Так Уэйлон и Марли прожили в браке два года, потом четыре. Их семейные отношения складывались как-то сами собой ― как песок постепенно оседает на дне сосуда, прежде чем затвердеть. И стать крепким, как валун, и таким же недвижимым. Они все так же любили друг друга ― в этом не было ни малейших сомнений. Однако в их жизни, предполагавшей определенные планы на будущее, поселилась инерция. Прошел первый крайний срок, заданный Марли для отселения из родительского дома, затем минул второй, а потом и третий. Появились сомнения: а будет ли их жизнь вдали от дома Джозефов действительно лучше нынешней или просто станет немного иной? С маленьким ребенком на руках, с молодым еще бизнесом и малопонятным профессиональным жаргоном кровельщиков, который ей осваивать и осваивать, ― Марли теперь была далеко не уверена, что у нее хватит сил и энергии на такой эксперимент.

Тео рос жизнерадостным мальчишкой, любившим ощипывать пальчиками камышины и кидать камушки в пруд возле бейсбольного поля. Марли очень дорожила этими проведенными вдвоем с сыном часами ― как когда-то любила бывать наедине с Рут. Они с Уэйлоном экономили каждый пенни и старались по возможности по воскресеньям бывать на семейных обедах. Дверь Элизы для них всегда была открыта. Но Марли, как и прежде, боялась этим пользоваться. Элиза проявляла к Марли любовь по зову долга ― через пищу и бесплатное жилье, однако ее душа оставалась все так же недостижимой.

И Марли понимала, что рано или поздно этот раскол в их отношениях достигнет критической точки. Однажды Элиза перестанет сдерживаться и объяснит наконец, что Марли сделала не так.

Мик между тем проникся симпатией к Тео. В теплые деньки он брал с собой внука на террасу, сажал на колени и разрешал вписывать буковки в кроссворд. Рядом со здоровенной лапищей Мика ручонка Тео казалась особенно нежной и хрупкой. Как-то раз, когда Тео было три года, он под кустом остролиста у водосточной трубы обнаружил норку с крольчатами.

– Гляди-ка, деда! ― Тео был в таком восторге, что взял одного крольчонка, надеясь сделать его своим питомцем.

– А ну, не трожь! ― прикрикнул на него Мик и, схватив Тео за запястье, затряс его руку, пока крольчонок не отлетел в траву. ― Их мать не вернется, если почует твой запах.

Тео пребывал в том возрасте, когда верил в вечное постоянство бытия. Любой мелкий пустяк вырастал в его глазах в великую ценность. Он плакал, когда Марли выбрасывала соломенный наполнитель из подарочных коробок или когда очередные штаны становились ему малы. Она сразу почувствовала, что Тео никогда себя не простит, если из-за него мама-крольчиха побоится вернуться домой.

Как только Мик отпустил его кисть, глаза у Тео наполнились слезами и он потянулся ручонками к Марли. В этот момент ботинок Мика занесся над крошечным крольчонком, и Марли увидела в лице свекра такую бессердечную решимость, такую потребность ускорить неизбежное, что ей стало страшно. «Делаем то, на что у других кишка тонка» ― не на этом ли принципе построил Мик свою фирму? Не в этом ли девизе отразилась вся его жизнь? Марли покрепче прижала к себе Тео и отвернулась.

Она не знала, что к этому времени откуда-то из-за дома безмолвной тенью материализовалась Элиза, пока та не подала голос.

– Мик! Не смей! ― едва ли не прошипела она.

Мик убрал ногу от крольчонка. И так же беззвучно, как появилась, Элиза исчезла.

Марли ни разу ни одному из Джозефов не рассказывала, как столкнулась на улице с Элизой, бродящей без обуви. Все были чересчур озабочены своим кровельным бизнесом. Да и было из-за чего порой встревожиться: от внезапного возгорания, когда в универмаге Хермитеджа (что в шестидесяти милях к северо-западу от Питтсбурга) у них сорвало крышку с плавильного котла с кипящим асфальтом, до промокшего стеллажа с хлопьями в супермаркете соседнего городка, где продукты залило водой во время сильной грозы, когда они латали дыру в крыше.

И все же Марли подозревала, что постоянное напряжение, связанное с бизнесом, используется для подмены честности и прямоты отношений. В семье Джозефов никто и ни с кем не общался так, как разговаривали Марли с Рут, которая навещала дочь каждый месяц. Вместо того чтобы высказывать друг другу правду, какой бы она ни была, Джозефы обсуждали крыши. В их кругу Марли становилась такой же, как они, – не в силу мужниной фамилии, а потому, что молчала. И ей это было не по душе.

