Утром 9 сентября 1990 года отец Александр встал, как всегда, еще до рассвета. В доме спали. На столе были разложены книги, письма, раскрыта рукопись с короткими заметками о лекции, которую он должен был прочитать вечером в Москве. В углу лежал портфель, верный спутник всех его поездок, а в нем самое необходимое – служебник, блокнот, ручка, крест.

На улице висел туман. Воздух был сдержанно осенним. Первая прохлада дышала из-под земли. Листья начали медленно опадать. Он вышел в сад, закрыл за собой калитку, быстрым, чуть пружинистым шагом привычно пошел по знакомой дорожке – к электричке, чтобы ехать до станции Пушкино, затем на автобусе до Новой Деревни к храму. Он только что отметил 30 лет своего священства.

Исповедь. Литургия. Крестины. Отпевание. Разговор с прихожанами. Вечером – лекция. Так выглядел его обычный день. Но этот день был необычный.

В это утро он, как всегда, шел той самой тропой, по которой когда-то ходил очень почитаемый им преподобный Сергий из древнего Радонежа в будущую Троице-Сергиеву лавру. Взгляд отца Александра, его лицо выражали спокойствие, и в этом спокойствии – внутренняя завершенность. Как будто он все сказал, все сделал. Как будто все успел. На середине дороги от станции его окликнули. Кто-то вышел из леса и обратился к нему:

– Отец Александр, здесь вам письмо просили передать, посмотрите, пожалуйста.

Отец Александр остановился, достал из нагрудного кармана пиджака очки и начал читать протянутую ему бумагу…

Истекая кровью, отец Александр шел обратно, домой. Встретившаяся ему на дороге женщина охнула и спросила:

– Кто вас так, батюшка?

– Я сам, – ответил он. Эти его последние слова остались до сих пор загадкой: то ли он имел в виду, что он сам доберется до дома, то ли он уже простил тех людей, которые на него напали…

Чуть позже Наташа открыла в доме окно. С улицы донесся странный звук. Она выбежала в сад – и застыла. За калиткой, у самой дороги, лежал мужчина в черной шляпе. Вокруг него было много крови.

Скорая приехала, но он уже не дышал. Топором по голове – один точный, хищный, профессиональный удар.

Следствие ничего не дало. Ни орудия, ни мотивов, никаких зацепок. Но было ясно одно: не случайное это убийство. Работали те, кто умеет не оставлять никаких следов.

* * *

За неделю до убийства отец Александр открывал в Пушкино воскресную школу для детей. Он вошел в класс, улыбнулся, и вдруг начал:

– Дети, вы знаете, что однажды вы умрете?

Всем стало не по себе. А он продолжал мягко и серьезно говорить, но не о смерти, а о жизни вечной.

Его отпевали и хоронили в день Усекновения главы Иоанна Предтечи. Того, кто был убит за то, что обличал правителя Ирода, кто говорил о себе: «Я – голос вопиющего в пустыне. Приготовьте путь Господу». Удивительное знамение! Палач обезглавил пророка по приказу Ирода, боявшегося Иоанна из-за все растущего авторитета его у народа.

Земной путь отца Александра закончился на дороге в храм, но голос его продолжает звучать. В книгах. В записях. В сердцах. В молитвах. Он отдал себя до конца, и это спасло многих.