– Агент Холли. Мне жаль, что я заставил вас ждать. Если бы знал, что вы придете, нашел бы для вас окно в своем расписании. – Оскару Уилкомбу было за семьдесят, и ровно на столько он и выглядел. Он был невысок, горбился при ходьбе, и за последние несколько лет окончательно утерял всякое подобие шеи. Казалось, его голова растет прямо из плеч, как у гибрида человека и черепахи. Серый фланелевый костюм Уилкомба висел на нем как на вешалке, а от волос осталось лишь несколько зачесанных на лысый череп седых прядей. Скорее всего, он не мог не знать, как нелепо это выглядело. Он протянул изящную, тонкую руку, и Холли пожал ее осторожно, чтобы не сломать.

– Ну, вы же знаете нас, федеральных агентов, любим держать людей в неведении. Если бы я предупредил о своем приходе, у вас было бы время подготовиться.

Уилкомб прищурился поверх своих очков в тонкой оправе.

– Подготовиться в смысле?

– Это-то мы сейчас и выясним.

Уилкомб обошел вокруг своего стола и сел, жестом предложив Холли кресло напротив.

– В чем дело, мистер Холли?

– Агент.

– Хм? – старик снова прищурился.

– Называйте меня агент Холли. Не мистер. Это важное уточнение, потому что я хочу подчеркнуть серьезность того, о чем мы будем говорить.

– Э-э, хорошо. – Уилкомб откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на коленях.

– И тот факт, что я являюсь федеральным агентом, придаст больше веса тому, что я собираюсь сказать. Вам это понятно?

– Предположим, да.

– Ненавижу это слово.

– Какое слово?

– «Предположим». Вам либо понятно, либо нет. Это просто ненужное слово, которое люди употребляют, чтобы придать себе важности. Вы хотите придать себе важности, мистер Уилкомб?

Уилкомб поерзал на стуле и поправил очки.

– Агент Холли, боюсь, я вынужден спросить вас еще раз: в чем дело?

– Это хорошо, – сказал Холли и улыбнулся своей акульей улыбкой.

Уилкомб был сбит с толку.

– Что именно?

– Что вы боитесь. Я бы тоже на вашем месте боялся.

– На каком таком месте?

Холли достал свой значок из нагрудного кармана и положил его на стол Уилкомба. Открыл кожаный бумажник и поднес вставленное в него удостоверение к лицу старика.

– Прочитай-ка.

Уилкомб наклонился, изучил удостоверение со значком, но не притронулся к ним.

– Здесь написано УБН, – сказал Холли, – что означает Управление по борьбе с наркотиками и незаконным оборотом алкоголя, табака и оружия. Поэтому легко объяснимо, почему у тебя штаны мокрые, когда ты видишь меня в своем кабинете. Раз уж ты занимаешься незаконной продажей огнестрельного оружия, – Холли постучал по своему удостоверению пальцем.

Уилкомб изо всех сил изображал возмущение.

– Я понятия не имею, о чем вы…

– Хватит, старый хрен. Не пытайся впаривать мне это свое «понятия не имею». Я знаю все. Вообще все.

– Но я действительно понятия не имею, о чем вы.

Холли покачал головой и глубоко вздохнул. Потом медленно выдохнул.

– Ладно. В общем, так. Давай-ка это станет последним враньем, которое я сегодня от тебя услышу. Начиная с этого момента мы будем говорить не виляя и, что более важно, честно, или прямо сейчас я встаю, благодарю тебя за уделенное время, выхожу на улицу и даю своим людям добро заехать на фабрику здесь, в Джексонвилле, и хорошенько обыскать восточное крыло. Потом звоню нашим сотрудникам, ожидающим в Тампе по адресу Мэйпл Спрингс, 1121, чтобы они разгромили там оружейную мастерскую. Еще одна в Пенсаколе сейчас закрыта, но не сомневаюсь, что складские помещения забиты до отказа коробками с автоматами, ожидающими отправки в Атланту.

Возмущение Уилкомба немедленно испарилось, но Холли продолжал:

– Семи публичным домам, которые ты устроил по всему этому прекрасному штату, и поставкам оружейных деталей и необработанного метиламина, которые проходят через склад в порту Тампа, придется подождать, но уверен, что мои парни из таможни и ФБР тоже отлично с ними позабавятся.

Лицо Уилкомба побледнело, и на тонкой, как бумага, коже его лба выступили капельки пота. Холли улыбнулся.

– Это, очевидно, какое-то недоразумение, – сказал Уилкомб.

– О, нет-нет-нет, – сказал Холли, помахивая пальцем в воздухе. – Что я только что говорил о вранье?

Уилкомб взял себя в руки и подумал, прежде чем сказать что-то еще.

– Тогда почему вы здесь?

– Мне казалось, что мы это уже выяснили. Ты торговец оружием. А я ловлю торговцев оружием. Мы просто созданы друг для друга.

– Позвольте сказать по-другому. Если вы знаете все обо мне и моем бизнесе, но УБН все еще не добралось до упомянутых вами мест, то мне хотелось бы понять, почему вы здесь? Почему этот кабинет не наводнен толпой ваших людей и никто не берет меня под стражу? Чего вы ждете?

– А ты не дурак, а? Еще бы ты был дураком, раз уж тебе удалось заниматься такими делишками, ни разу не попав под раздачу! Но теперь с этим покончено.

