Благополучно посадив Бетти в экскурсионный автобус, Эмма поездом добирается до предместья Парижа, где живет Филипп Ханчард. Она сворачивает на тенистую аллею, ведущую от станции. Несмотря на пышущий жаром раскаленный асфальт, здесь дышится легче, чем в городе. Остается надеяться, что свежий воздух поможет избавиться от головной боли, обосновавшейся прямо за глазницами. Эмма убирает волосы с липкого от пота лба и старается держаться в тени.

Дом в середине улицы скрывается за большими зелеными деревянными воротами. С дороги практически ничего невозможно разглядеть, лишь верхушки деревьев и конек крыши. Хозяин дома, Филипп Ханчард, дистанционно открывает Эмме маленькую дверь в стене. Мощеная дорожка от двери ведет под арку, увитую фиолетовой бугенвиллеей, а затем тянется вдоль стены одноэтажного каменного здания.

Завернув за угол, Эмма понимает, что это задняя стена летнего домика. Ряд двустворчатых дверей со стороны фасада выходит на прямоугольный бассейн. Вокруг бассейна расставлены белые шезлонги, на круглом столе – стопка полотенец в сине-белую полоску. В лучах солнца водная гладь мерцает и переливается всеми оттенками бирюзового цвета, а в углу лениво кружатся в воде опавшие цветки бледно-желтого гибискуса.

Неохотно покинув бассейн, Эмма идет по дорожке мимо лужаек в окаймлении розмарина и террас, засаженных золотистой рудбекией и алой вербеной. Где-то вдалеке слышится жужжание работающего спринклера. Аллея, украшенная керамическими горшками с маргаритками, тянется к дому, который представляет собой приземистое, несколько хаотичное барочное здание с изогнутой современной пристройкой из стекла и дымчатого дерева. На невысоком каменном крыльце перед входной дверью, приветственно раскинув длинные руки, Эмму встречает Филипп Ханчард.

– Добро пожаловать, – говорит он.

Эмма проходит вслед за хозяином дома по светлому, отделанному плитняком коридору на кухню.

– Я так полагаю, что вы не откажетесь от чашечки кофе, – включив кофемашину цвета электрик, бросает через плечо хозяин дома.

– Да, пожалуйста.

– Отлично. Тогда я сварю кофе, и мы пройдем в мой кабинет.

Они беседует на французском, который, по мнению Эммы, как нельзя лучше подходит элегантной обстановке. Она исподволь рассматривает хозяина дома. Это высокий худой мужчина лет семидесяти с коротко стриженными седыми волосами. В другое время он вполне мог бы сойти за красиво стареющего голливудского киноактера или благородного священнослужителя. Филипп прекрасно одет, но, судя по всему, садом он занимается сам, так как на фоне хрустящих белых манжет его руки кажутся дочерна загорелыми, а костяшки пальцев напоминают узловатое дерево.

– У вас очень красивый сад, – замечает Эмма.

Филипп довольно вздыхает:

– Отойдя от дел, я провожу там бóльшую часть времени. Моя жена предпочитает заниматься оформлением дома, но для меня самое главное – сад.

Поставив на поднос кофе и тарелку с медового цвета миндальным печеньем, Филипп приглашает Эмму в кабинет.

Кабинет встречает Эмму мягким сиянием розового дерева: полы, книжные полки и письменный стол – все это цвета бледного золота с теплыми красноватыми нотками. Три высоких окна закрыты муслиновыми шторами, смягчающими яркий августовский свет, который заливает комнату.

Дверь сбоку от письменного стола ведет в маленькую современную лабораторию с блестящими стеклянными пробирками и склянками. На столе стоит открытый деревянный ящик с четырьмя ровными рядами стеклянных флаконов. Филипп объясняет, что повседневное управление бизнесом осуществляется на юге Франции или в центральном офисе в Париже, но он по-прежнему любит держать руку на пульсе, а если точнее, то нос по ветру.

Приветственно махнув рукой в сторону двух кресел возле низенького столика, Филипп садится, элегантно положив ногу на ногу.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной, – говорит Эмма.

