– Ну что, за твою новую работу! – подносит Лера жестяную баночку с игристо-розовым брютом к моей в полумраке салона такси.

Смеясь, я тянусь к ним с Аней.

– За первые в жизни выходные!

Зорина издает довольный возглас, а потом баночки соприкасаются с характерным звуком, и мы пьем.

«Когда ты употребляешь алкоголь, это редко заканчивается хорошо, Милашечка», – встревает ангелочек с плеча, укоризненно покачивая кудрявой головой.

Пузырьки газа бьют в нос, заставляя морщиться. Я не планировала пить, но подруги сообщили, что в клуб трезвыми не ходят. И розовый брют в жестянках – без лишнего пафоса, прохладный и вкусный.

Мы в голос подпеваем группе «Мираж» из колонок радио, не обращая внимания на добродушно посмеивающегося водителя. За окном мелькают огни городских улиц, ярких неоновых вывесок, фонарей и фар. Они сливаются в сплошные разноцветные линии, как нитки из множества клубков, вывалившихся из ненароком перевернутой кем-то корзины.

Глядя на мельтешащие за окном огни, надеюсь, что наши с Марком пути тоже снова пересекутся, как эти разноцветные линии. Потому что еще не готова окончательно с ним расстаться. Мне слишком понравилась «демо-версия» наших отношений на острове. И стал слишком важен он сам.

– Вон там у входа остановите, – просит водителя Аня, указывая на светящуюся вывеску клуба.

Говорят, что Москва никогда не спит, но ночная жизнь Владивостока может легко дать столице фору, особенно летом. У клуба на фейсконтроле толпятся люди. То и дело подъезжают, слепя фарами, такси. Громкая музыка разносится далеко за пределы открытых входных дверей. Вместе с ней оттуда льется веселье и смех, разговоры и атмосфера беззаботной летней ночи.

Для меня все это в новинку. Я оглядываюсь по сторонам, подмечая детали: яркие наряды, интересные украшения девушек у входа, смешавшиеся в один ароматы духов и запах с моря, принесенный ветром.

– Идем, – заметив, что подошла наша очередь, Лера тянет меня за локоть.

Нас троих фейсконтроль пропускает легко, а вот у компании парней, собиравшихся пройти следом, какие-то проблемы. И, пока они спорят, мы с девчонками спешим войти, сходу окунаясь в грохот музыки, яркий свет мерцающих прожекторов, серебристые блики диско-шаров и людское море, увлекающее нас за собой.

Нужно время, чтобы к этому привыкнуть, но я быстро осваиваюсь в сверкающей карусели лиц, запахов и звуков, что звучат в унисон с моим внутренним хаосом.

Столики заняты, и за барной стойкой мест тоже нет. Но я все-таки пробираюсь к бармену и заглядываю в меню, ведя пальцем вниз по описанию алкогольных коктейлей.

– Закажи мне «Секс на пляже», – громко просит Аня прямо над моим ухом.

«Кажется, у тебя теперь с сексом на пляже отнюдь не коктейльные ассоциации, да, Милашечка?» – крылатый человечек на моем плече хихикает так скабрезно, что я невольно оглядываюсь проверить, не выросли ли на его кудрявой голове новые рожки.

Но его голова в порядке, в отличие от моей собственной, откуда и без дурацких напоминаний никак не получается выбросить мысли о Нестерове и сладкие воспоминания о той счастливой ночи на безлюдном песчаном берегу.

– Его нет в барной карте, – отвечаю я Зориной, стараясь перекричать музыку. – Из похожего есть «Лонг-Айленд Айс Ти» или «Акапулько» с апельсиновым и грейпфрутовым соком. Тебе какой?

Но Аня отвлекается на сообщение в телефоне и, кажется, не слышит окончания моей фразы. Почему-то весь вечер, когда она смотрит в светящийся экран, с улыбкой отвечая на чьи-то послания, у меня замирает сердце от мысли, что ей может писать Марк.

Тревожное воображение уже рисует перед глазами их переписку, и я почти верю в то, что это именно он спрашивает у Зориной, как дела. Что беспокоится о том, где она и с кем, заботливо просит быть осторожней.

– «Акапулько» – кислятина, я пробовала, – встревает Лера, отвлекая меня от мрачных мыслей.