Тем временем продолжали всплывать и другие признаки того, что разум Элизы витает где-то в иных сферах. Она могла случайно добавить в мясо сахар вместо соли. Могла оставить незакрытым кран. Поехав в магазин за продуктами, могла вернуться без единого пакета.

Со временем Марли уяснила, что именно Элиза бродит по ночам по дому. Марли даже привыкла к звукам ее шагов. Эта ритмичная поступь внизу убаюкивала. Элиза полностью замкнулась в себе, но было ли это ее собственное решение или воздействие извне, Марли не знала. Она удивлялась, что ни муж Элизы, ни ее взрослые сыновья этого как будто не замечают и не пытаются, как Марли, за ней понаблюдать. Возможно, самым простым объяснением было то, что Элиза сама этого не желала. Ее мужчины ничего не замечали, потому что Элиза приучила их не тратить на нее внимание. Возможно, она наслаждалась некоторой свободой, когда ее никто не видел, и она могла ходить, где заблагорассудится.

Марли сознавала уже всю тяжесть замужней жизни и меру той дани, что она взимает. Любое «Мам, а не могла бы ты?..» ― и так, пока не останется ничего. Мать выкручивали наизнанку, пока все, что у нее имелось, не выкладывалось без остатка. И разве Элизе не позволительно было на мгновение-другое просто полностью забыться, и это не должно служить сигналом, что с ней что-то неладно? Марли порой задавалась вопросом: что же давало Элизе это ночное хождение по дому, чего не могли дать ни муж, ни сын, ни даже ее подруга Энн? Но что бы это ни было, принадлежало оно исключительно Элизе.

Впрочем, Марли была не единственной, кто что-то замечал. Крошка Шэй видел это тоже. Он никогда не заговаривал об этом ― не в его характере было обсуждать тех, кого он любил, словно они не в состоянии были замолвить за себя слово, ― однако он внимательно за всеми наблюдал. Марли понимала это по тому, как сосредоточенно перекатывал он в ладони свой любимый стеклянный голыш, когда говорили его отец и старшие братья.

В семействе Джозеф Мик вечно стремился к невозможному, Уэйлон надеялся на лучшее, а Бэйлор готовился к худшему. А Шэй? У Крошки Шэя все неизменно было в порядке. Как почта, доставляемая каждый будний день в четыре. Как покрывающееся льдом каждый январь озеро Эри.

Но после того как Шэй увидел Элизу ранней весной на улице без обуви, он с различными своими надобностями начал обращаться к Марли: подписать разрешение на поездку с классом в Ботанический сад в Шенли-парке, помочь в выборе первого мужского дезодоранта. Собирать ему ланчи с любимым куриным салатом из гастронома на углу. Помогать с алгеброй и проектами по естествознанию. Совместным творчеством они создали складной триптих, показывающий слепую зону сетчатки, а на кикбольном мяче в подробностях изобразили анатомическое строение глаза.

– Этот ваш глаз страшен как смертный грех, ― фыркнул Патрик, когда, идя со школьной выставки по естествознанию, Марли с Шэем пинали мяч с глазом друг другу по улице.

– И ты ничуть не ошибаешься! ― ответил Шэй, и они дружно расхохотались.

Конечно, от внимания Марли не ускользнуло, что третьему сыну Элизы она дает как раз то, в чем Элиза отказывает Тео, но она слишком любила своего младшего деверя, чтобы полностью это сознавать. Марли по душе были спокойная сила и своеобразное чувство юмора Шэя, ее забавляло, как он ловким трехочковым броском закидывает использованные подгузники в мусорное ведро. Еще ей нравилось наблюдать, как он развешивает свои рубашки на бельевой веревке на заднем дворе: как между белыми полотнищами проявлялись фрагменты Шэя с играющими на ветру светлыми локонами и бельевой прищепкой во рту. Вечерами он играл на своих барабанах цвета морской волны под записи Стиви Вэй Рона[35], и все в доме бесились от этих звуков. А Марли это наполняло радостью. Она готова была дать Крошке Шэю все, что бы ему ни понадобилось.

Так что, когда однажды весной 1995 года в дом девятиклассника Шэя позвонили из канцелярии директора школы, ничего неожиданного не было в том, что звонок этот раздался в квартире у Марли, а не внизу, в гостиной у родителей. Марли уже давно указывалась во всех школьных бумагах в качестве основного контакта на случай чрезвычайной ситуации. Которой, к счастью, еще ни разу не случалось. Шэй был бережен и осторожен, чему так никогда и не научились его братья, ― не на крыше, а в отношениях с людьми.