– Для меня это огромное удовольствие. Ваш проект кажется мне весьма увлекательным, – отвечает Филипп. – Так вам удалось найти флористку с «Титаника»?

Эмма рассказывает Филиппу о своих изысканиях и сделанных выводах, но застенчивость не позволяет ей признаться в тех чувствах, что вызывает у нее Вайолет. Мысленно вернувшись к Алистеру, Эмма украдкой проверяет, не пришло ли от него сообщение, после чего продолжает:

– Меня заинтриговало то, что вы написали о флаконах с духами с «Титаника». – Она с улыбкой обводит глазами комнату и, памятуя о том, что Филипп – всемирно известный эксперт по цветочным ароматам, добавляет: – Я удивлена, что у вас здесь совсем нет цветов.

– Я не держу в кабинете цветов, да и вообще ничего, что может повлиять на мое обоняние. Мне даже не следует пить кофе, но… – Он пожимает плечами – типичный для парижан жест, который не так-то часто можно увидеть.

Эмма делает глубокий вдох, толком не зная, о чем говорить дальше, и опасаясь, что к ней может вернуться прежняя застенчивость, лишающая ее последних сил.

Однако она напрасно беспокоилась. Филипп уже ухватился за тему разговора, ведь речь шла о том, что было страстью всей его жизни.

– Полагаю, с того момента, как люди начали делать духи, цветы играли в их производстве очень важную роль, являясь очевидным источником естественной отдушки. В древние времена люди разговаривали с богами с помощью ароматов. И иногда, – улыбается Филипп, – когда я вдыхаю изысканное благоухание цветов, мне кажется, что со мной разговаривают боги.

Эмма невольно расслабляется:

– Так вы думаете, цветы являются частью переданного послания?

– Конечно. Даже если это информация, которую вы хотите сообщить о себе с помощью тех духов, что вы носите.

– А у вас есть любимые цветочные запахи? – спрашивает Эмма.

Филипп встает, подходит к большому шкафу, открывает дверцу, и за ней обнаруживаются ряды мелких ящичков. Он выдвигает ящик, разделенный на несколько секций для флаконов с духами, и выбирает один из них.

Затем Филипп пускается в пространную лекцию о своем путешествии в мир ароматов, о том, что его вдохновило и как он построил свой бизнес. Разговор переходит на химические составляющие при производстве духов, и сама тема беседы, а также мягкое обаяние хозяина дома позволяют Эмме полностью расслабиться. В результате она даже не сразу вспоминает цель своего визита. Поставив на стол бутылочку духов, которую вертит в руках, она спрашивает:

– Как вы узнали о флаконах с духами на «Титанике»?

– Ко мне пришел журналист. Он сообщил, что духи подняли со дна.

– Но как вообще духи оказались на борту судна?

– Немецкий парфюмер Адольф Заальфельд ехал в Нью-Йорк в надежде сделать себе имя на американском рынке. Флаконы принадлежали ему.

– Неужели они остались нетронутыми на протяжении всех этих лет?

– Некоторые, естественно, разбились, но, если не ошибаюсь, удалось спасти три кожаных саквояжа с двадцатью флаконами.

– А вы их видели? – (Судя по его улыбке, он действительно их видел.) – И даже смогли понюхать духи?

– Да. Впрочем, передо мной было нечто большее, чем духи. Хотя не уверен, что журналист, с которым я общался, реально все понимал. Это была квинтэссенция труда Адольфа Заальфельда – его надежд на будущее. Это был «Титаник». Целая эпоха, инкапсулированная в запахе.

– По воспоминаниям очевидцев, цветы на борту «Титаника» наполняли помещения таким сказочным ароматом, что лайнер напоминал пассажирам Ривьеру.

– Надо же, как увлекательно! Это, должно быть, и есть реальный аромат «Титаника». – У Филиппа азартно блестят глаза, и у Эммы появляется вопрос: не возникло ли у него желания воссоздать тот самый аромат? – А какие цветы там обычно использовали?

