Марион стояла перед закусочной «Гранд сентрал» на Дофин-стрит, прижимая к уху трубку телефона, с ментоловой сигаретой во рту. Он прозвенел дважды.
– Алло.
– Мама?
– Марион? Это ты?
– Да, мама.
– Боже мой, детка, где ты?
– Я вернулась, мама.
– Слава тебе, Господи! Скажи мне, где ты, и я пришлю за тобой Роя.
Марион поднесла телефон к другому уху, будто с первым было что-то не так и она неправильно расслышала свою мать.
– Кого ты пришлешь, Роя? Мама… Он что, все еще?..
– Все еще что, милая?
– Мама, ведь именно из-за него…
– Марион, милая, пожалуйста, не начинай. Ты вернулась, детка. Это самое главное. С остальным мы разберемся. Где ты?
Тишина.
– Марион, детка? Ты меня слышишь?
– Я… мне нужно идти, мама.
– Марион, подожди. Твой отец изменился. Он хороший человек. Все это было недоразумением.
– Он мне не отец.
– Марион, милая, пожалуйста. Скажи мне, где ты, и мы сможем посидеть все вместе и разобраться. Вот увидишь. Он замечательный человек и очень скучает по тебе.
– Мама…
– Подожди, милая, он хочет поговорить с тобой…
– Мама!
– Подожди…
– Это ты, пташечка? Ну что, очухалась? Хочешь домой теперь?
Щелчок.
Марион бросила окурок на землю и тут же полезла в сумочку за еще одной сигаретой. Она яростно щелкала зажигалкой, пока не выскочил язычок пламени, потом затянулась так сильно, насколько позволяли ей легкие. Опустила в щель еще одну монету и набрала другой номер. Он прозвенел три раза.
– Алло?
– Барбара?
– Марион? Охренеть!!!
– Да, подруга, это я.
– Где ты?
– Я вернулась. Сейчас у Центрального вокзала. Можешь приехать и забрать меня?
– Черт, конечно, могу. Сейчас возьму у Тима ключи и поеду.
– Спасибо, Барб. Слушай…
– Да?
– Еще мне нужна какая-нибудь одежда.
– Э-э-э… ладно. Поняла. Ты не хочешь мне что-нибудь рассказать, Марион? Ну, в смысле, Тим классный и все такое, но, может, надо ему сначала что-нибудь объяснить?
Она посмотрела вниз и потерла свой плоский живот.
– Блин, Барб! Мне просто нужна одежда и душ. Можешь помочь или нет?
– Конечно, могу. Я буду минут через двадцать, хорошо?
– Хорошо.
Щелчок.