Последние солнечные лучи еще просачиваются сквозь облака, освещая желто-розовый кусочек закатного неба и навевая мысли о сладком ванильном пудинге.

«Говорил же, что тебя ни на секунду нельзя оставить одну, чтобы ты ничего не наворотила, Милашечка», – вздыхают с правого плеча с притворным сочувствием.

Или сочувствие настоящее? Потому что, когда вокруг перестают кружить белые перышки, вижу, что тот, кто сидит на плече, больше не похож на чертенка. Он, скорее, напоминает маленького курносого мальчика, одетого в белую футболку и удлиненные шорты со смешными подтяжками. На голове – копна золотистых кудряшек, на ногах – привычные черно-белые кеды-конверсы, а за спиной – самые настоящие крылья. Это с них, судя по всему, сыплются перья, от которых он то и дело чихает.

– Это… ты? – охрипшим от плача голосом задаю я, наверное, самый глупый вопрос, который можно задать в подобной ситуации.

Он отвечает с довольным видом:

«Я, конечно».

Не понимая, что происходит, я снова спрашиваю:

– Неужели ты все это время оставался со мной?

«Нет. Ты менялась, и я тоже менялся. Раз ты теперь хорошая, то тебе и шиза нужна под стать. В идеале, конечно, вообще без шизы, но без нее у тебя не получается. Ты отчаялась и собралась сдаваться, вот я и примчался к тебе на выручку. Привязался уже, да и не бросать же тебя такую несчастную», – удовлетворенно усмехается ангелочек, знакомо пожимая острыми плечиками. Только теперь за спиной поднимаются и опускаются крылышки.

Я несколько раз моргаю, пытаясь уложить в голове его внезапное возвращение и вообще понять смысл сказанного. Мак поднимает голову и смотрит на мое правое плечо так, словно тоже видит сидящего на нем вымышленного человечка.

– На помощь, значит, примчался? – повторяю я, почему-то вычленив из его монолога только это. – И чем ты можешь помочь?

Мой невидимый собеседник широко и лукаво улыбается.

«Сомневаешься во мне, Милашечка? Недооцениваешь? У меня теперь, вообще-то, не только крылья, но и полномочия – ого-го! – он разводит пухлые ладошки. – Смотри и учись!»

И вдруг, щелкнув пальцами, он исчезает, растворившись в воздухе, словно фокусник-иллюзионист. Белые перышки кружатся над моим правым плечом, когда я пытаюсь понять, куда он делся. Я поворачиваю голову лишь тогда, когда глаза на мгновение слепит фарами остановившаяся рядом машина.

Водитель переключает освещение на габариты, и я мгновенно узнаю знакомый черный «лэндкрузер». Я недоуменно моргаю, глядя на то, как Нестеров выходит из автомобиля.

Фокус шизы удался настолько, что, будь он рядом, я бы аплодировала стоя. Не успев отойти от удивительной встречи с ним самим и от его нового амплуа, с появлением Марка я растерялась настолько, что могу только удивленно смотреть на него.

– Что случилось, милая? – спрашивает Нестеров, вероятно имея в виду мое заплаканное лицо.

Сам он, как всегда, безупречен: идеально отглаженные черные брюки и такого же цвета рубашка с закатанными до локтя рукавами, открывающими красивые руки и серебристые часы на правом запястье. Раньше я раздумывала над тем, зачем закатывать рукава, если можно сразу надеть рубашку с короткими. Но теперь понимаю, что именно так его руки выглядят настолько соблазнительно, что я поневоле начинаю вспоминать о том, какими сильными, но нежными они умеют быть.

– Ничего, – негромко отвечаю я, отводя глаза. – Как ты здесь оказался?

Нестеров садится на бордюр рядом со мной и Маком. Совершенно не боясь пса, он треплет его за ухом, заставив довольно оскалить пасть.

– Я уже говорил, что во Владивостоке, если очень хочешь кого-то встретить, – встречаешь.

– Вот так просто из почти шестисот тысяч жителей находишь того, кто нужен? – недоумеваю я, так и не сумев понять, каким образом шизе удалось провернуть свой невероятный трюк.

– Как видишь, – усмехается Марк, легким касанием пальцев убирая непослушную прядь волос, упавшую на мое лицо, заставив этим простым, но таким знакомым жестом задержать дыхание. – Расскажешь, что тебя так расстроило?

Да уж, тут парой слов не обойтись, потому что перечислять все, чем я сейчас недовольна, смогу, наверное, до рассвета. Этот длиннющий список начинается с Нестерова и им же заканчивается.

Ведь все пошло наперекосяк с той минуты, когда я влюбилась в него. Но, пожалуй, Марк спрашивает не об этом. И я ограничиваюсь тремя словами, характеризующими недавнюю ситуацию:

– Кошка. Пес. Поводок.

Я пожимаю плечами, не зная, что еще сказать, но Нестеров, кажется, и так все понял.

– Поехали, пока ты не простудилась.

Он берет Мака за шкирку, и тот, словно нашкодивший щенок, послушно идет за ним, запрыгивает в переднюю пассажирскую дверь и чинно усаживается на полу. Я плетусь следом, еле волоча ноги. Мышцы до сих пор дрожат после незапланированной гонки. Сажусь в машину и ногой отодвигаю собачий хвост, чтобы Марк не прищемил его дверью.

Нестеров невозмутимо садится за руль, и машина трогается с места.

– Давно вернулся? – спрашиваю я глухо.

