День проходит паршиво. От мыслей, что я собираюсь совершить поступок, который гарантированно расстроит Нестерова, внутри скребет досада, но разве у меня есть иной выход? Я с трудом удерживаюсь от иррационального желания позвонить Марку и все рассказать. Понимаю, что если он узнает о моей договоренности с Жаровым, это разрушит наши отношения раз и навсегда.

Вот только есть ли вообще эти отношения? Нестеров ведь так и не сказал ничего определенного. Не попросил меня остаться, хотя я очень на это надеялась. Поэтому, когда в обед звонит Дубинина и спрашивает, оплачивать ли расчетному отделу «Азиатско-Тихоокеанского альянса» мои билеты до Турина, я все еще сомневаюсь.

– Лана, мне нужно знать заранее. Даже сейчас билетов в бизнес-класс на ближайшие даты уже нет, остался только эконом, и добираться придется почти два дня с кучей пересадок, – обеспокоенно тараторит подруга. – Перелет будет непростой, но оно того стоит, правда? Там так здорово! Когда обоснуешься в Турине, я обязательно приеду в гости.

– Стоит. Конечно. Лер, можно я перезвоню через часик, ладно?

Я никак не могу решиться. Кажется, что я умышленно тяну время в надежде на то, что произойдет какое-нибудь событие, которое поможет сделать правильный выбор. Склонит чашу весов в пользу того или иного варианта. Лететь мне все же или не лететь? Это ведь надолго. И совершенно точно изменит мою жизнь.

Покрывшись мурашками, я выбираюсь из прохладной ванны. Мой телефон начинает трезвонить, мне звонит Нестеров, и по его тону я сразу понимаю, что что-то явно не так. Мне не нужно долго гадать, что именно.

– Аверина, какого хрена ты творишь? – слышу я, взяв трубку, и внутри что-то обрывается от этих слов.

Плохо. Очень плохо. В голосе Марка холодная ярость, и кажется, будто смартфон сейчас покроется тонкой корочкой льда.

– Марк, – виновато выдыхаю я, понятия не имея, что сказать.

К счастью, а может и к сожалению, Нестеров позвонил мне не для того, чтобы слушать, а для того, чтобы высказать все то, что он обо мне думает.

– Ты серьезно сбежала от меня ради того, чтобы спустя пару часов после этого, приехав в спортзал, я получил от Жарова недвусмысленное предложение приобрести твои эротические фото? – рявкает он. – Ты в своем уме, Милана? Что с тобой вообще происходит?

Констатирую, что Сергей – редкостный придурок. Нашел, кому и что предлагать. С другой стороны, откуда ему было знать? Нестеров задает все эти вопросы, но, кажется, ответы на них не то чтобы сильно важны. Они никак не изменят сложившуюся ситуацию.

– Ничего, – тихо отвечаю я.

– Чего тебе не хватало? Для чего тебе эти деньги? – бешенство, которое только что буквально сочилось через динамик, неожиданно сменяется горечью.

Ярость Марка мне не страшна, а поняв, что в очередной раз его разочаровала, до боли закусываю нижнюю губу. Я чувствую, что дрожу.

– Мне просто неожиданно понадобилась крупная сумма, которой у меня не было, – неуверенно бормочу я.

– Тебе скучно жилось, Аверина? То ты устраиваешь охоту на чужого жениха, то сама себя загоняешь в «полтинник», руководствуясь непонятными умозаключениями о том, что что-то мне должна, то устраиваешься на работу в «Ложь» в поисках острых ощущений. Что с тобой происходит?

Вот, значит, как он видит это со стороны.

– Не скучно. И не нужны мне никакие острые ощущения. Просто так сложилось, и в поисках себя я запуталась, – произношу я с надрывом, потому что от его несправедливых слов внутри все клокочет. – Я не хотела тебя расстраивать.

Понимаю, что говорю не то, что должна, и замолкаю. Мгновение Марк тоже молчит.

– Ты ведь всегда могла попросить меня о помощи, – устало выдыхает Нестеров. – И ни разу этого не сделала, предпочтя все вышеперечисленное. Почему?

И я ведь знала об этом, но почему-то раньше казалось, что принять его помощь будет позорным, унизительным и оскорбительным. А сейчас вдруг понимаю, что Марк все время этого ждал и все равно всегда помогал, хоть я и отнекивалась.

Тяжелее всего от слова «могла» в прошедшем времени. Значит, больше не могу? Моргаю, пытаясь удержать подступающие к глазам слезы.

– Просто у Антона неприятности, и я хотела ему помочь, – всхлипываю я.