– Я полагаю, мы могли бы заключить какую-то сделку?

– Смотри-ка, догадливый!

– Чего вы хотите, агент Холли?

Улыбка Холли исчезла. Он вытащил из кармана брюк бумажник и открыл его. Достал оттуда потрепанную фотографию молодой женщины, сидящей на траве с темноволосым мальчиком, слегка отвернувшейся от камеры, чтобы спрятать часть лица. Он коротко взглянул на фотографию, затем положил ее на стол рядом со своим значком и удостоверением.

Уилкомб взглянул на фотографию.

– Что это? – спросил он.

– Фотография.

Уилкомб поморщился.

– Это я вижу. Предполагается ли, что я должен знать этих людей?

– Вообще-то должен. Но уверен, что не знаешь. Такие, как ты, портят жизни стольким людям, что, должно быть, сразу выкидывают их из головы.

Лицо Уилкомба окаменело, будто ему только что дали пощечину. Он не привык быть беспомощным. Он больше не смотрел на фотографию.

– Ты спросил, чего я хочу, – сказал Холли. – Вот чего я хочу, – он постучал пальцем по фотографии, – но я никогда не получу этого обратно из-за тебя и тех ублюдков, с которыми ты работаешь в Джорджии.

Уилкомб снова прищурился, затем снял очки и положил их на стол. Он ждал продолжения.

– Я хочу знать все, что тебе известно о семье Берроуз. Я уже многое знаю и так, но хочу сравнить это с тем, что скажешь мне ты. Хочу знать каждую подробность твоих с ними дел. Места. Даты. Деньги. Все. Хочу знать, с кем из братьев ты работаешь, с медведем или продажным шерифом. Хочу, чтобы ты выложил мне все о каждой грязной сделке, которую вы заключили за последние сорок лет, и не уйду, пока не услышу это.

– А что вы собираетесь делать с этой информацией?

– Значит, теперь я должен отвечать на твои вопросы? Да у тебя прямо стальные яйца, если ты так думаешь.

Уилкомб взял фотографию и изучил ее поближе. Его лицо смягчилось.

– Это личное.

– Да, личное.

– И этот мальчик на фотографии – вы, правильно?

– Такой милашка.

– А женщина, сидящая с вами, ваша мать?

– Была. Теперь она мертва.

– Соболезную. Я понимаю, что такое семейные связи, агент Холли.

– Ах так? Это типа как у вас с дочкой? – Холли показал большим пальцем в сторону вестибюля. Уилкомб выглядел слегка обескураженным. – Что? После всего, что я тебе рассказал, тебе кажется странным, что я знаю и то, что угарная телка снаружи твоя дочь? Да это все знают!

– Я бы попросил вас следить за тем, как вы говорите о моей дочери, агент Холли.

– А я бы попросил тебя идти на хер. Ты не в том положении, чтобы просить. Может, мне пойти туда и рассказать твоей дорогой Бьянке, что ее дорогой папочка – грязный торговец оружием? Уверен, она будет рада узнать о том, что ты подкладываешь девушек под своих дружков-уркаганов. Интересно, как у вас тогда будет с семейной связью. Хотя подожди, – Холли сделал паузу и почесал в затылке, – а ведь это она у тебя занимается бухгалтерией, так? Вряд ли тогда она не в курсе, чем ты занимаешься. Угадал? Интересно, как ее отпадная задница будет смотреться в оранжевом комбинезоне.

– Она не имеет никакого отношения к этому. Оставьте ее в покое.

– А вот это зависит от тебя. Делай как я говорю, и она ничего не узнает. И будет по-прежнему думать, что ее папочка – милый старичок, который любит мотоциклы, а ты сможешь когда-нибудь умереть от старости, держа ее за руку. Чего, кстати, у моей матери не получилось.

– Я не знаю вашу мать.

– Не напрямую. Ты подарил ее Гарету Берроузу в день, когда вы познакомились. Ты позвонил дешевому сутенеришке по имени Пепе Рамирес, а тот отдал ее этому деревенскому бычаре. Который ее изнасиловал, избил, а потом изуродовал ей лицо.

Холли уже стоял, и Уилкомб отвел глаза. Эффект праведного гнева.

– Я… я не знал.

Саймон почувствовал, как жало этой лжи обожгло ему лицо, но не показал этого. Эту карту он оставит напоследок. Пусть Уилкомб считает его идиотом.

– И это единственная причина, по которой ты еще жив. Чего не сказать о Пепе.

– Вы знаете, что Гарет Берроуз умер несколько лет назад? – спросил Уилкомб.

– Да и хрен с ним. Я хотел бы, чтобы его убила моя пуля, но грехи отца пустили корни далеко. Семейные связи, говоришь? Вот они-то мне и нужны.

– А если я расскажу все, что вам нужно, что будет со мной?

– Отправишься домой, а не в федеральную тюрьму. Отойдешь от дел. С тобой покончено. Разрываешь все связи с кланом Берроузов. Ни продаж, ни закупок. Никакого оружия. Никакой дури. Никакого бабла. Даже открытку на Рождество, и ту нельзя. Тогда можешь идти лесом, мне все равно.

– И все? – на липкое бледное лицо Уилкомба потихоньку начал возвращаться естественный цвет.

– Ну, есть еще кое-что.

– И что же это?

– Когда ты в следующий раз засылаешь деньги в Джорджию? Мне нужны все подробности. Я лично возглавлю операцию.