Спутанное сознание пытается напомнить о том, что в «Талассе» повсюду камеры, но я отметаю все доводы здравого смысла как ненужные и неинтересные. Мне интересен сейчас только он. Только Нестеров, ни на секунду не прекращающий меня целовать. И кажется, что если он вдруг разорвет поцелуй, то я в то же мгновение погибну. Сгорю, осыпавшись серым пеплом у его ног.

К тому моменту, как мы покидаем лифт, обе тонкие бретельки моего платья спущены с плеч и лиф рискует в любую минуту соскользнуть вниз, но об этом я тоже практически не думаю. Туман желания застилает глаза, аромат бергамота заполнил легкие, сердце трепещет в груди и отбивает бешеный ритм. Пальцы дрожат и путаются в пуговицах мужской рубашки, делая тщетными все попытки их расстегнуть.

– Хочу снова быть твоей, Марк, – выдыхаю я, но вместо ответа он лишь улыбается.

Лифт останавливается, и я обхватываю ногами его талию, позволяя донести себя до одного из номеров. Того же самого или другого? Неважно. Я доверяю ему. Последние барьеры между нами рухнули, растворились в воздухе, а каждое прикосновение наполнено нетерпением, трепетом и нежностью.

По пути мы чуть было не сшибаем один из настенных светильников, но вскоре дверь номера со щелчком захлопывается за нами, окончательно отделяя от остального мира, погружая в полумрак. Лишь пара софитов и голубоватый лунный свет, падающий в незанавешенные панорамные окна, освещают пространство вокруг.

Кабинет с рабочим столом, журнальным столиком и креслами, огромная двуспальная кровать кажутся знакомыми, наводя на мысль, что номер все-таки тот самый.

В полумгле глаза Марка сверкают лихорадочным блеском. В его взгляде читается такое неистовое желание, что мне становится нечем дышать. Широкая грудь тяжело вздымается. Я скольжу по его шее кончиком языка, заставляя его резко и рвано выдохнуть. Мы оба на грани.

– Ты невозможная, – хрипло шепчет Нестеров, теряя контроль, а я прижимаюсь к нему еще ближе.

Лиф платья все-таки соскальзывает вниз, оголяя грудь, и от соприкосновения с гладкой тканью его рубашки я не могу сдержать сладкой дрожи. Руки Марка жадно скользят по моему телу, а затем до боли сжимают мои бедра.

– Марк, – стону я жалобно и тут же закусываю губу, понимая, что, поддавшись эмоциям, готова признаться в том, что невыносимо скучала по его прикосновениям, и в том, что люблю его слишком сильно, чтобы сопротивляться этому чувству.

Тяжело дыша, он продолжает гладить меня откровенно и нежно, касаясь каждого изгиба моего тела, а затем его пальцы, скользнув по внутренней стороне бедра, пробираются под платье, лаская меня сквозь эластичную ткань трусиков.

Я хватаю ртом воздух от нахлынувшего жгучего удовольствия. От откровенной ласки его пальцев и горячих требовательных поцелуев, опаляющих ключицы, шею и плечи. Наверное, завтра в этих местах останутся следы, но я не собираюсь останавливать его. Эта ночь – особенная для нас обоих.

Я снова пытаюсь расстегнуть непослушные пуговицы, чтобы избавить Марка от одежды, шиплю и шепотом ругаюсь, пока он целует меня, беспорядочно и бестолково. Мы оба сошли с ума, и каждое прикосновение, каждый сдавленный стон, каждое движение его умелых пальцев рождают внутри невообразимое наслаждение. Мое тело отзывается на них мучительно-сладким трепетом.

И меня словно накрывает взрывная волна, обдав жаром лицо и вышибая из легких оставшийся воздух. Я цепляюсь за плечи Марка, словно утопающий за спасателя, и лишь это не дает мне упасть и утонуть, захлебнувшись в волне блаженства.

Пока я пытаюсь отдышаться и вернуться в реальность, пальцы Марка умело расстегивают молнию на платье, и оно опадает на пол. Он отодвигает кружевные трусики, а затем его руки и вовсе стягивают их.

