Приходят люди, чтобы проведать ее. Они бесшумно идут по траве в сторону веранды. Стоят возле кровати, разговаривают приглушенными голосами, и Вайолет хочется спросить: она уже умерла или нет? Она не всегда может точно сказать, кто есть кто, совсем как в карточной игре, когда на разные туловища насаживают разные головы.

Она уже давно не видела своего лечащего врача, а потому начинает гадать, не забыл ли он, что оставил ее здесь, совсем как тот карандаш или камешек, которые раньше оставлял в больничной палате. Но когда она спрашивает о нем седую медсестру с похожими на скрученную шерсть волосами, та отвечает, что и молодой доктор, и Веселые Глаза уволились из больницы.

Вайолет пытается представить все места, куда они могли бы поехать. Она воображает их обоих верхом на слоне, украшенном ленточками и драгоценными камнями, совсем как в книге, которую однажды видела. Она пытается узнать побольше у седой медсестры и шепотом говорит ей о нарядном слоне. Смех седой медсестры похож на скрежет граблей о камень. Она говорит, ОН наверняка будет работать в большой больнице, а вот что до НЕЕ… Она не заканчивает фразы, а просто приглаживает свои похожие на скрученную шерсть волосы.

После этого Вайолет больше не задает вопросов. Она просовывает руку под подушку, где когда-то лежали конверты, предназначенные для медсестры с веселыми глазами и красивыми блестящими волосами, от которой пахло фрезиями.

Вайолет закрывает глаза. Она больше не видит цветов, но чувствует их аромат в теплом воздухе, ласкающем кожу. Жар больше не беспокоит ее, но на грудь давит невыносимый груз, отчего каждый вдох дается с огромным трудом. Однажды младшие братья сели на нее всем скопом, но тогда ощущение было совершенно другим. Тогда она извивалась, толкалась, лягалась и в результате освободилась. Но сейчас она не в состоянии освободиться. Может, сейчас на нее уселись еще и мама с папой. Она представляет, как наверху этой кучи-малы сидит маленькая птичка и поет.

По саду разносится какой-то звук и заглушает пение птички. Звук катится по траве прямо к Вайолет. Она скидывает воображаемую кучу-малу со своей груди и представляет, как братья и отец летят по воздуху. Остается только вес матери. И запах жимолости. Вайолет чувствует это благоухание, словно на ней одеяло из лепестков. Она представляет, как красные, натруженные руки матери укутывают ее одеялом, и думает о своей кукле. Вайолет не может улыбнуться, хотя ей очень хочется.

Но она может открыть глаза.

Начиная с этого дня мать постоянно твердит, что это жимолость спасла Вайолет. Если у матери есть аудитория, она говорит:

– Разве ты не лежала в саду при больнице, закутанная в одеяло, на этой большой кровати? Ты была такой махонькой. Краше в гроб кладут. Они уверяли, что тебя невозможно спасти и инфекция в результате взяла верх. Но я склонилась над тобой с большим букетом жимолости. Я знала, что это твои любимые цветы, и полдня таскала их с собой, чтобы потом принести сюда. Доктора сделали все, что могли, – да благословит их Господь! – но разве не запах цветов воскресил мою девочку? Это было настоящее чудо.

Вайолет никогда не признается матери, что вовсе не любит жимолость.