Когда зазвонил телефон, Марли приплавляла новый логотип с силуэтом сталелитейного завода на фоне неба.

– Миссис Джозеф, ― послышался в трубке голос школьного секретаря, ― вам надо немедленно сюда приехать.

Повесив трубку, Марли едва вспомнила, что нужно выдернуть штепсель утюга из розетки. На доске уже пропечаталось темное пятно, а в воздухе запахло горелым. Бросив все дела, она пристегнула Тео к креслу в машине и помчалась к старшей школе, находившейся на другом конце города.

Когда Марли влетела в здание школы, для середины дня там оказалось пугающе тихо. В коридоре пахло точно так же, как и в ту пору, когда она сама училась здесь: сильно отдавало дезинфекцией и слегка подванивало рвотой. Поскрипывая кедами, Марли потянула Тео за ручку к кабинету директора.

В комнате секретаря сидел на стуле Шэй, прижимая к глазу мешочек со льдом. Немного мелковатый для четырнадцати лет, хотя и мускулистый. Доброжелательный ко всем, но полный ненависти к школе.

– Шэй! ― сказал Тео, едва тот повернул голову.

– Ой, Крошка Шэй! ― воскликнула Марли и тут же поморщилась, спохватившись, что назвала его здесь семейным прозвищем. Во рту мгновенно пересохло. ― С тобой все хорошо?

– Прости, Мар, что пришлось тебя вызвать, ― сказал Шэй. ― Но меня бы без тебя не отпустили. Я норм. Просто подбили немного.

Слушая его, Марли понимала, что он врет. Это было видно по тому, как в свободной руке он нервно крутил стеклянный окатыш. Юный предмет ее любви выглядел затравленным, несчастным и измученным. И Марли готова была броситься на его защиту.

В углу на пишущей машинке вовсю молотила секретарша, и этот бодрый жизнерадостный стук так возмутил Марли, что ей захотелось швырнуть об окно зажатыми в руке ключами от машины. Как могла эта дамочка с полной невозмутимостью заниматься своей работой, когда рядом сидел Шэй с такой травмой на лице!

– Пошли, дружище, ― сказала она, изо всех сил стараясь держаться спокойнее. ― Отвезу тебя домой.

– Минуточку, ― высунулся из своего кабинета директор. ― Могу попросить вас зайти, миссис Джозеф?

Оставив Тео с Шэем, Марли зашла в кабинет и закрыла за собой дверь. Обиталище директора выглядело в точности, как нутро портфеля: большое, с мужским духом и забитое бумагами.

– Расскажите, что произошло, ― попросила Марли.

Директор с минуту приглаживал усы, силясь ее вспомнить. Всего четыре года прошло, как Марли училась здесь в выпускном классе, но за это время про нее ничего не было слышно. Это Уэйлон среди ребят слыл бойким парнем. Так что Уэйлона директор хорошо знал. А вот Марли была темная лошадка.

– В раздевалке произошел небольшой инцидент, ― сообщил он.

У Марли возникло ощущение, будто у нее вылезают когти.

– Инцидент?!

– Шэй ввязался в драку. А, как я уже не раз втолковывал его старшим братьям, драки в стенах школы недопустимы.

– Он сам полез в драку или его ударили? ― резко произнося каждое слово, уточнила Марли. ― Здесь я вижу только одного ребенка, причем с огромным синячищем. Моего.

Так ей, конечно, не следовало говорить. Шэй не был ее сыном. И все же во всех бланках и расписках касательно него Марли вписывала свое имя ― точно так же, как когда-то назвалась вице-директором семейной компании. Тогда она всего лишь хотела внести свою лепту, насколько это вообще было по силам аутсайдеру. Теперь же Марли готова была яростно защищать свое, родное.

Директор сперва как будто хотел ее успокоить, однако почему-то передумал.

– Мы спрашивали у Шэя, кто ударил первым, но он ничего нам не сказал.

– Понятно, ― ответила Марли. Поглядев в окно, она увидела на другой стороне улицы силуэт подростка, похожего на Патрика, который пытался разглядеть, что делается у директора.

– Вы в чем-то обвиняете Шэя? ― холодно спросила она.

Директор вздохнул.

– На сей раз нет.

– Тогда мне надо отвезти его домой.