Марк все еще одет, и на мгновение я трезвею от легкой неловкости, осознав, что на мне остались лишь туфли. Но от того, как Нестеров смотрит на меня, замерев напротив, смущение проходит, сменившись ощущением власти над ним. Над сильным и уверенным в себе мужчиной. Красивым и возбужденным до предела. Моим.

Я закусываю нижнюю губу и все же с третьей попытки расстегиваю пуговицы рубашки под аккомпанемент нашего тяжелого дыхания. Расстегиваю пряжку ремня на брюках и замок ширинки. Марк перехватывает мое запястье, притягивает к губам, целует в раскрытую ладонь и тянет за собой к высоким окнам. Я переступаю через лежащую на полу одежду и иду следом, стуча по паркету каблуками.

Там, за высокими стеклами, темно. Не видно границ между звездным небом и морем с расстелившейся на нем лунной дорожкой.

Марк кладет мои ладони на прохладное стекло, и я на мгновение задерживаю дыхание, чувствуя, как он обнимает меня за талию одной рукой, в то время как пальцы второй скользят по телу, продолжая чувственные и порочные ласки. Они заставляют меня стонать и выгибаться, прижиматься спиной к его горячей груди. Мышцы дрожат от напряжения, когда колено мужчины протискивается между моих сомкнутых ног, заставляя развести их шире и наклониться вперед.

– Ты нужна мне, милая, – на выдохе признается Нестеров прерывистым шепотом. – С тобой тяжело, но без тебя невыносимо.

Я хочу сказать ему, что он тоже мне нужен. Невыносимо. Нестерпимо. До боли. Но не могу вымолвить ни слова, поглощенная острыми и яркими ощущениями. То, что каждое его прикосновение за моей спиной оказывается внезапным, делает их еще более волнующими и чувственными.

Я вскрикиваю, когда он входит в меня резким толчком, заставив сильнее упереться ладонями в стекло, в котором мы отражаемся смазанными нечеткими силуэтами. От ощущения, как он растягивает меня внутри, на мгновение я теряю рассудок.

До боли сжимая мою талию, он тяжело дышит в такт резким движениям. Собрав в кулак рассыпавшиеся по моим плечам пряди волос, тянет их на себя, заставляя выгнуть спину. Я подчиняюсь.

Не контролируя себя от наслаждения, я еле слышно шепчу:

– Быстрее…

Слышу его сдавленный тихий стон сквозь зубы, и Марк увеличивает темп, не сдерживаясь. Чувства слишком сильные. Острые. Горячие. Кровь стучит в висках, а темнота перед глазами сгущается до того, что меркнут звезды и лунная дорожка на море.

Движения становятся еще более быстрыми и неистовыми. И я кричу, исступленно содрогаясь в нахлынувшей эйфории, а новый хриплый стон Марка слышу приглушенно, будто издалека. Я поддаюсь чувствам, и мы растворяемся в ощущениях вместе, словно паря в невесомости.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем в глазах проясняется, а звезды на чернильно-синем небе зажигаются снова. Вокруг моих горячих ладоней на прохладных стеклах запотевшие контуры. Нестеров все еще во мне, тяжело дышит, и в отражении я вижу его силуэт с упавшими на лицо темными прядями. Руки мужчины ласково гладят мою спину и плечи, словно успокаивая. Внутри расплываются приятным теплом удовлетворение и радость.

– Красивая татуировка, – бархатно усмехается Марк.

Сейчас, когда я смотрю в окно, мне кажется, что весь мир раскинулся у моих ног. Что я могу все что угодно. Все, что придет мне в голову. Стоит только захотеть.

Мы вместе принимаем душ, то и дело отвлекаясь на ласки и поцелуи. Между нами сейчас такая трогательная и трепетная нежность, от которой щемит где-то в сердце. Это непривычно, но так приятно, что словами не передать.

Оказывается, этот номер принадлежит Нестерову и он иногда остается здесь при необходимости. Выйдя из душа, я заворачиваюсь в большое махровое полотенце. А когда прижимаюсь щекой к обнаженной груди Марка, лежа на двуспальной кровати среди спутанного белья, я рассказываю ему о сегодняшнем предложении Лерки.

– И что ты об этом думаешь? – широкая теплая ладонь, лениво поглаживающая мою спину, замирает, выдавая искреннюю заинтересованность в ответе.