– Твой брат, хоть и придурок, достаточно взрослый мужик, чтобы решать свои проблемы самостоятельно, не впутывая в них тебя.

И из его уст все это звучит весомо и неоспоримо. Собственный поступок теперь кажется мне самой донельзя глупым.

– Мне так жаль, Марк, – только и могу выговорить я, сглатывая образовавшийся в горле ком.

Чувствую, что Нестеров в бешенстве. Что бы я ни сказала, это не поможет.

– Не вздумай ехать к Жарову, – произносит Марк с каким-то мрачным злорадством. – К тому же он все равно тебя больше не ждет.

О том, что случилось с Сергеем после того, как он сделал Нестерову свое коммерческое предложение, я как-то даже не подумала. Он-то, в отличие от меня, вынужден был выдержать гнев Нестерова лично, и далеко не факт, что покинул спортзал на своих ногах.

– Он жив хотя бы? – интересуюсь я, похолодев, боясь представить, как далеко мог зайти масштаб проблемы.

– Идиотка, – выплевывает в сердцах Марк и бросает трубку.

А я всю следующую минуту молча смотрю в стену, не моргая и задержав дыхание. Голову сжало железными тисками, а горло сдавило. Медленные тяжелые удары сердца в груди напоминают барабанные биты.

Марк прав, я действительно идиотка и снова все испортила. От осознания этого факта слезы все-таки вырываются из глаз и текут ручьями по мокрым щекам. Я плачу навзрыд так, как, наверное, еще не плакала никогда.

Как ни странно, от слез легче. Рыдания стихают, и ослабевают тиски, сдавившие голову. Пишу Дубининой короткое сообщение с просьбой все-таки купить мне билеты на самолет. Она радостно соглашается, просит выслать ей фото паспорта, и с этой минуты плакать становится некогда. Слишком много всего нужно успеть до отлета.

Я договариваюсь с владельцем квартиры о том, что съезжаю послезавтра утром, и собираю вещи. Звоню управляющему «Талассы» и уведомляю о своем решении. Еду в офис «Азиатско-Тихоокеанского альянса», где уже готовят для меня необходимые документы.

Марк больше не звонит, но, вернувшись вечером домой, я набираю номер Антона.

– Привет, цыпленок, – мягко отвечает брат. – Я и сам собирался тебе позвонить, но весь день был занят сделкой по слиянию и только освободился.

– Тош, прости, у меня не получится тебе помочь. У меня есть триста тысяч, но больше собрать не удалось. Может, тебе удастся как-то оттянуть срок…

Он обрывает мой извиняющийся монолог:

– Это ты прости меня, сестренка. Я не должен был взваливать на тебя свои проблемы. И, честно говоря, понятия не имел, что у тебя полно своих собственных. Привык считать, что у тебя априори все хорошо.

– У меня все хорошо, – эхом повторяю я, а из горла вырывается тихий неконтролируемый всхлип.

– Марк рассказал о том, что ты переехала и продала машину, чтобы помочь мне вернуть долг. Я ценю это, правда. Но почему ты мне не сказала?

Он говорит не «Нестеров», чуть ли не впервые называя его по имени.

– Мне казалось, тебе не до того.

– Мне всегда до тебя, цыпленок. Больше не забывай об этом, ладно? А со всеми своими неприятностями я сам разберусь, обещаю.

Звучит обнадеживающе, и в голосе Тоши я слышу уверенность, которой не было утром. Словно он действительно знает, что делать дальше.

– Я улетаю послезавтра. «Азиатско-Тихоокеанский альянс» предлагает хорошую должность с постоянным проживанием в Турине, – признаюсь я.

– Это ведь то, о чем ты мечтала, правда? Красивый город, исторические достопримечательности, блюда итальянской кухни и последние изыски модной индустрии. Ты ведь именно так представляла себе новую и красивую жизнь, да?

Скорее, это мой шанс начать все сначала, поскольку здесь уже ничего не исправить. Нестеров ясно дал понять, что видеть меня не желает. А без него мне во Владивостоке делать нечего.

– Наверное, так.

Попрощавшись с Тошей, я захожу к Лене, чтобы выгулять Мака. Потом, вернувшись домой, долго ворочаюсь, не в силах уснуть.

До исполнения мечты всего шаг. Так почему я сомневаюсь? Почему не хочу улетать из города, который всю жизнь ненавидела? Неужели меня так сильно пугает неизвестность собственного будущего?

«Хочешь, внесу определенность?» – интересуется ангелочек, которому тоже отчего-то не спится.

– А можешь? – шепчу я недоверчиво.