Он кивнул. Когда Марли уже дошла до двери, директор ее окликнул:

– Миссис Джозеф? ― Он кашлянул, прочищая горло. ― Мне думается, завтра вам следует тоже оставить его дома.

– С удовольствием, ― выпалила в ответ Марли.

Она прошагала по коридору к выходу, усадила своих мальчишек в машину. Ни слова не говоря, поехала к фирменному киоску с мороженым Lickety Split, стоявшему напротив гастронома, и заказала три витых рожка с разноцветным лакомством. Над киоском грозно покачивались ветви дуба, и вообще была не лучшая погода, чтобы угощаться мороженым на улице. Так что Тео заляпал им все заднее сиденье ― но Марли это сейчас не слишком волновало.

– Это не я затеял драку, ― с подавленным видом произнес Шэй. ― После того, что случилось у Уэйлона с Бэем, мама мне постоянно говорила, чтобы я никогда не давал сдачи.

– «Никогда» ― слишком радикальное слово, ― тут же вскипела Марли. ― Однако продолжай.

Мимо протарахтел школьный автобус, и Шэй закрыл глаза. Вжался в спинку кресла:

– Тебе лучше этого не знать.

– Но все же?

У Шэя от волнения перехватило дыхание. Мороженое уже таяло в его напрягшихся руках.

– Послушай, ― сказала Марли, ― ведь Уэйлон все равно увидит твое лицо. Но я не скажу ему, что случилось, если ты этого не захочешь.

Шэй отвернулся к окну.

– Если бы меня только стукнули, я бы не парился. Но это не самое худшее из того, что было. Клянусь богом, Мар… Когда по мне попал его кулак, я обхватил его за шею и повалил на землю, сам даже не сознавая, что делаю. И я не мог остановиться, пока у него весь рот не был в крови. Точно так же, как всегда делали Бэйлор с Уэйлоном.

Переполненная эмоциями, Марли пыталась найти слова, чтобы утешить это идеальное дитя, готовая скорее сама разбиться на куски, лишь бы уберечь его в целости и сохранности. Как мать Шэя, именно Элиза должна была бы и отвечать на звонок из школы, и утешать своего сына, и угощать его мороженым. За прошедшие четыре года Марли настолько привыкла равнодушно относиться к тому, чего она недополучала от Элизы, что даже не задумывалась о том, что Шэй тоже не видит от матери того, в чем нуждается.

– Ты ведь знаешь, что я всегда на твоей стороне, верно? ― сказала она.

– Перестань, Марли. Да, я это знаю. Закончим?

– Ты хочешь дальше ходить в эту школу?

Он невесело усмехнулся.

– Нет.

– Тогда, значит, всё.

Шэй кивнул, шумно выдохнул и закрыл глаза.

Небо между тем потемнело. Потом тучи расколола вспышка молнии, и спустя три секунды грянул гром. Марли повернула ключ зажигания, невольно вспоминая, каково ей было войти в здание школы на следующий день после того, как весь город узнал, что она залетела. Она не имела права принимать такое решение за Шэя, однако оно уже было сделано и теперь никто не мог ее остановить.

― Это что еще за хрень?! ― взревел, как и следовало ожидать, Бэйлор, увидев лицо мальчишки, когда вернулся вечером с работы.

Шэй попытался проскочить мимо него по лестнице наверх в свою комнату.

– Ничего, ― отозвался он, не разворачиваясь. ― Все нормально.

На улице полил дождь, и по дому понесся его умиротворяющий шорох.

Бэйлор кинулся догонять брата, шагая по три ступени за раз, и Марли насторожилась.

– Кто… это… сделал? ― с бесцветной интонацией произнес Бэйлор.

Увидев вспыхнувшую в его глазах ярость, Марли поняла, почему Шэй не стал никому говорить, кто его ударил. Он не хотел, чтобы об этом узнал Бэйлор. Бэйлор, который всегда следил, чтобы Шэй получал равную со всеми долю за каждый отработанный на крыше день. Бэйлор, который умел проявлять свои чувства только с помощью бумажника или кулаков.

– Марли, ― обернулся к ней Бэйлор, так и не получив ответ от брата. ― Кто его так?

– Шэй может сам нам рассказать, когда захочет. И если захочет, ― сказала она, тщательнейше выбирая слова.

Бэйлор что-то проворчал под нос.

– Но я вот что хотела спросить, ― продолжала Марли. ― Как по-твоему, быть может, для него будет лучше учиться дома?