А я не знаю, что сказать. Логика и здравый смысл кричат, что такие выгодные предложения делают раз в жизни и, отказавшись, я лишусь возможности исполнить давнюю мечту. Но чувства говорят прямо противоположное и шепчут, что без Марка я не буду счастлива, где бы ни оказалась.

Но что сейчас между нами? Да, мне удалось вернуть его доверие, но надолго ли? Что, если я откажусь от предложенной вакансии, но и с Нестеровым тоже не буду, оставшись у разбитого корыта?

Осознаю вдруг, что не в силах принять решение и что Марк во всех отношениях более опытный и рассудительный, чем я. У меня больше нет желания с ним соперничать, поэтому я завуалированно прошу совета:

– А что бы ты сделал?

– Нет уж, милая. Это решение и ответственность за него тебе придется принять самой.

А я бы и приняла, имейся у меня хоть какая-нибудь определенность в вопросе, кто мы друг другу. Знай я, что ждет нас в будущем. Уверена, что, скажи Марк сейчас, что любит меня и никуда не отпустит, я, не раздумывая, осталась бы с ним. Вместо этого Нестеров молчит, и, решив, что утро вечера мудренее, я засыпаю на его груди, собственнически закинув ногу на крепкое мужское бедро.

Первой осознанной мыслью при пробуждении становится осознание, что вчера я обещала Елене погулять с Маком и теперь понятия не имею, как соседка справилась без меня, будучи на костылях.

Я чертыхаюсь и открываю глаза, зеваю.

Задергивать шторы на окнах вчера было некому, и сейчас я вижу, как из полной темноты бархатного неба с искрами звезд расплывается взрыв жемчужно-розовых солнечных лучей, стекающих с неба, словно густой мед с ложки. Я замираю на мгновение, любуясь, но, вспомнив о насущных проблемах, вскакиваю с постели.

– Ты куда? – сонно произносит Марк, удерживая меня за руку.

Честно говоря, вид его обнаженного тела среди скомканных белых простыней оказывается более впечатляющим, чем рассвет над Владивостоком. Я сглатываю и делаю над собой усилие.

– Мне нужно идти, – нехотя говорю я.

– Останься, – шепотом просит Нестеров, большим пальцем гладя внутреннюю сторону моей ладони, и от этого движения по обнаженной спине пробегают приятные мурашки.

Больше всего мне хочется остаться сейчас с ним. Утонуть в ощущении тепла, надежности и спокойствия, которые дает его присутствие. Хочется продолжить то, чем мы занимались ночью. Но теперь я ответственный человек. Я теперь та, кто держит обещания. Правильная. Будь это все неладно.

Я наклоняюсь и целую его, такого теплого и сонного, царапаюсь об отросшую за ночь щетину.

– Мне правда нужно, – говорю извиняющимся тоном. – Я…

Замираю, осознавая, что чуть не сказала ему, что люблю его. А в груди вдруг колет странное предчувствие, что все это в последний раз. Что, если я уйду сейчас, то это конец. И то, что было между нами, никогда больше не повторится. Отгоняю наваждение.

– Я… позвоню тебе, – обещаю я, удивляясь сдавленности собственного голоса.

Марк со вздохом отпускает мое запястье, позволяя встать с постели, чтобы одеться.

Уже надевая платье, я слышу его:

– Слияние «Строй-Инвеста» и «Архитека» назначено на сегодня. Не теряй меня, если вдруг не отвечу.

– Хорошо, – отзываюсь я, садясь на постель и позволяя ему застегнуть молнию на платье.

Застегнув и осторожно отодвинув волосы, Марк целует меня в изгиб шеи. Не хочу прощаться и, еще раз поцеловав его, убегаю, снова пообещав позвонить. Я захожу в свой кабинет, чтобы переодеться, но не успеваю выбежать из «Талассы», как раздается телефонный звонок.

– Доброе утро, Тош, – отвечаю я, сбегая по ступенькам ресторанно-гостиничного комплекса.

После прошедшей ночи настроение отличное. Спокойствие, гармония и уверенность в собственных силах все еще царят внутри, словно сладко пахнущий розовый туман. Но у брата, судя по голосу, состояние прямо противоположное моему.

– И тебе доброе, цыпленок, – он тяжело вздыхает. – Не спишь?

