Эмма парит в воздухе над кроватью. Тело больше не общается с ней привычным, согласованным образом. Это язык неясных чувств: ощущения, что шея снова лежит на подушке; металлический запах, но не дождя; зуд в ноге; что-то белое, заслоняющее поле зрения в одном глазу.

Она подумывает о том, чтобы сыграть в игру в воспоминания и воскресить картину смерти Уилла, но ничего не выходит.

Она движется. Она это знает. Неужели ее все еще везут в операционную или операция уже позади?

Ей хочется отыскать Бетти, но Эмма не может повернуть отяжелевшую голову, тем не менее ее глаза бегают по сторонам, проверяют, ищут.

Наконец она находит Бетти – подруга идет рядом. Бетти молчит, и Эмма не видит ее лица.

Перед ними распахиваются двустворчатые двери, и она видит пустую каталку, которую провозят мимо. Они пропускают каталку, и Эмма провожает ее глазами. Интересно, кто лежал на каталке и где он сейчас?

Она слышит, как двери хлопают во второй раз, и смотрит туда, откуда доносится звук.

В дверях появляется Лес. Он идет к ним навстречу. Он ускоряет шаг, а затем переходит на бег.

Бетти резко останавливается, после чего делает шаг навстречу мужу, он протягивает к ней руки. Отрывает ее от земли, и она льнет к нему, кладет голову ему на плечо, содрогаясь от рыданий.

Эмма слышит глубокий голос Леса, который звучит глухо из-за кудряшек жены:

– Все нормально, Бетти. Я здесь, Бетти, я здесь.

Бетти отчаянно пытается вернуть себе способность говорить:

– Я ведь велела тебе не приезжать. Я ведь сказала, что все будет хорошо.

– Знаю, что велела, но что я мог поделать, моя дорогая, когда понял, что нужен тебе.

Эмма чувствует, как слезы катятся по щекам, затекая в уши.

– Ах, моя малышка! – шепчет Лес в ответ на всхлипывания жены.

– Она… они… – запинается Бетти. – Лес, она была там много часов, и они только что сказали мне… – Слезы мешают Бетти говорить.

Эмма ждет.

Лес ждет.

– Это было невероятно сложно, но в конце концов им удалось достать все фрагменты кости. С ней все будет в порядке.

Затем Бетти окончательно теряет самообладание и виснет у мужа на шее, словно от него зависят ее жизнь, ее счастье, само ее существование. Что, по мнению Эммы, вполне могло быть.

А потом Лес нависает над Эммой, его широкая рука – рука садовника – накрывает ее руку.

– Лучше поздно, чем никогда, – говорит он, стискивая ее ладонь.

– Знакомый черт лучше незнакомого, – шепчет Эмма потрескавшимися губами.

Теперь Бетти держит Эмму за другую руку и между всхлипываниями произносит, глядя на мужа:

– Даже дьяволу нужно воздать должное.

– Ой, я так и делаю, – шепчет Эмма, и где-то в глубине ее души зарождается смех.

Она не может дать ему выход, но думает, что смех останется там и будет ее ждать. И как сказал бы Лес: «Смех – это лучшее лекарство».