Отпихнув от стойки какого-то парня с мутным взглядом, подруга устраивается рядом со мной. Сегодня она уверенная, дерзкая и яркая. В одном из новых платьев, которые мы выбирали вместе, с макияжем и красиво уложенной прической. Теперь Дубинина и выглядит, и ведет себя как хозяйка жизни, хотя и прежний оптимизм умудрилась не растерять. Такой она нравится мне гораздо больше.

– А что тогда?

– Дайте сладенькое что-нибудь, – просит эта сладкоежка у бармена с сияющей улыбкой. – «Шелковый чулок» или «Б-52».

Парень улыбается в ответ и рекомендует что-то, но я не слышу, что именно. Не хочу ничего выбирать, поэтому с радостью предоставляю выбор Лере.

Она вся светится, как я когда-то. На фоне этого внутреннего сияния не заметен ни один ее изъян вроде вздернутого носа, веснушек или несовершенств фигуры. И я вижу, как на ней останавливаются восхищенные мужские взгляды. Неужели она когда-то могла казаться мне некрасивой? Лера ведь не могла измениться настолько кардинально?

«Просто поменялось твое отношение к ней, – объясняет невидимый ангелочек. – Красота в глазах смотрящего: если тебе нравится человек, то ты считаешь его прекрасным. А если не нравится, то, как бы красив он ни был, будет восприниматься отвратительным».

Кажется, я что-то такое слышала, но прежде не придавала значения.

Бармен слоями разливает ликеры по рюмкам, затем поджигает содержимое, и мы быстро пьем, стараясь не опалить ресницы, а потом веселая толпа уносит нас на танцпол, где в серых облаках, выдыхаемых дым-машиной, кружатся полураздетые танцовщицы и с потолка, словно по волшебству, сыплются сверкающие блестки.

Я с удовольствием поддаюсь атмосфере пьяного веселья, позволяя себе раствориться в шуме и музыкальных битах, вторящих стуку сердца. От выпитого коктейля в груди расплывается приятное тепло, а горько-сладкий привкус ликера напоминает о поцелуях Марка.

Я прикрываю веки и танцую. Не для того, чтобы впечатлить кого-то, а для себя. Для того чтобы сквозь шум музыки четче услышать собственные мысли. И когда в танце я касаюсь своего тела, мне кажется, что это его руки ласкают меня.

Пора признаться в том, что мне не хватает Нестерова. Для начала хотя бы себе. Осознать, что он стал нужен мне и что я с ума схожу от неопределенности наших отношений и от ревности к Зориной. Я хочу во что бы то ни стало донести до него правду о том, что случилось между мной и Сахаровым в то злополучное утро.

Легкое опьянение помогает потеряться во времени и пространстве. Не знаю, сколько секунд, минут или часов проходит, но, когда поднимаю веки, ни Ани, ни Леры рядом нет, и я покидаю танцпол, отправляясь на поиски подруг.

Я вытираю ладонью влажное лицо. Наверное, они сбежали с танцпола на улицу, спасаясь от духоты. Тоже выхожу на освещенную лампами террасу и издалека вижу ярко-бирюзовое платье Дубининой за одним из свободных столиков. Сидящая рядом с ней Аня снова говорит по телефону, и внутри у меня скребет от навязчивых мыслей о том, что она может говорить с Марком.

«Может, Зорина просто не знает правила, что девочки первыми не звонят? – издевается мой друг с правого плеча. – И если ты и сама о нем забудешь, то и тебе ничего не будет мешать с ним поговорить».

А как же гордость? А желание быть сильной и независимой?

Все это никак не дает мне покоя, когда я протискиваюсь к подругам сквозь толпу и чуть было не падаю, столкнувшись с мужчиной, спешащим в противоположную сторону. Незнакомец вовремя удерживает за плечи, не позволяя позорно свалиться ему в ноги. Первоначально его прикосновение вызывает панику, но, переведя на мужчину взгляд, понимаю, что он не желает мне зла.

– Извините, – бормочет тот, разжимая хватку собственных пальцев. – Все в порядке?

Я внимательно рассматриваю его: светлые волосы, голубые глаза, грубоватые, но интересные черты лица. Он привлек мое внимание своей внешней схожестью с Сахаровым, но теперь я подмечаю существенные отличия.

