На палубе холодно, и Вайолет жалеет, что не взяла в рейс зимнее пальто. Она уже успела настроиться на весенний Нью-Йорк: проспекты, парки, деревья в цвету и солнечный свет, иногда создающий ощущение, будто сейчас английское лето.

Несмотря на холод, Вайолет любит выходить вечером на палубу. Посторонившись, она пропускает компанию молодых мужчин, собирающихся пропустить перед сном стаканчик-другой. На их лицах знакомое выражение: ночь только начинается, а они еще совсем молодые. Она тоже еще совсем молодая, но на фоне молодых людей с прилизанными волосами, которые ведут себя так, будто они хозяева палубы, чувствует себя намного старше их. Старше – не значит мудрее. Эти парни наверняка догадались захватить с собой зимние пальто.

На пороге появляется молодая женщина под руку с мужчиной в годах. Вайолет придерживает им дверь, и женщина, кивнув, проходит мимо, оставляя за собой шлейф незнакомых духов, стойких и сладких. Но есть в этом сложном аромате знакомая нотка: на короткое мгновение Вайолет переносится домой, вспоминает вазу с гиацинтами, которые сестра подарила матери на день рождения.

Вайолет заглядывает в окно салона первого класса и улыбается, видя море цветов: в ослепительном свете люстр капли воды на лепестках сияют, словно хрусталь. Ей приятно думать, что зоркие глаза Казначея радостно заблестят при виде цветов. Она представляет себе его улыбку при мысли о жалких маргаритках в «Рице» и тоже позволяет себе сдержанно улыбнуться.

В свете ламп салона Вайолет узнает платья, которые недавно чистила и развешивала. Теперь эти наряды облегают живую плоть. Некоторые женщины с пухлыми белыми руками буквально вываливаются из выреза платья, тогда как другие выглядят так, будто портниха прислала им одежду на размер больше. Мать Вайолет наверняка захотела бы хорошенько накормить этих доходяг – желают они того или нет. А еще там были дамы, на которых платья сидели, словно роскошная вторая кожа: невозможно различить, где кончается переливающаяся ткань и начинается молочно-белое плечо. Эти сказочные создания сияют в лучах света, бриллианты сверкают ярче звезд в ночном небе над головой. Все красивые женщины несут себя так, словно им принадлежит весь мир, а не только палуба под их обутыми в атласные туфельки ногами. Что, возможно, не лишено оснований, думает Вайолет.

Она отворачивается от окна и подходит к ограждению палубы. И трогает ладонью, шершавой от обрезки шипов роз, гладкое лакированное дерево. Воздух пронзительно ледяной, и Вайолет дышит часто и мелко, чтобы не наполнять легкие холодом. В детстве она однажды упала в ручей, и холод на палубе напоминает ей о том случае. Ручей оказался не слишком глубоким, но и она была тогда совсем крошечной. И когда отец вытащил дочь из воды и подхватил на руки, ее сердце так сильно билось от холода, что невозможно было дышать.

Вайолет так и не научилась плавать, как, впрочем, и многие из тех, кого она встречала на борту лайнера. Ведь моряки, сошедшие на берег, предпочитали проводить время в кругу друзей и родственников, травя байки и покуривая табачок «Верный любовник». Если случится самое страшное, говорили они, все будет в руках Господа и они предпочтут ужасный конец, чем ужас без конца.

Спустя много лет Вайолет периодически вспоминала тот самый момент, когда стояла на палубе «Титаника», вглядываясь в ледяную мглу. Возникло ли у нее тогда предчувствие трагедии? И ощущение смутной тревоги, пронизывающей до костей, совсем как ледяной воздух? Она так и не нашла ответа на этот вопрос.