Эмма рассказывает об известных ей цветах и о тех, что, по идее, должны были быть на борту, учитывая сезон, доступность и направление моды в 1912 году. Филипп записывает сведения тонким серебряным карандашиком в маленькую черную книжицу.

Между тем Эмме приходит в голову, что Роберто был прав: людям нравится, когда их просят о помощи, и особенно – тут она вспоминает Алистера – когда у них имеются общие интересы.

Она смотрит на экран телефона, чтобы узнать, который час.

– Филипп, простите, ради бога, я засиделась и отняла у вас уйму времени.

– Вовсе нет. Я получил огромное удовольствие. Может, вы не откажетесь перекусить со мной и чего-нибудь выпить?

Эмма даже не пытается сопротивляться.

Устроившись под зонтиком за столом возле бассейна, они пьют белое вино и едят салат с козьим сыром. После ланча Эмма снимает туфли, садится на край бассейна и опускает ноги в воду. Филипп рассказывает ей о своей дочери Жюльет, которая сейчас управляет их семейным бизнесом. Очевидно, что он очень ею гордится. Пока он рассказывает, у Эммы появляется идея пригласить его присоединиться к ним за ланчем под яблоней в саду. В голове возникает чудная картинка. Она представляет, как все люди, которые ей помогали, собрались в одном месте.

Встав из-за стола, Филипп передает гостье бокал вина.

– Эмма, а у вас есть дети?

– Нет. Мы с моим мужем Уиллом не могли иметь детей. – Поспешно переведя взгляд на воду, она продолжает: – Мой муж скончался чуть больше года назад. Это было тяжело. Через семь месяцев после его смерти я узнала, что у него была связь на стороне…

Она сама толком не понимает, зачем поделилась этой информацией. Может, на нее так подействовали жара и вино? Может, потому, что Филипп – незнакомый человек, а она сейчас далеко от дома? А может, озвучив эту мысль, она немного уменьшила ту власть, которую имеет над ней прошлое?

Секунду-другую Филипп задумчиво смотрит на Эмму.

– Подождите меня здесь, – говорит он, после чего исчезает в доме.

Пять минут спустя он возвращается с чашками кофе, балансирующими на деревянной коробке с флаконами, которую Эмма ранее видела на письменном столе.

– А вы знали, – поставив чашки на стол, начинает он, – что обоняние является единственным чувством, непосредственно связанным с нашей памятью и эмоциями, за которые отвечают гиппокамп и миндалевидное тело? Именно поэтому, когда мы встречаем знакомые запахи, мы словно переносимся туда, где их ощущали, и снова чувствуем себя как тогда.

Эмма кивает. И действительно, металлический запах дождя постоянно возвращает ее в тот декабрьский день в саду, через семь месяцев после смерти Уилла.

– Идите сюда. – Филипп отставляет коробку и протягивает Эмме полотенце. – Мы попробуем использовать ароматы, чтобы вытащить наружу болезненные воспоминания, которые вы постоянно в себе держите. Мы с дочерью когда-то случайно сделали это открытие. – На секунду его лицо омрачается. – В свое время между нами пробежала черная кошка, и мы почти год не разговаривали. – Подождав, пока Эмма устроится поудобнее и возьмет кофе, он спрашивает: – А есть ли какой-то конкретный аромат, который вы ассоциируете со своим мужем?

Эмма, не задумываясь, отвечает:

– Запах сандала.

Услышав ответ, Филипп достает из коробки флакон и протягивает гостье.

Она вынимает пробку – пряный аромат плывет в теплом воздухе. Она смотрит на Филиппа, пытаясь артикулировать свои чувства.

– Первый раз, когда я села рядом с ним… – Она подносит руку к глазам. – Это был слишком старомодный запах для человека нашего возраста. Помню, я тогда еще подумала: как мило и неожиданно. Но в то же время запах меня немного нервировал.

– Как долго вы были вместе? – спрашивает Филипп.

– В прошлом месяце у нас было бы десять лет совместной жизни.