От этих слов ей даже стало немного не по себе. Шэй внимательно поглядел на нее с верхней площадки. Марли сотни раз уже наблюдала, как Элиза проделывала такое с мужем и сыновьями, хотя ни разу не пробовала на невестке. Марли сейчас попыталась потчевать Бэйлора своим мнением, но так, чтобы тот счел его за собственное.

Бэй опустился на ступеньки, словно из него выкачали воздух.

– Видишь ли, я… ― Он прижал пальцы к шраму под ухом. ― Меня самого едва не вышибли из школы. Я не смогу тебя учить, Шэй.

– Ты можешь меня учить, как стелить крыши, ― ответил из-за перил мальчик. ― По утрам я буду ходить с тобой работать. ― Снаружи донесся стон кедров на ветру. ― Может быть, Марли сможет со мной заниматься вечерами? Она у нас самая умная.

Оба Джозефа уставились на нее с такой искренностью, что Марли не сумела отказать. «Давай, Марли! Давай!» ― казалось, говорили они, и она сама готова была отдать и сделать все что можно.

– Конечно, смогу, ― ответила она.

Шэй приложил к глазу пакет с замороженным горошком, и Бэй поднялся со ступени.

– Давай пока на месяц, ― предложил он. ― Посмотрим, как пойдет. У Марли и без того дел до хрена.

На этом и порешили. Марли кивнула, взяла сына и по черной лестнице поднялась в свою квартиру. Едва она закрыла за собой дверь, промокшая насквозь и дрожащая, то побежала в уборную с приступом рвоты. В этот день она себя вела ― и вообще ощущала ― не только как мать Шэя, но и как жена Бэйлора. Это странное подобие тесной семейной взаимосвязи обескураживающе подействовало на Марли. С какой же скользкой пронырливостью она входила в эти роли и выходила из них! Как легко было ей действовать так, чтобы это уже нельзя было отменить!

Сзади подошел Тео, положил на ее спину, скрючившуюся над унитазом, свою крохотную ладошку.

– Мама, ― тихо позвал он. ― С тобой все хорошо?

Марли так вовсе не считала. И вот пожалуйста ― она уже врет собственному сыну!

– Все отлично, малыш. Но если я и дальше буду поливать толчок, ― попыталась она отшутиться, ― то стану такой же крутой, как и твой папа.

Бэйлор весь вечер оставался дома, однако больше никого из Джозефов не было. Уэйлон куда-то запропастился. Возможно, застрял на переговорах по заказу еще до того, как хлынул ливень. Элиза, вероятно, отправилась за продуктами для ужина ― единственным ее бременем на сегодняшний день. Мик, возможно, искал необходимое для бог знает какого нового проекта, нарисовавшегося у него в голове. Всемером они жили под одной крышей: вместе работали, вместе ужинали, ― хотя очень часто Марли и понятия не имела, кто из них где находится. Они с Бэйлором решили вдвоем, что будет лучше для Шэя, и в этом не было ничего особенного. Сколько людей, столько мнений, как говорится. Самое прискорбное в этом было то, что они оба с Бэйлором знали, что ни Элиза, ни Мик, скорее всего, этого даже не заметят.

От Уэйлона, впрочем, этот факт не ускользнул.

Зайдя к родителям поужинать ― на сытный куриный суп Элизы с галетами, ― он буквально ворвался в свою квартиру, кинул на пол измерительное колесо[36].

– Марли, Шэю обязательно надо ходить в школу!

Гроза к тому моменту отгремела, оставив после себя тихий и ровный шорох дождя.

– Бэйлор тебе сказал?

Уэй сердито усмехнулся.

– Еще бы он мне не сказал!

Марли только что искупала Тео, и теперь они вместе выбирали книжку на его личной маленькой полочке в закутке гостиной, где стояла его кроватка. У него по-прежнему не было собственной спальни, и они так и не сумели съехать из родительского дома, в котором, кстати сказать, оставалось еще достаточно свободных комнат.

Марли выразительно покосилась на перепачканный смолой курвиметр, пока Уэйлон не подобрал его с пола и не вынес на лестницу за дверью.

– И тебе здравствуй! ― сказала она.

– Я серьезно, Мар! Ведь если Шэй не будет ходить в школу, он целый день тут будет с ними. Как в западне!

Вот она, невысказанная правда, которую Уэйлон не готов был признать вслух. Он полагал, что для Шэя будет безопаснее попадать в школьные драки, нежели оставаться дома с Миком и Элизой.