Типаж Ника – явно романтический, с полным отсутствием мужской суровости. Незнакомец совсем другой. Он по-своему красивый, но мужественный. Раньше я предпочла бы держаться от такого подальше, но сейчас мужчина вызывает у меня интерес.

– В порядке, – киваю я, продолжая на него смотреть. Незнакомец же переводит взгляд за территорию террасы.

– Кажется, такси меня не дождалось, и телефон сел. Могу я попросить вас вызвать машину?

Если это способ познакомиться, то очень оригинальный. Глаза мужчины темнее, чем у Ника, а взгляд серьезнее. Тем не менее я вижу в нем ответную заинтересованность. Кажется, у нас могло бы что-нибудь получиться.

Передо мной красивый и вежливый молодой человек, который точно отлично смотрелся бы на фото в моем профиле в соцсетях. Сильный, крепкий и серьезный. Этим он болезненно напоминает мне Марка.

«И самое главное, – доверительно шепчет ангелочек в мое правое ухо. – Он не видел тебя целующейся с женихом твоей подруги».

Пожалуй, с таким, как этот блондин, не знавшим меня прежней, можно было бы начать все с чистого листа. Оставить прошлое в прошлом и предстать перед ним прекрасной и новой.

– Нет, – уверенно и неожиданно для себя и незнакомца отвечаю я. – К сожалению, мой телефон тоже сел, но вон та красотка в бирюзовом платье обязательно вам поможет.

И, глядя ему вслед, не знаю, правильно ли поступила, отправив его к Лерке. Может, за легкое сходство с Сахаровым она этого блондина, наоборот, пошлет куда подальше?

Но, когда незнакомец подходит к ней и все еще треплющейся по телефону Зориной, Дубинина улыбается, отвечает что-то, и, кажется, между ними легко завязывается разговор.

Я специально не подхожу ближе, наблюдая со стороны. Спустя минут пять Лера так и не вызвала такси, но незнакомец, кажется, не имеет ничего против. Они увлеченно разговаривают о чем-то, словно знакомы не пять минут, а лет десять.

И я бы радовалась своей новой роли купидона, но хмурюсь оттого, что Аня до сих пор общается с кем-то по телефону, романтично закатывая глаза и накручивая локон на указательный палец.

«Ну позвони уже Нестерову сама и узнай, – предлагает ангелочек, устроившийся на правом плече с коктейлем, который лениво потягивает через трубочку. – Если будет занято – значит, он треплется с Зориной, и можно смело вызывать ее на бой-реванш».

Признаю, идея хорошая и логичная. Не насчет реванша, конечно, а насчет звонка.

Я отхожу подальше от колонок, а пальцы сами собой скользят по экрану айфона, набирая нужный номер. Он никак не забит в телефонной книжке, но каким-то непостижимым образом цифры отпечатались в сознании.

– Алло, – раздается в трубке после нескольких длинных гудков голос Марка, и я застываю, не зная, что ответить.

Да, теперь я знаю, что Зорина говорит не с ним, – это здорово. Но я абсолютно не придумала, что сказать, если он ответит. Понятия не имею, где Марк сейчас, чем занят и сколько у него там вообще времени. Тем не менее голос не сонный, а значит, он не спит. Фоновый шум вообще говорит о том, что Нестеров находится не дома.

– Ты просил меня позвонить тебе, – тихо говорю я вместо ответа. – Вот я и звоню.

Кажется, Марк удивлен моим звонком не меньше меня самой. Он обеспокоенно интересуется:

– У тебя все в порядке? Где ты?

– В порядке, Марк. С девочками, в «Куку».

– У меня сейчас важная встреча, милая, я тебе чуть позже перезвоню, – удостоверившись в том, что я не влипла в новые проблемы, начинает Нестеров, но я нетерпеливо перебиваю:

– Нет, выслушай меня, пожалуйста, – выпитый алкоголь придает дерзости, и я решаюсь на то, на что никак не могла решиться прежде: – Я так больше не могу, Марк.