– Эмма, я не собираюсь спрашивать вас о его измене. Это было бы бестактно. Но вы смогли его простить? – Эмме хочется сказать, что смогла, но она лишь качает головой, и тогда Филипп говорит, констатируя факт: – Что ж, на это требуется время. Моей жене понадобилось два года и две недели, чтобы меня простить. – Поймав изумленный взгляд Эммы, Филипп добавляет: – А у моей дочери на это ушло еще больше времени.

– Вы были несчастливы с вашей женой? – протяжно вздохнув, спрашивает Эмма.

– Нет.

Эмма бросает на собеседника беспомощный взгляд:

– Но тогда почему?

Филипп отвечает не сразу:

– Некоторые считают любовные интрижки в порядке вещей. Некоторые верят, что с новым человеком их связывают более глубокие чувства, что, возможно, так и есть, хотя, возможно, и нет. Я завел роман ради развлечения. Что объясняется исключительно тщеславием и тупостью. – На секунду поймав взгляд Эммы, Филипп хмурится и отворачивается.

Эмма смотрит, как цветы гибискуса медленно кружатся в мерцающей воде у края бассейна.

– Уилл был не из тех мужчин, что заводят романы на стороне. Мне казалось, между нами существовала прочная связь… Но теперь я спрашиваю себя, не упустили ли мы друг друга. – Она оглядывается на Филиппа. – Уилл не отличался тщеславием, но, когда ему стукнуло сорок, в нем, быть может, что-то надломилось. Не знаю, что конкретно, так как для своего возраста он был в отличной форме. Хотя, возможно, все дело было именно в этом «для своего возраста».

После разговора с Бетти Эмма неоднократно прокручивала в голове мысль о кризисе среднего возраста. Стал ли тогда Уилл более беспокойным? Слегка рассеянным? Почувствовал ли на некоем подсознательном уровне, что с ним что-то не в порядке и что тело, на которое он привык полагаться, может его подвести? Этот узел Эмма не в силах распутать.

– Пережить такой двойной удар, как измена и смерть мужа, очень тяжело, – произносит Филипп. – Эмма, а вы способны вспомнить время, когда были по-настоящему счастливы одна… без Уилла?

– Неужели это так обязательно? – криво улыбается Эмма.

– Вы знаете, что да.

Отключившись от мыслей о Уилле и запахе сандала, она роется в памяти. И в ее глазах вдруг появляется улыбка.

– Говорите, – подсказывает Филипп, мгновенно заметивший произошедшие в ней перемены.

– Я в цветочном павильоне. Это цветочный магазин, куда я устроилась. Люди, взявшие меня на работу, помогают мне искать Флористку с «Титаника». – Она представляет Леса, сидящего рядом с Бетти на перевернутой мусорной корзине, и Тамаса, облокачивающегося на прилавок. – Я рассказываю им о своих изысканиях.

– Закройте глаза и скажите, какой запах вы чувствуете в вашем цветочном павильоне.

Эмма закрывает глаза и поднимает лицо к солнцу, на секунду вспоминая Клем и ароматы, витающие в ее магазине. Интересно, а во всех цветочных магазинах пахнет одинаково или нет?

– Лилии. Они приветствуют вас прямо с порога. Это крупные цветы, очень назойливые, с преисполненным важности дурманящим ароматом. – Эмма улыбается, но глаз не открывает. – Однако когда вы заходите в магазин, то чувствуете сладкий, пудровый запах левкоев. – Она представляет темно-зеленые эмалированные ведра с их пухлыми головками, украшенными оборками – пурпурными, белыми и персиковыми. – А подойдя поближе, вы улавливаете аромат цветов поскромнее. Кроме того, там есть розы: кремовые, бледно-лимонные и темно-розовые, как вишневый цвет. Их аромат едва уловимый и невнятный, но если поднести цветок к лицу, то можно ощутить запах английского сада в летнее время.

В поисках других запахов Эмма представляет себе стеллажи с цветами; она пытается найти новые ароматы, но чувствует лишь запах деревянного пола и чего-то еще. Интересно – чего? Она мысленно возвращается к прилавку.