– Не сплю. Я в центре сейчас, тороплюсь домой.

К счастью, Антон не спрашивает, что я забыла в центре так рано.

– Может, встретимся где-нибудь по пути? – вдруг предлагает он.

Мы ведь и правда давно не виделись. Да и голос его меня смущает, слишком уж хмурый и безжизненный. Может, и правда пришло время поговорить?

– Я без машины, Тош. Но если подхватишь меня, то буду очень благодарна.

Он соглашается, и минут через пятнадцать знакомый «мерседес» подъезжает к остановке. Я сажусь и бросаю чехол с платьем назад, а лежащий на пассажирском сиденье белый конверт беру в руки, чтобы его содержимое не помялось.

– Почему пешком? – спрашивает брат, забыв поздороваться.

Антон выглядит задумчивым и нервным. Ерошит светлые волосы, закусывает нижнюю губу, то и дело постукивая пальцами по кожаной оплетке руля. Понимаю, что, пока он в таком состоянии, не время рассказывать о переменах в моей жизни, поэтому вместо честного ответа говорю:

– Так вышло, Тош, – отвлеченно глажу пальцами конверт, который все еще держу в руках. – У тебя все в порядке? Переживаешь из-за сегодняшнего слияния «Архитека» и «Строй-Инвеста»?

– Да ну его нахрен, этот «Строй-Инвест», – отмахивается брат и кривит лицо. – Это все равно решенный вопрос, который я не изменю. И с тем, что я проиграл Нестерову, как это ни прискорбно, уже успел смириться. Он, кстати, с барского плеча оставил за мной должность руководителя одного из отделов новой компании. Это после моего директорского кресла. Такое себе.

Автомобиль несется вперед. Для пробок рано, и дорога свободна. С утра на улицах Владивостока серая пасмурная прохлада. Видимо, вчерашнее солнце было разовой акцией.

– Все лучше, чем участь подсудимого, Тош, – пожимаю я плечами.

– Лучше, – отзывается брат мрачным эхом.

Но не видно, чтобы его это радовало. Он все еще напряжен и сжимает руль так, что белеют костяшки пальцев.

– Стой, – говорю я, понимая, что мы едем по моему старому адресу, который с некоторых пор неактуален. – Отвези меня на Баляева, пожалуйста. У меня там… дела.

– Какие?

– Разные. Важные. Мои. Отвезешь?

– Отвезу, – хмуро соглашается он, сворачивая в нужную сторону.

Дальше мы едем молча, понимая, что у каждого из нас свои секреты. Даже не верится, что раньше при встрече мы болтали без умолку, рассказывая друг другу обо всем подряд. Кажется, мои отношения с братом дали трещину, через которую просочилось и улетучилось доверие. Кто в этом виноват? Я, Тоша или Нестеров с его разоблачением и слиянием двух компаний? Не знаю.

Какое-то время я смотрю в окно, разглядывая сонный город, но потом, повинуясь какому-то неясному любопытству, внезапно заглядываю в конверт, который держу в руках. Верхний край неаккуратно разорван, и содержимое легко достать. Там фото. Весьма пикантные.

Ангелочек на плече присвистывает и демонстративно прикрывает глаза пухлыми ладошками, но я точно знаю – подглядывает.

На фото Антон и та девушка, которую я не так давно видела с ним. На первом он обнимает ее, на втором – целует, на третьем она, обнаженная по пояс, снимает с него рубашку. Место действия угадать не получается, но то, чем они заняты, не вызывает никаких сомнений.

– Любопытной Милане на базаре нос оторвали, – кривится Тоша, хотя смотреть не запрещает.

– Зачем тебе это? – убираю фото обратно в конверт, потому что не уверена, что мне хочется смотреть дальше.

Тоша недовольно фыркает.

– Это прислали мне вчера вечером с намеком на то, что я должен прислать денег в обмен на конфиденциальность фото, чтобы они не попали в мой домашний почтовый ящик или на рабочий стол моей жены.

– И сколько хотят?

– На конверте написано.

Там действительно указана карандашом шестизначная сумма.

– Недурно. Теперь понятно, на какие шиши твои любовницы одеваются в тяжелый люкс.

– Тебе смешно?