«Могу, конечно, – пожимает плечиками он. – Послезавтра утром ты сядешь на самолет и полетишь. Перелет будет выматывающим, но, добравшись наконец до Италии, ты будешь улыбаться, потому что увидишь там именно то, о чем так долго мечтала. Мебельное производство, с которым тебе предстоит работать, небольшое, но быстро развивающееся, и сотрудничать с ним будет интересно. Ты поселишься в красивой и светлой студии из тех, фото которых печатают в журналах про интерьеры. Будешь каждое утро пить кофе, любуясь красивым видом из окна. Поступишь в Туринский политехнический университет на факультет архитектуры и дизайна, и тебе будет нравиться то, чем ты занимаешься. Дубинина будет приезжать в гости…»

– Откуда ты все это знаешь?

Ангелочек с улыбкой качает головой с золотистыми кудряшками.

«Просто знаю, и все. Я же говорил, что у меня теперь полномочия больше, чем раньше».

Нарисованная им красивая картинка немного успокаивает, и собственное будущее больше не кажется таким туманным и мрачным. Но, засыпая, так и не могу выкинуть из головы мысль о том, что на этой красивой картинке не хватает одной важной детали. Марка.

С самого утра по окнам стучит дождь, и, выгуливая Мака, я промокаю до нитки. Вернувшись, я сушу голову полотенцем. Вещи уже собраны в сумки, но мне приходится достать оттуда короткие шорты и клетчатую рубашку, которую я повязываю на талии.

Алексей написал мне с просьбой съездить в «Талассу», чтобы объяснить ему, как вести соцсети ресторанно-гостиничного комплекса, пока он не найдет на мое место нового сотрудника.

К счастью, к моменту моего выхода из дома дождь на время прекращается и, перепрыгивая через огромные лужи и стекающие с сопки ручейки, я добираюсь до остановки относительно сухой. Волосы все равно завиваются от влажности и, наверное, выглядят пушистыми, словно одуванчиковая поляна, но меня это почему-то больше не волнует.

Автобус медленно ползет в сторону центра. Машины обливают незадачливых прохожих водой из луж. Кто-то из облитых ругается и грозит кулаками отъезжающим водителям, а кто-то пытается прикрыться разноцветными зонтами.

Мое настроение сейчас такое же дождливое несмотря на то, что обрисованные ангелочком перспективы кажутся радужными и светлыми. Когда-то я дорого отдала бы за Леркино предложение, а в Турин бежала бы впереди самолета, но сейчас на душе паршиво.

Я продолжаю думать о Марке, даже когда, добравшись до «Талассы», терпеливо объясняю Алексею основные моменты работы в соцсетях. Рассказываю, как выложить заранее заготовленные посты и истории. Показываю, где найти смонтированные на прошлой неделе видео. Предлагаю идеи для привлечения новых гостей.

Управляющий всегда был дотошным, но я подробно говорю о каждой детали, записываю на листочек схемы-алгоритмы, обещаю быть на связи, чтобы в случае необходимости ответить на его вопросы.

Попрощавшись с ним и забрав из кабинета свои вещи, я зачем-то прохожу мимо номера с золотистой табличкой «719». Того самого. Пустого и запертого. Застываю на минуту у закрытой двери, провожу пальцами по гладкой электронной панели, которой Марк касался ключом-карточкой, и мне мерещится, что я чувствую запах бергамота совсем рядом.

«Надеялась, что Нестеров будет ждать тебя здесь?» – любопытствует ангелочек, деловито ковыряя мое плечо зонтиком-тростью.

– Не знаю. Наверное, надеялась. Просто после всего, что было между нами, нельзя прощаться вот так. Нельзя, чтобы последним сказанным им словом было «идиотка», даже если это правда.

«Тогда тебе стоит искать его не здесь».

– А где? – нетерпеливо спрашиваю я. – Ты знаешь?

«Догадываюсь, Милашечка. И ты бы догадалась, если бы хорошо подумала. Вчера у него был сложный день. Он хмур и задумчив. А ты ведь знаешь, что для того, чтобы думать и хмуриться, у него есть определенное место?»

– Набережная?

«Может быть, – отзывается он неоднозначно. – Я просто предположил».

Я пробую дозвониться до Марка, но вызов остается без ответа. И все же я хватаюсь за идею встречи с ним, словно за тонкую ниточку, которая все еще натянута между нами, в то время как остальные вчера оборвались. От Эгершельда добираюсь автобусом в центр и бегу в надежде застать Марка там.

