Гарет вошел в главный дом грязный и усталый, руки в засохшей крови и стеклянной крошке. Купер налил ему воды умыться и вышел наружу, чтобы накинуть брезент на груз в кузове. Темнело, и мама Гарета уже готовила ужин. Жареная оленина, фасоль в масле и салат из капусты были желанным отвлечением от событий дня, но мысли об ужине улетучились, как пар из чайника, когда с Западного хребта донесся шум грузовиков. Купер туго растянул брезент над тюками с шишками марихуаны и завязал его. Гарет вышел на крыльцо, вытирая руки полотенцем и надеясь, что ему больше не придется их пачкать.

– Хватит, – сказал Купер и вытащил топорище из твердого орешника, которое хранил под сиденьем грузовика. Первая машина остановилась, и из нее вышел Эрнест вместе с Хорасом, Альбертом Валентином и еще несколькими людьми, нанятыми Купером для уборки урожая. Второй грузовик, ехавший вплотную за первым, вез жену Валентина, Мамулю, и его маленького сына Альберта-младшего. Гарет с Альбертом-младшим были почти ровесниками и проводили большую часть лета вместе, купаясь и ловя рыбу в Медвежьем ручье, собирая дикую ежевику или орехи для Альберта-старшего, для его пирогов. Старик готовил отличные пироги. Которые очень нравились Куперу.

– Вал! – крикнул Гарет с крыльца, радуясь встрече с мальчиком и позабыв про неприятности, грозящие его отцу. Альберт-младший забежал на крыльцо. Мамуля последовала за ним, но не сводила глаз с Купера. Купер коротко понаблюдал за мальчиками и переключил внимание на старика.

– Я тебе что говорил, Альберт? – спросил Купер.

Валентин обеими руками прижал шляпу к груди.

– Я знаю, что вы мне говорили, мистер Купер, сэр… но это неправильно все как-то.

– Что неправильно? Ты гонишь и продаешь бухло на моей горе в котлах, принадлежащих моей семье и против моего желания? Это неправильно?

Эрнест, Хорас и мальчики окружили Купера и Валентина, как стая черных дроздов.

– Я же объяснил, – сказал Валентин. – Рай мне подарок делал. Канал сбыта тоже подарок. Кого хочете спросите. Спросите хозяев бильярдных в Теннесси, кто покупал. Они ждали меня. Рай про меня им тоже сказал.

Купер удивленно выгнул бровь.

– Так ты уже продавал?

– Да, сэр, а вот это для вас. – Он ткнул пальцем на единственного чернокожего мужчину в толпе, и тот достал из кармана брюк коричневый бумажный пакет и протянул его Куперу. Куперу было знакомо ощущение пачки наличных в руках, поэтому он не стал ее открывать.

– Это что? – спросил он.

– Двадцать процентов от первой продажи, – сказал Валентин. – Думаю, так справедливо.

– Ты думаешь? – тихо переспросил Купер.

– Да, сэр.

– То есть ты думаешь, что справедливо – это красть у меня и моей семьи, а потом приходить сюда, швырять мне в лицо немного баблишка, и все будет в порядке? Ты и впрямь проводил слишком много времени с моим братом.

– Но, сэр, Рай…

– Рай мертв, а ты тут замутил торговлю на горе после того, как я прямо запретил тебе это. Это неуважение к его памяти и плевок в лицо лично мне.

Валентин сжал в руках свою шляпу и посмотрел на нее сверху вниз.

– Да, сэр.

– Короче, думаю, у тебя есть выбор. Могу убить тебя прямо сейчас или, только потому что ты был другом моего брата, – Купер остановился и посмотрел на деревяшку в руках, – могу отмудохать тебя хорошенько и отпустить домой. Но, по любому, с бухлом ты завязал.

– Пожалуйста, мистер Берроуз, пожалуйста, не делайте ему больно, – сказала Мамуля с крыльца. Гарет и Альберт-младший сидели за ней с широко раскрытыми глазами. Гарет знал, что отец не причинит вреда папе Вала. Он просто немного разозлился, и все. Купер не ответил.

– Закрой рот, женщина, – сказал Валентин и встал чуть повыше. Его плечи были почти в два раза шире, чем у Купера. – Неправильно это, сэр. Я знаю, что не могу остановить вас. Но я знаю, что дал мне Рай, и я знаю, что такое правильно, – больше Альберт Валентин добавить ничего не успел. Купер не колебался. Он взмахнул рукояткой топора и ударил Валентина в челюсть. Толпа взревела от удивления, а Мамуля закричала. Старика развернуло ударом, и он упал на землю. Валентин попытался закрыть руками лицо, но Купер бил снова и снова, ломая кости его рук и пальцев, будто растопку для костра. Липкий ночной воздух был наполнен возгласами и смехом большинства мужчин в толпе, наблюдавшими, как Купер лупит Валентина. Мамуля не переставала кричать и пыталась схватить Купера за руку. Он отшвырнул ее не глядя, и толпа помешала ей повторить попытку. Сын Валентина попытался заслонить отца, чтобы остановить избиение, но Купер схватил мальчика и отбросил его в сторону, будто тюк с травой. Он высоко поднял рукоять топора для последнего удара. Глаза Валентина уже заплыли и были прикрыты блестящими фиолетовыми буграми.

– Папа, хватит! – сказал Гарет, вставая между отцом и избитым стариком. Купер вцепился в скользкую от крови палку.

– Отойди, парень.

– Нет, папа, не убивай его. Он хороший человек. Он больше не будет поступать неправильно. Он больше не будет.

Купер стоял, высоко подняв палку, медленно поводя ей в воздухе, как примеривающийся к удару игрок в бейсбол. Он оглядел лица окружающих, у кого возбужденные, у кого испуганные. Руки Гарета дрожали, когда он развел их в стороны, чтобы помешать отцу снова ударить старика.

– Пожалуйста, папа, пожалуйста, остановись.

Купер опустил топорище.

– Заберите его, – сказал он. Мамуля и Альберт-младший бросились на помощь старику. Купер посмотрел на своего сына со смешанным чувством уважения и отвращения. – Возьми эту сумку и залезай в грузовик.

Гарет огляделся на земле и нашел бумажный пакет, полный наличных. Он сунул его под мышку и забрался на переднее сиденье отцовского грузовика. Альберт-младший подождал, когда Гарет посмотрит на него, и, когда тот наконец посмотрел, кивнул. Гарет кивнул в ответ.

– Эрнест, – сказал Купер, начисто вытирая рукоятку топора о брезент, свисающий с грузовика. – Я хочу, чтобы ты поехал за этими людьми к ним домой, забрал оставшуюся часть выручки и принес ее завтра на работу.

– Да, сэр, – сказал Эрнест и помог Мамуле поднять Валентина на ноги.