– Если нам везет, мы продаем душистый горошек. Выставляем его возле кассы, и, как правило, его расхватывают первые покупатели. Никто не может устоять против аромата. – Эмма открывает глаза и смотрит на Филиппа. – А кроме того, есть еще и запах зелени. Я точно не знаю, как его описать, но он является неотъемлемой частью цветочного аромата. Быть может, уравновешивая его? – Она издает сдавленный смешок. – Боже мой, сама не понимаю, о чем сейчас говорю!

– Вы отлично справляетесь, – заверяет ее Филипп.

Он начинает деловито перебирать флаконы в деревянной коробке, достает четыре бутылочки и открывает их, разгоняет ароматы своими натруженными ладонями садовника.

– О да, – кивает Эмма. – Определенно те самые запахи. Когда вы открываете дверь цветочного павильона, вас встречает именно такое благоухание.

Эти ароматы навевают мысли о Лесе, Бетти и Тамасе, которые ждут за полуоткрытой дверью. Эмма с улыбкой думает о том, что ее идеальный запах должен также иметь нотку свежесваренного кофе.

Филипп слегка хмурится:

– Могу сказать, это очень сложный аромат. Но с вашим сердцем будут говорить его средние ноты. Жаль, что у нас мало времени. – Филипп бросает взгляд в сторону дома, и Эмма не может отделаться от ощущения, что ему не терпится вернуться в лабораторию к своим экспериментам.

– Жасмин, – внезапно вырывается у Эммы.

– А на какие мысли наводит вас жасмин?

– На мысли об отце. – Эмма чувствует, как у нее в душе происходит какой-то сдвиг. – Он умер десять лет назад. Через четыре месяца после нашей с Уиллом свадьбы.

Снова обратившись к деревянной коробке, Филипп вручает Эмме очередной флакон.

– Да, да! Этот запах напоминает мне о папе. – Эмма вынимает пробку. – Определенно. Так пахло в его сарайчике, который на самом деле был старомодной теплицей и одновременно сараем для хранения инвентаря. У задней стены теплицы был посажен жасмин. Думаю, жасмин напоминал отцу об Испании.

Она представляет себе зеленую деревянную дверь с облупившейся краской, прилипавшей к рукам, слышит, как дверь скребет по камню, и чувствует, как в нос ударяет теплый воздух, напоенный ароматом жасмина. Сквозь старинное стекло в теплицу проникает солнце, и в лучах этого пятнистого света возникает отец; он поднимает голову и улыбается дочери. Эмма снова вдыхает аромат духов.

– Отец, как и вы, любил свой сад. У него даже руки были похожи на ваши. – Эмма задумчиво разглядывает собственные ладони, так как ей очень трудно описать отца, поскольку он живет скорее в ощущениях, без определенной привязки к месту или случаю. – Он не отличался многословностью, но в нем ощущалась некая уверенность… Как будто он едва заметно поддерживал меня, и я точно знала, что его рука не даст мне упасть. – Она снова вдыхает аромат жасмина и закрывает глаза, едва сдерживая слезы. – Я так и не смогла с ним попрощаться.

– Его смерть была скоропостижной? – спрашивает Филипп, осторожно забирая у Эммы флакон.

– И да и нет. Он только-только начал лечиться от рака. Мы понимали, что новости не слишком обнадеживающие. Я была у него во время уик-энда и собиралась вернуться на следующей неделе, однако его состояние ни с того ни с сего резко ухудшилось.

Филипп вынимает из кармана безупречный льняной носовой платок и протягивает Эмме, на секунду задерживая ее руку в своей. Затем поворачивает голову в сторону дома и кивает, словно приняв для себя важное решение:

– Я сделаю для вас духи, Английская Эмма. Духи на основе сандала, смешанного с жасмином. Причем они не будут базовыми нотами. Базовыми станут ароматы скромных цветов, которые ждут вас в цветочном магазине. Цветов, которые рассказывают об английском саде. Верхние ноты… – Филипп снова смотрит в сторону дома. – Еще не знаю, какими будут верхние ноты, но для баланса они добавят в ваши духи ароматы зелени. – Филипп улыбается. – Эмма, я вам вот что хочу сказать. Я сделаю духи для вашего будущего.