В ярко-красной пижамке Тео подбежал к отцу. Уэй поднял его на руки и прижал к себе.

– Не хотелось бы тебя огорчать, милый, ― сказала Марли, ― но Шэй и так очень редко ходит в школу.

– Папа, ты испачкался, ― сказал Тео.

Только сейчас Уэй сообразил, что после работы весь в грязи, и опустил сына на пол.

– Шэй и так не ходит в школу? Почему это?

– Он ненавидит школу. Эти вечно предвзятые суждения о нем, скука, тупые правила. Он всегда это терпеть не мог.

– Ненависть еще не повод бросать уроки. Как будто нам всем, Джозефам, не было противно туда ходить!

Уэйлон был покрыт грязью, как коростой, один рукав рубашки порвался, к тому же и промок он ничуть не меньше, чем недавно Марли. У обоих сейчас был вид немного одичалый. Теперь, когда она спорила с настоящим своим мужем, а не с его братом, Марли начала терять терпение.

– Учебу он и не бросает. Проблема в самой школе, а не в Шэе.

– Он мог бы поступить в колледж! ― раздраженно выпалил Уэйлон, как будто его четырнадцатилетнему брату путь туда был уже заказан. ― Он мог бы стать лучше, чем все мы, Марли.

Взвинченные, они уставились друг другу в глаза. Слова Уэйлона задели Марли за живое. Он никогда не винил Марли за то изматывающее напряжение, которое испытывали оба, живя в этом доме. И все же в этот момент их брак как будто очутился на самом темном промежутке своего пути. Или они были там уже давно, только никто из них этого пока не замечал? Уэйлон понял, что Марли способна не только себя винить за свой выбор, но и его.

Давно ли, с досадой подумалось Марли, Уэйлон стал задумываться об их совместной жизни и о лучшем будущем для Шэя?

– Он и так лучше всех нас, Уэйлон, ― сказала она.

Марли шмыгнула в гостиную, к детскому уголку, откинула одеяло на небольшой кроватке Тео. Однако Уэйлон пока что явно не закончил.

– Только не говори, ― бросил он ей вслед, ― что это решение вы приняли с Бэйлором без меня.

От этих слов Марли резко развернулась:

– Ах, вот, значит, что тебя на самом деле так расстроило! Ну, раз уж ты себя считаешь таким специалистом в жизни Шэя, скажи-ка мне, что у него идет первым уроком? И какой предмет дается труднее всего? И в какое время надо забирать его у школы? ― Она колюче улыбнулась. Взбешенная, закусившая удила. ― Или давай начнем с другого. Как зовут его лучшего друга? ― Она выждала, так и не получив ответа. ― Ну, назови хоть одного.

Лицо у Уэйлона поникло. Марли осознанно его ранила и этим наслаждалась. Уэйлону нечего было ответить. И это оказалось к лучшему, потому что в дверь квартиры постучали.

Марли резко распахнула дверь, полагая, что это Мик пришел сказать, чтобы они вели себя потише. Однако на пороге стоял Патрик ― промокший, голова опущена, руки в карманах. Марли сегодня уже видела его ― как его темные глаза блуждали по окну директорского кабинета, пытаясь заглянуть вовнутрь.

– Патрик, уже поздно, ― сказала она.

От холода кожа у него пошла пятнами.

– Я знаю.

– И Шэя здесь нет.

Уэйлон оттеснил Марли от дверного проема.

– Это ты ему двинул?

– Нет. ― Патрик уставился на свои ноги. ― Но это было из-за меня.

– То есть ты хочешь извиниться? ― спросила Марли.

– Хочу.

Марли не обольщалась тем, что Патрик расскажет им всю правду. И все же Шэй заслуживал чего-то хорошего в этот ужасный день. Ей так хотелось чем-то порадовать парня, что она готова была от отчаяния кричать. А потому она велела Патрику посидеть на диване, пока она сходит за Шэем, а Уэйлон потеплее укутает Тео, чтобы они могли подольше погулять.

Все это напоминало калейдоскоп ― то, как в доме Джозефов все недостатки, страхи, проступки, одиночество каждый маскировал под личные секреты. Если бы Шэю в тот день не двинули по лицу, и если бы Патрик не пришел к нему мириться, и если бы Марли не была так одержима мыслью доказать Уэйлону, что Шэй заслуживает своего личного пространства, она бы ни за что не вышла из квартиры в тот вечер после сильного дождя, не обогнула бы сбоку террасу и не заметила бы во влажной тьме Элизу, без куртки сидящую на крыше.