Я задыхаюсь, огибая прохожих, не сразу поняв, что это тот самый маршрут, по которому мы шли вместе в день нашего знакомства. Тот же переход, где старушка торговала букетами сирени. Та же площадь, только в этот раз не залитая солнцем, а серая и туманная. Тот же дом с часами, напоминающий Биг-Бен.

У меня с этим домом много общего. Сначала я была одной, потом пристроила сама к себе непонятные архитектурные конструкции в надежде стать лучше, потом снова изменилась, надеясь найти себя настоящую. А сейчас внутри словно тикают огромные часы, отсчитывая время до встречи с Марком. Боюсь, что он не дождется, а завтра утром я улечу из Владивостока, так и не попрощавшись.

Дыхание давно сбилось от быстрого бега. Теперь все эти здания кажутся мне знакомыми и родными. Я не сразу распознала всю красоту Владивостока, спрятанную где-то здесь, среди сопок, мороси и тумана. Среди блестящих высоток, отвоевывающих себе место у памятников архитектуры. И с Марком так же. Мне понадобилось время для того, чтобы влюбиться в него по-настоящему. Понять, что он – тот единственный, с кем я могу быть безгранично счастлива.

На перекрестке у торгового центра, не дожидаясь нужного сигнала светофора, я мчусь вперед на красный. Водители сигналят, но мне нет до них дела. Я знаю, что не погибну под колесами. По крайней мере, не сегодня. Сегодня я должна попасть на набережную вовремя.

Из магазина «Лакомка» так приятно пахнет выпечкой, что рот заполняется слюной. Но есть для меня аромат гораздо желаннее. Бергамот.

Я миную стадион «Динамо», а потом вдруг поскальзываюсь в грязи и чуть было не падаю в лужу, вовремя уцепившись за кованый забор. Просто я не смотрю под ноги. Я смотрю вперед. Туда, где вижу знакомый черный «лэнд», говорящий о том, что я успела.

Вопреки плохой погоде, несколько солнечных лучей падают прямо на набережную, а капельки тумана кружат внутри каждого из них, будто танцуют под неслышную никому музыку. Владельца автомобиля, стоящего в свете одного из таких лучей, я замечаю мгновением позже.

Из пестрой толпы туристов с разноцветными зонтиками его выделяют широкие плечи, темный деловой костюм и белая рубашка с закатанными рукавами. Пиджак перекинут через согнутый локоть точно так же, как в день нашего знакомства, когда мы с Марком расстались на этом самом месте. В другой его руке сложенный зонт-трость. Такой же, как у ангелочка, только черный.

Марк не видит меня, задумчиво глядя вдаль на воды Амурского залива. Прав был мой советчик с правого плеча – хмуриться и думать Нестеров предпочитает именно здесь. Рядом с морем, темно-зеленым, как его глаза, и облаками, затянутыми туманом.

Ускоряюсь до жжения в груди, потому что мне вдруг начинает казаться, что Марк может раствориться в этом тумане в любой момент. Исчезнуть, как в том сне, одновременно с залитой дождевой водой серой плитки набережной и из моей жизни.

Оказавшись за его спиной, я неожиданно замираю, осознавая, что понятия не имею, что сказать. Просить прощения? Говорить о том, как он нужен мне? Признаваться в любви?

Аромат бергамота, смешанный с ароматом дождя и моря, касается ноздрей. Я глубоко вдыхаю его. Марк оборачивается и застывает напротив меня.

Не могу понять, что читается в его взгляде. Горечь? Досада? Злость? Или безразличие?

– Зачем ты пришла? – спрашивает Нестеров, слегка приподнимая левую бровь.

Однако он не выглядит удивленным. Словно знал, что я не смогу уехать, не увидев его напоследок. Интересно, если бы я не пришла, он сам нашел бы повод для нашей последней встречи?

В глубине души понимаю, что бежала сюда, надеясь, что Нестеров попросит меня остаться с ним. Тогда я отменила бы все. С легкостью перечеркнула бы ту красивую картинку собственного будущего, что нарисовал для меня ангелочек. Отказалась бы от своей мечты ради Марка, если бы он об этом сказал.

– Чтобы попрощаться, – отвечаю я. – У меня билеты на завтрашнее утро.

Нестеров любезно разрешает:

– Прощайся.

Он смотрит снисходительно и выжидательно. А из моей головы вдруг вылетают все слова, которые я могла бы ему сказать, кроме трех, самых важных, которые точно не произнесу первой.

– Еще обижаешься на меня?

– А должен?

Наверное, должен. После того, как я столько раз разочаровывала его. Столько раз неосознанно делала больно. Я виновато опускаю глаза, но Марк осторожно поднимает мою голову, держа за подбородок и заставляя посмотреть на него, а я замечаю сбитые костяшки пальцев на его правой руке, и мне становится еще печальней от понимания, что это тоже из-за меня.

