Хэлфорд Джефферсон Берроуз родился следующей весной, в 1962 году.

От других матерей на горе Аннет слышала о том, каким чудесным и благословенным было ощущение, что внутри тебя растет малыш, но для нее в этом не было ничего замечательного. Она все время чувствовала себя усталой. Ее крошечная, ладная фигурка, которой завидовали все женщины Бычьей горы, начала расплываться так, что ей невыносимо было смотреть на себя в зеркало. И волосы ее, гладкие и блестящие, как черный бриллиант, стали походить на заляпанную навозом солому на дне прицепа для перевозки лошадей. И когда ребенок брыкался, в этом тоже не было ничего теплого или утешительного. Не создавало связи между матерью и ребенком. Было больно, вот и все. Просто больно. Иногда так больно, что она сутками лежала, скорчившись в постели. В дни, когда она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выйти из дома, она никуда не могла пойти, даже на рынок, без того, чтобы одна из старых подружек не захотела пощупать ее живот и получить благословение, положив на него руки. Чаще всего ей просто хотелось плакать. И она плакала. Рожать было нестерпимо больно. К такой боли Аннет готова не была. Она думала о книжке с картинками, которую однажды взяла в вэйморской библиотеке. Там было полно фотографий Аляски. Страницы бескрайних заснеженных гор и пылающих в небе разноцветных огней, которые были прекрасней любого фейерверка, который она когда-либо видела. Пока Хэлфорд разрывал дыру в ее животе, Аннет мысленно парила над этими горами. Иногда она задавалась вопросом, вернется ли когда-нибудь назад.

Весь клан Берроузов и почти все остальные живущие на Бычьей горе семьи собрались возле Аннет в ожидании, желая увидеть новорожденного. В это же время Гарет веселился и напивался. Большинство приходили только для того, чтобы попасться на глаза Куперу. Они называли это «проявить уважение». «Честней было бы сказать, поцеловать его в задницу», – подумала Аннет. И ее собственная семья ничем не отличалась от других.

– Нет, ну какой красивый малыш, – сказал отец Аннет, поглаживая щеку ребенка согнутым пальцем. Ее мать, Джанин, держала ребенка так, будто он сделан из тонкого фарфора.

– Спасибо, – сказала Аннет вслух. «Пошел ты», – добавила она про себя.

– А где же гордый дедушка? – спросила Джанин.

«Будто тебе не все равно, – подумала Аннет. – Вы просто хотите, чтобы старик видел, как вы держите на руках его внука, чтобы не отказал потом, когда вам понадобятся его деньги или помощь». Она задавалась вопросом, когда успела так ожесточиться. Она же вроде должна быть счастлива. Если не сейчас, то когда?

Аннет посмотрела на Гарета, который оглядел переполненную комнату.

– Попробую разыскать его, – сказал он. Он прошел по дому, пожимая руки и оглядываясь по сторонам, пока не заметил отца через кухонное окно. Купер расхаживал по лужайке снаружи.

– Папа! – крикнул Гарет, но Купер не ответил. Он с кем-то разговаривал, но Гарет никого рядом с ним не видел. Он вышел на улицу, подошел к отцу и взял его за руку. – Пап?

– Черт бы тебя подрал, парень! – сказал Купер и выдернул руку.

– Папа, что ты здесь делаешь? Зайди к Аннет. Посмотри на ребенка.

– Меня не волнует вся эта чушь. Нам нужно уладить все прямо сейчас.

– Что уладить? О чем ты?

Купер сделал большой глоток из медной фляжки, которую держал в руке.

– Скажи ему, – сказал он, указывая флягой в сторону леса. – Скажи этому упрямому сукиному сыну.

Гарет вгляделся в темноту.

– Сказать что и кому?

– Раю, – сказал Купер. – Скажи своему упрямому дяде Раю. Скажи, что мы должны были это сделать. Скажи, что я устал слушать его нытье.

Гарет на мгновение задумался о своем старике и снова посмотрел в темноту, на этот раз уже зная точно, что там никого нет. Он положил руку на плечо отца. Купер попытался стряхнуть ее, но Гарет не отпускал.

– Папа, здесь никого нет. Только ты и я.

– Скажи ему, что мы должны были. Скажи, – Купер потряс фляжкой в сторону леса, пролив виски на землю. – Он просто говорит, и говорит, и говорит, и все без смысла. Я не могу заставить его заткнуться, парень. Нужно заткнуть ему рот.

– Здесь никого нет, папа. Дядя Рай мертв. Ты просто устал. Пойдем внутрь. – Уже несколько раз Гарет был свидетелем того, как его отец несет околесицу и разговаривает сам с собой, но сейчас он впервые назвал свою галлюцинацию по имени. Дядя Рай умер в лесу, когда Гарету было девять. Купер пытался держаться, но на самом деле так по-настоящему и не оправился, потеряв брата в том несчастном случае. Чем старше он становился, тем больше это просачивалось сквозь трещины в его скорлупе. А Гарет едва помнил этого человека.

– Зайди в дом, папа. Мы можем разобраться с этим позже.

Купер отхлебнул из фляжки и позволил сыну отвести себя в дом. Передавая своего новорожденного ребенка его папе и дедушке, Аннет почувствовала запах виски от них обоих. Если бы она могла встать и убежать прямо тогда, то сделала бы это. Она закрыла глаза и увидела Аляску.