Гарет сидел на пассажирском сиденье старого отцовского форда, держа за бедра сидящую у него на коленях Аннет Хенсон. Ночь снаружи была беззвездной и непроглядно черной. Чтобы унять свою восемнадцатилетнюю похоть, он пытался считать светлячков, вспыхивающих и гаснущих за окном грузовика, но помогла ему птица.
– Ты слышишь? – прошептал он на ухо Аннет.
– Слышишь что? – спросила она.
– Птицу. Кто это?
Аннет на мгновение перестала ерзать у него на коленях и странно посмотрела на него.
– Я не слышу никаких птиц, Гарет.
– Вот, секунду назад. Я никогда раньше не слышал такой птицы.
Аннет схватила одну из его рук и положила ее себе на грудь.
– Ты должен обращать внимание на меня, а не на какую-то там птицу.
– Я серьезно, Нетт. Не думаю, что это птица.
Аннет наклонила голову, более чем раздраженная тем, что не занимала все его мысли.
– Ты становишься параноиком, Гарет.
Конечно, он был параноиком. Он был сыном Купера Берроуза. Его воспитали параноиком. Будь наблюдательным. Будь начеку. Птица звучала неправильно. Бо́льшую часть ночей он слушал пение ночных птиц за окном, но щебетание, которое он только что услышал, было чужим. Оно было не таким. Обеими руками он осторожно отстранил лицо Аннет от своего и вытер запотевшее оконное стекло.
– Серьезно, Гарет, что с тобой? – спросила она хриплым шепотом, с полузакрытыми глазами.
– Ш-ш, – сказал он, но она все равно попыталась укусить его губу. На этот раз он оттолкнул ее сильнее и прижал палец к ее губам. Она чуть не выругалась. Ей не понравилось, что ее отложили на потом. Тем более что помада «рубиновое блаженство», одолженная у сестры на один вечер, легко стирается. Она инстинктивно бросила взгляд на сиденье в поисках сумочки, чтобы освежить губы.
– Вот, снова. Слышала? – прошептал Гарет, сосредоточенно вслушиваясь в темноту за окном.
– Все, что я слышу, это биение твоего сердца, мой хороший.
Гарет уже не думал о воплощении своей подростковой мечты. Он скользнул руками вниз по ее соблазнительному телу и снял со своих колен. Выражение разочарования на лунообразном лице Аннет запомнится Гарету на долгие годы. Он усадил ее за руль.
– Не высовывайся и не вылезай из грузовика, что бы ни случилось.
– Гарет, я…
– Я серьезно. Ни в коем случае не вылезай из грузовика. Я сейчас вернусь. – Он бесшумно открыл бардачок и вытащил отцовский пистолет 44-го калибра.
– Господи, Гарет. Это тебе зачем?
Он не ответил. Поднял руку над головой, выключил свет в салоне и медленно открыл дверь. Гарет осторожно ступил на землю, делая секундную паузу после каждого движения. Ему показалось, что боковым зрением он уловил движущиеся тени. Руки и ноги его внезапно отяжелели, будто он погрузился в лужу патоки. Как бы быстро ни пытался он подкрасться к отцовскому дому, ему казалось, что он движется как в замедленном кино. Руки так сильно потели, что каждые несколько шагов приходилось вытирать ладони о джинсы и перекладывать массивный пистолет из руки в руку, чтобы не уронить его. Дорожка от грузовика к крыльцу не была освещена, но он мог ходить по двору и с закрытыми глазами. Должно быть, добрался он быстрее, чем ему казалось, потому что, когда он приблизился к кустам у заднего крыльца, тени, замеченные из грузовика, превратились в две явно человеческие фигуры, одетые в камуфляж и поднимающиеся по ступенькам за домом. Они медленно двигались, переставляя ноги на счет десять, нащупывая каждый шаг и стараясь не наступить на скрипучую доску. Сердце Гарета бешено колотилось в груди. Кровь стучала у него в ушах так громко, что он удивлялся, как эти двое мужчин у задней двери не слышат этого. Он наблюдал, как тот, что поменьше, вытащил что-то из пальто. Маленький раскладной нож. Он присел на корточки перед задней дверью и о-о-очень тихо начал поворачивать ручку. Мужчина покрупней прикрывал его чем-то похожим на армейский автомат. Гарет видел такие только в журналах или по телеку. Он закрыл глаза, но только на мгновение, и вдохнул через нос, как учил его папа. Поднял пистолет, выдохнул и выстрелил в крупного мужчину с винтовкой. Он попал незадачливому убийце прямо в грудь, здоровяк отскочил от дома и грохнулся на крыльцо, как кусок говядины, сорвавшейся с крюка. Коротышка у двери вздрогнул от шума, но не попытался встать. Он даже не обернулся. Его тело просто обмякло, и он уронил подбородок на грудь.
– Пожалуйста, – сказал он, – я все объясню.
– Тебе бы выучить сначала наших птиц, – сказал Гарет прямо перед тем, как всадить три пули в спину мужчины, и потом еще две в дубовую дверь.
Если у людей, пытавшихся ворваться в дом Гарета, и были какие-то спрятавшиеся соучастники, то после того, как тела их заводилы и его напарника упали на крыльцо, их и след простыл. Вспыхнули прожектора. Купер появился на крыльце совершенно голый, держа в руках дробовик 12-го калибра. Он увидел двух мертвецов на крыльце и своего единственного сына с пистолетом в руках. Внезапно вспыхнувший свет осветил кровавое месиво, и Гарета сразу вырвало через перила в кусты. Купер с детства знал, что находиться рядом со смертью и быть ее творцом – совершенно разные вещи. Он долго ждал, чтобы его сын выучил этот урок. Старший Берроуз едва взглянул на мертвые тела на крыльце. Не имело значения, кто это. Он рассматривал их как решенную проблему. Решенную его мальчиком. Он перешагнул через них и лужи крови, сочащейся сквозь щели между досками, и оттащил сына от перил. Прислонил дробовик к деревянному столбу и крепко прижал Гарета к груди. Насколько было известно Куперу, Гарет убил впервые. А еще Гарет впервые увидел, как отец плачет. Они плакали вместе, отец с сыном, обнявшись в пороховом дыму, крови и рвоте.
И Аннет Хенсон тоже чуть не плакала. Она решила не слушать приказов, которые Гарет дал ей перед тем, как убить тех двух мужчин. Почти сразу после того, как Гарет оставил ее в грузовике, она пошла вслед за ним через ту же дверь и наблюдала за происходящим из кустов всего в нескольких метрах от места, где стоял Гарет. И обмочилась от страха. И именно тогда и там окончательно решила, что ей суждено стать миссис Гарет Берроуз.