– Не смешно, Тош, – я пожимаю плечами. – Но Женька столько лет тебя знает как облупленного, что, скорее всего, давно догадалась о твоих адюльтерах. Ну поругает тебя. Ну на недельку из дома выгонит. А потом все наладится, как обычно.

– Она беременна, цыпленок, – тихо и серьезно говорит брат, а я вдруг теряюсь.

– Любовница?

– Женька.

А вот это действительно новость. Дело в том, что Женя уже была беременна. Как раз тогда они с Антоном и поженились. Но та беременность замерла, и новые попытки завести ребенка ни к чему не приводили. Они вроде бы даже делали ЭКО, но безрезультатно. И эти бесплодные старания приводили к разладам в их отношениях.

– От тебя? – спрашиваю я на всякий случай.

– Тебе не кажется глупым спрашивать у меня, от кого беременна моя жена? – морщится брат. – От меня. В этом у меня нет сомнений. Как и в том, что, получив эти фото, она уйдет от меня. На этот раз окончательно.

Хочется спросить, как он вообще умудряется постоянно влипать в подобные ситуации, но я понимаю, что у нас это, кажется, семейное. А еще хочется сказать, что думать о разоблачении надо было не сейчас, а когда развлекался с этой меркантильной барышней. Но я вижу, что Антон по-настоящему расстроен, и не собираюсь топить его еще больше.

– Мне жаль. Может, тогда проще дать ей денег, чтобы отстала?

Знаю, что никогда нельзя идти на поводу у шантажистов, но в его случае это выглядит как единственно правильный выход.

– Проще. Если бы они у меня были. Все, что у меня оставалось, я отдал, чтобы закрыть долг «Архитека» перед слиянием. И я хотел спросить у тебя, можешь ли ты мне помочь? Думал продать машину, но не хотел, чтобы Женя что-то заподозрила. Но если ты согласишься на продажу BMW, то через пару месяцев я обещаю тебе такой же, только новый. Стыдно тебе такое предлагать, цыпленок, но сейчас ситуация кажется безвыходной.

BMW подарил мне он, и я согласилась бы на продажу, не раздумывая. Если бы автомобиль все еще был у меня. Но сказать об этом Антону я не решаюсь.

– Сколько времени у тебя осталось на то, чтобы найти деньги?

– До завтрашнего утра. А у меня из них есть разве что тысяч триста.

Я коротко выдыхаю. Этого времени слишком мало. Категорически мало для того, чтобы где-то раздобыть требуемую сумму. Но, до сих пор чувствуя себя виноватой в том, что испортила их свадьбу, я очень хочу помочь. Словно судьба дает мне шанс все исправить. Спасти то, что чуть было не разрушила.

– Я найду деньги, – произношу я серьезно, хотя никакого плана в моей голове еще нет. – Машина все равно не продастся так быстро. Поспрашиваю у знакомых. Да и дивиденды на счету еще остались…

– У знакомых? Только не у Нестерова, ладно?

От упоминания о Марке его настроение портится еще больше, но надо признаться, что я даже и не думала просить его о помощи.

– Почему?

– Потому что ты представить себе не можешь, как меня задолбало быть ему обязанным, – резко выплевывает брат, и я понимаю, что, несмотря на совместную работу, они с Нестеровым все еще враги.

Это неудивительно. Антон привык считать себя первым и лучшим во всем, а Марк объективно умнее, старше и опытней. Не знаю, что должно произойти, чтобы брат признал этот неоспоримый факт.

– Хорошо, Тош, – бормочу я. – Притормози на остановке, пожалуйста.

Увлеченный собственными проблемами, брат не спрашивает, что у меня за дела в этом районе. Вижу, что дала ему надежду на помощь, однако как именно я смогу найти деньги – ума не приложу.

Я забираю с заднего сиденья вещи и выхожу из машины. Бреду вверх по сопке, пытаясь придумать, где взять нужную сумму в столь короткий срок. Мысленно подсчитываю все, что имеется у меня на этот момент, безрадостно сводя «дебет» с «кредитом».

Сумма, оставшаяся от оплаты по договору с «Талассой». Дивиденды, что все еще лежат на счету. Мое положение давно уже не столь бедственное, как было, однако всего этого слишком мало. Чтобы помочь Антону, мне требуется еще тысяч пятьсот.