– Я не обижаюсь на тебя, Милана. Как можно злиться на то, что ты такая, как есть? И именно это всегда делало тебя такой привлекательной и непохожей на остальных.

Опять прошедшее время – «делало». Марк после вчерашнего пришел к каким-то собственным умозаключениям и все для себя решил. И он прав. Его, спасателя по натуре, привлекало во мне умение создавать проблемы из воздуха, но это же в итоге и оттолкнуло.

Я напряженно вздыхаю, чувствуя, как капли дождя, решившего снова пойти, капают на лицо. Я тону в его взгляде. Тяжело облечь в слова мириады мыслей, порхающих в моей голове словно бабочки, и я неуверенно бормочу:

– Ты каким-то образом перевернул всю мою жизнь, Марк. С того момента, как мы познакомились, я стала совсем другой. Столько лет жила, как птица в клетке, не осознавая собственной несвободы. Мне казалось, что у меня все есть для счастья, но я ошибалась. Именно ты открыл мне глаза. Выпустил меня.

Нестеров невесело улыбается и произносит еле слышно:

– Выпустил. Теперь ты вольна лететь на все четыре стороны. Исполнить свои мечты, найти себя, стать счастливой и сделать все, что ты еще хотела.

Слова звучат правильно и благородно, но каждое из них режет душу осколками битого стекла. Это разбилась моя надежда на то, что Марк остановит, переубедит, попросит остаться или предложит поехать со мной. Существует ведь так много вариантов. Но Нестеров предлагает худший.

Он все-таки выбрал за меня, хоть и говорил, что я должна сделать этот выбор сама.

Дождь усиливается, и я не знаю: слезы текут по моему лицу или дождевые капли.

– Поцелуй меня, – тихо прошу я, не отрывая взгляда от лица Марка, такого же мокрого, как и мое.

– Нет уж, – он вдруг усмехается, так обезоруживающе и опьяняюще, что я задерживаю дыхание. – Ты ведь улетаешь. Значит, тебе и целовать меня на прощание.

А разве есть разница? Кладу руки на его широкую грудь, обтянутую мокрой рубашкой. Встаю на носочки, чтобы дотянуться до его губ. Марк наклоняет голову ко мне, и я не могу понять, кто из нас кого целует.

Свободной ладонью Нестеров крепко прижимает меня к себе за поясницу. Весь мир в этот момент замирает, и все вокруг становится незначительным. Кроме нас двоих.

Дождь превращается в ливень, и Марк все же раскрывает над нами зонт. Капли барабанят по нему, пока мы оба, прикрыв веки, растворяемся в этом поцелуе. Таком пылающе-нежном, пьянящем и горько-сладком, как трюфели с алкогольной начинкой.

Моя грудь плотно соприкасается с грудью Марка, и я чувствую, как бьется его сердце. Я дышу тяжело и часто, сминая пальцами влажную ткань рубашки и зарываясь в густые темные волосы. Не хочу отпускать. Не хочу улетать. Но разве у меня есть выбор? Особенно когда Нестеров сам решил все за нас обоих.

И, словно этого было мало, он первым открывает глаза и отстраняется.

– Лети, – повторяет Марк глухо и хрипло. – Водитель сейчас отвезет тебя домой, а завтра приедет с утра, чтобы доставить в аэропорт.

Я киваю, не в силах произнести больше ни слова, пока он под зонтом провожает меня к автомобилю.

Но прежде, чем открыть для меня заднюю пассажирскую дверь, Марк снова прижимает меня к себе на прощание, и я прикрываю веки от удовольствия, чтобы запечатлеть в памяти это ощущение, потому что даже сейчас понимаю, как сильно мне будет его не хватать.

Горячие пальцы скользят по спине, обводя через ткань все еще выпуклый контур татуировки. Рисунок Марка останется со мной навечно, в отличие от него самого.

Ветер перенесет семена шиповника в новое место, где ему будет лучше. А маяк останется здесь. Оплетенный сухими побегами с острыми шипами. Он сам так решил. Так тому и быть.

Когда дверь черного «лэнда» захлопывается, я продолжаю смотреть на Нестерова сквозь стекло. Наша короткая, но такая яркая история началась здесь и здесь закончилась.

Но, в отличие от прошлого раза, когда я точно так же уезжала отсюда, мечтая навсегда забыть об этом мужчине, сейчас я смотрю на удаляющийся широкоплечий силуэт до тех пор, пока его не размывает дождь и хрустальная пелена из слез, застывшая в моих глазах.