага и выполнить приказ командира: «К утру быть в базе!». Даже звери его жрать побоялись, на фиг им бешенство?

МОРЯК ГРАМОТЕН И ВЛАДЕЕТ СПЕЦИАЛЬНОСТЬЮ. На Краснознамённом Черноморском флоте экипаж судна-«спасателя», на котором остались одни матросы и старшины (офицеры и мичмана пьянствовали на берегу), вывели по тревоге корабль от пирса в море, в точку якорной стоянки. Сняли с должностей всех, экипаж расформировали, но погорячились, на мой взгляд. Это были настоящие моряки, и матросы, и старшины. А кто их учил? Ясно, что те, снятые мичмана и офицеры. И учили хорошо, настоящим образом и военному делу…

МОРЯК БЕССТРАШЕН И ВЕРЕН ПРИСЯГЕ. Только моряк может задраить переборку затапливаемого отсека и бороться с прибывающей водой, не щадя живота своего, ради товарищей. Только он может шагнуть в аварийный реакторный отсек, зная, что обратно уже не выйдет…Только он будет рисковать жизнью, спасая жителей какой-то незнакомой Помпеи, о которой он и не слышал в своем селе. А еще только моряк может, приложив руку к козырьку фуражки, и, не спустив Военно-Морского Флага, погрузиться в пучину вместе со своим кораблем…

КОРАБЛЬ – НЕ ТАНК, и даже не ракетная шахта, не обижайтесь, армейские ребята…

КОРАБЛЬ – это даже больше, чем семья, это больше, чем жизнь… ЭТО – КОРАБЛЬ. Моряки знают: Героизм для моряка – обыденная повседневность, а не исключительность, поэтому – хватит об этом. Помпезность и пафос не для нас!

МОРЯК – ПОНЯТИЕ МНОГОГРАННОЕ, великое, бесконечное, непознаваемое, непредсказуемое… как само море, из которого он вышел, в которое вернулся, а может, и остался навсегда, слившись с ним и став его частью…