Просить их у Марка нельзя. У Леры? Она и так помогает мне слишком часто, я уже в неоплатном долгу перед ней. Есть еще Зорина, но наши отношения не настолько близки. Да и внутри все еще свежо неприятное ощущение от попытки попросить взаймы у Березы. Я вообще терпеть не могу просить. Неважно, что и у кого.

В этот раз пожарная машина стоит не у моего дома, а у соседнего. Судя по запаху, снова горел мусоропровод. Морщась от неприятного амбре, прочно обосновавшегося в носу, радуюсь, что на этот раз воняет хотя бы не так близко. Я вхожу в подъезд и первым делом направляюсь к Лене.

– Все в порядке, Милана, – улыбается она. – Я договорилась с мальчишкой со второго этажа, он выгулял Мака и пообещал помогать и дальше. Ты и без того очень выручила меня, пока я лежала в больнице. Не переживай и спокойно работай.

– И школьник справляется с этим монстром?

Я чешу скалящегося пса за ухом, а он, довольный вниманием, молотит из стороны в сторону хвостом.

– Справляется, – кивает соседка. – Со строгим ошейником Мак совсем не тянет.

Хоть это радует. Знала бы заранее, осталась бы с Марком в «Талассе» еще ненадолго, но сама виновата, что забыла обменяться с Еленой номерами.

Без пса собственная квартира вдруг кажется пустой и неуютной, и, повесив платье в шкаф, я сижу на диване, тупо уставившись в зеркало перед собой.

– Я должна ему помочь, – повторяю я еще раз, массируя кончиками пальцев гудящую голову, а ангелочек с правого плеча интересуется участливо:

«Зачем?»

– Чтобы все исправить, дружочек. Я ведь правда виновата перед Женей. Они были так счастливы с Антоном до свадьбы. Ждали ребенка. А тут я со своим дефицитом внимания и демонстративным суицидом. Сейчас все это кажется таким глупым и неправильным. Но если тогда я чуть не разрушила их отношения, то сейчас могу их спасти.

«А ты не много на себя берешь?»

– Я беру на себя ответственность. Разве это плохо?

«Иногда она бывает лишней, Милашечка. Как сейчас, когда ты гребешь себе всю ответственность, которую можешь найти».

Но эта ответственность не лишняя. Она правда моя. И мне позарез нужны эти деньги, чтобы освободиться от еще одного груза старой вины. Нельзя быть хорошей, честной и правильной, имея такое прошлое, как у меня. От размышлений, где достать нужную сумму, отвлекает звук уведомления на телефоне.

«Как дела, Милана? Не передумала?» – сходу спрашивает Жаров, и я застываю, уставившись на буквы перед глазами.

Я знаю, о чем он. Даже уточнять не нужно. И мое мнение о нем самом и его идиотской затее осталось прежним. Но что это, если не знак судьбы?

«Дерьмовый знак», – скептически сложив руки на груди, комментирует ангелочек, а я несколько раз сжимаю и разжимаю отчего-то вспотевшие ладони. Быстро, чтобы не успеть передумать, набираю ответное сообщение, а пальцы отчего-то дрожат.

«Пятьсот тысяч».

«Губа не дура, – мигом отзывается Сергей. – Представить себе не можешь, что мне понадобится от тебя за такую сумму».

Но я и не собираюсь ничего представлять. Отвечаю, выставляя свои условия.

«Три фото и ничего больше. И либо так, либо никак».

Несколько минут Жаров молчит, и кажется, что он передумал, но вскоре телефон снова пищит, уведомляя о его ответе.

«Как скажешь. Значит, просто найду больше желающих их получить. Жду тебя у себя в 17:00. Постарайся не надевать нижнее белье и обтягивающую одежду, чтобы на коже не было лишних следов».

«Хорошо. Но деньги должны быть у меня на счете в 16:00».

Он соглашается, а я закрываю лицо руками и тяжело дышу. Я ведь поступаю правильно, разве нет? Тогда почему так хочется расплакаться?

«Правильно? Марк тоже так думает?»

– Марк не узнает, – произношу я угрюмо, а на душе все равно гадко до невозможности, и, кажется, я снова запуталась.

Оказалось, что быть хорошей и правильной не так просто, как я думала.