То, что он не бросает трубку, – хороший знак. И фоновый шум становится тише, словно он отошел подальше от источника звука. Посчитав это поощрением, я продолжаю:

– Тогда на острове ты все понял не так. Да, поначалу я действительно увлеклась Сахаровым, но потом, чем больше узнавала тебя, тем меньше меня интересовал Ник. Да, может, я виновата в том, что не отшила его раньше и не проявила твердость. Но тем утром все мои мысли были только о тебе и о нас. Ник поцеловал меня, а я просто испугалась и растерялась. Знаешь ведь, что чужие прикосновения против воли вызывают у меня приступ паники. Я не собиралась его целовать, понимаешь?

– Понимаю, – тихо отвечает Марк и бархатно усмехается.

– И я не лгала тебе тогда. Хотела быть только с тобой и хочу этого до сих пор.

Мысли в голове путаются. Я держусь, чтобы не сказать, как сильно скучаю, как ревную его ко всем подряд, как ни секунды не могу не думать о нем. Признание и без того далось непросто, и я с нетерпением жду ответа. Марк может сейчас одним своим словом разбить все мои надежды, но лучше так, чем томиться в раздражающей неопределенности.

– Я верю тебе.

Я не могу сдержать счастливую улыбку. Зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться прямо сейчас от напряжения, которое успело сковать мышцы, а теперь отпустило, сделав их мягкими, как вата.

– А еще я, кажется, Лерке нового жениха нашла, – хвастаюсь я, по-дурацки хихикая и наблюдая за тем, как она, склонив голову к плечу незнакомца, что-то эмоционально ему рассказывает. – Он внешне похож на Сахарова, а по характеру – на тебя. Кажется, он ей нравится.

– Боюсь даже представить, как ты пришла к таким выводам, – смеется Нестеров. – Давай пришлю за тобой водителя, раз твоя миссия в клубе уже выполнена?

– Не нужно. Вот если бы ты сам приехал – другое дело.

– Сам я прилечу только на следующей неделе, – сообщает Марк. – Но мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты в целости и сохранности добралась в свое гетто.

– Ладно. Только давай через часик. Я еще потанцую немного с девочками.

– Хорошо, – в голосе чувствуется улыбка. – Водитель позвонит через час. Если нужно, он и девочек отвезет.

С одной стороны, неудобно его напрягать, с другой – приятна эта ненавязчивая забота, от которой я тоже начинаю впадать в зависимость.

– Спасибо, Марк, – произношу я неуверенно, не зная, как закончить разговор. – Пусть твоя важная встреча пройдет удачно.

– И тебе хорошо отдохнуть, милая.

Мы прощаемся без всяких «целую» и обещаний скучать, но я улыбаюсь и прижимаю телефон к груди, из которой так и норовит вырваться сердце. Дыхание сбилось, как от бега, и то и дело застревает в горле, замирая пойманной птичкой.

Лера смеется какой-то шутке своего нового знакомого, а Аня продолжает трепаться по телефону. У меня же словно только что снова перевернулся мир, потому что Нестеров мне верит. И в наших отношениях с ним что-то изменилось. Словно на маяке впереди вспыхнул яркий огонь, осветивший путь, а легкий ветер с моря шепчет, что теперь все будет хорошо.

Решаю не возвращаться к подружкам, которым, кажется, неплохо отдыхается и без меня.

Ночь окончательно завладела городом, и надо мной простирается усыпанное искрами звезд темно-синее небо. За Корабельной набережной ослепительно сияет огнями Золотой мост. И луна, большая и круглая, как масляный блин, висит, зацепившись за один из пилонов. А мне хорошо здесь и сейчас. Хочется танцевать и улыбаться. Может, даже смеяться в голос.

Потому что Марк мне верит. И нет ничего важнее этого.

Хотя все-таки есть. Если бы помимо «верю» он сказал еще и «люблю».

«Вечно тебе, Милашечка, все и сразу подавай, на блюде и политое сгущенкой», – зевает человечек с плеча, успевший облачиться в пижаму как тонкий намек на то, что мне пора домой.

А почему нет? Все остальные пели мне оды о любви уже на втором свидании, а Нестеров, кажется, ждет их от меня.

Ангелочек смеется:

«Те, кто пели, – не любили, Милашечка, поверь моему опыту. И ты не любила. А Нестеров вполне может дождаться от тебя признания».

Я отрицательно качаю головой. Нет уж. Сегодня я уже нарушила одно правило и нарушать остальные не намерена.