Пытаюсь выбросить из головы его фото с Зориной, но оно, как назло, будто застряло у меня перед глазами и не желает никуда уходить.

– Утром. Завтра снова улечу на недельку, а потом, если удастся, вернусь надолго. Юристы уже готовят документы для слияния, и после того, как все закончится, буду посвободнее.

Я киваю, раздумывая над тем, спросить ли его о причинах заботы об интересах «Архитека», или, как уверяет Антон, моих интересах. Но Марк, видимо решив, что это не самая лучшая тема для разговора, любопытствует:

– Как зовут твоего пса?

– Он не то чтобы мой. А зовут – Мак, – с улыбкой отзываюсь я. И добавляю, чтобы Нестеров не подумал ненароком, что схожесть их имен что-нибудь значит: – В честь какого-то певца с псевдонимом Макиавелли.

– Тупака Шакура, – легко угадывает Марк, хотя я о таком исполнителе впервые слышу. – Он выпустил под этим именем один из альбомов. Пел о тяжелой жизни в гетто, расизме, насилии и бедности.

– Не слышала его песен, – пожимаю я плечами.

– За рубежом он был довольно популярен, пока не погиб в перестрелке в девяносто шестом, – просвещает меня Нестеров, не отводя взгляда от дороги.

Понятия не имею, куда мы едем, но мне сейчас настолько хорошо и спокойно, что в общем-то все равно куда, лишь бы побыть с Марком еще немного. Когда мы так беседуем, сами собой забываются все ссоры, обиды и разногласия. Аромат бергамота, исходящий от Марка, уже проник в легкие, даря легкость и комфорт, расслабляя и успокаивая.

Нестеров останавливает машину у небольшого торгового центра и выходит, ничего не говоря, а я откидываю голову на кожаное сиденье и устало прикрываю веки.

Я ведь не так давно боялась Марка. Помню, какую панику он вызвал у меня при первой встрече. Как давила его тяжелая аура при второй. Как я надеялась держаться от него подальше при третьей. И как сейчас один только его запах или голос действует на меня, словно наркотик, вызывая жар внутри и ускоряя сердцебиение до симптомов тахикардии.

Я открываю глаза, лишь когда приглушенно хлопает дверь автомобиля, сигнализируя о возвращении Нестерова в машину.

– Знаю, как ты не любишь принимать помощь, особенно от меня, но это для пса, так что не считается, – с улыбкой объясняет он, протягивая шуршащую упаковку. При ближайшем рассмотрении в ней оказывается новый поводок и ошейник в виде цепи с шипами внутрь.

– Ему же больно будет! – возмущенно вскрикиваю я.

– Во-первых, не будет. Его породу выводили специально для собачьих боев и путем селекции добились снижения болевого порога, – флегматично отзывается Нестеров, когда автомобиль снова выезжает на дорогу с парковки торгового центра, а затем добавляет, пожав плечами: – А во-вторых, этот пес гораздо сильнее тебя и нуждается в контроле. Но, если нравится на прогулках болтаться за ним, словно воздушный шарик на веревочке, можешь вместо строгого ошейника продолжить надевать на него обычный.

Стараюсь не думать о том, откуда он знает о том, как мы с Маком выглядим на прогулках.

– При этом ты ничего не имеешь против того, что я живу с такой собакой бок о бок? – отчего-то усмехаюсь я, хотя могла бы и обидеться.

Я проверяю пальцем шипы ошейника, оказавшиеся не слишком острыми. Осторожно примеряю Маку позвякивающую обновку, и пес, которого сегодняшняя погоня вымотала не меньше меня, не выражает недовольства.

– Пока ты живешь в «полтиннике» – не имею, – серьезно отвечает Марк.

– Откуда ты об этом знаешь? – я смущенно отвожу глаза, потому что мое новое место жительства, являющееся по совместительству одним из криминально знаменитых домов города, – не то, чем можно гордиться.

«Лэндкрузер» возвращается на Баляева, уверенно двигаясь в потоке машин, заметно поредевшем после того, как закончился вечерний час-пик. Марк, словно не заметив моего смущения, усмехается, немного разряжая этим обстановку.

– Представь себе – завел профиль в соцсети.

– И давно?

Судорожно пытаюсь припомнить, какой информацией успела поделиться с подписчиками в последние дни, и радуюсь, что ни слова не говорила о Нестерове. Однако все равно чувствую непонятный дискомфорт, который лишь усиливается после короткого ответа Марка:

– Позавчера.

Позавчера. Когда Зорина выложила фото с ним. И к кому из нас обеих он хотел быть ближе, решившись зарегистрироваться там? На фоне вчерашней ревности к Ане этот вопрос мучает меня настолько, что думать ни о чем другом не получается. И когда машина уже поднимается к дому по извилистой дороге на сопке, я задаю волнующий меня вопрос, хоть и не напрямую:

– Зачем тебе это? Ты ведь столько лет как-то обходился без профиля в соцсетях.

– Обязательно сообщу тебе, когда сам пойму, – Марк поворачивает руль, заставляя «лэндкрузер» повернуть во двор «полтинника», каким-то чудом вмещая его широкие габариты между припаркованными автомобилями и подъездами.

Неопределенность, оставшаяся внутри, заставляет меня почувствовать себя шарнирной куклой, подвешенной за тонкие ниточки. Хмурюсь и нервно закусываю нижнюю губу, понимая, как сильно желаю знать о сути отношений Нестерова с Зориной и как не хочу сейчас с ним расставаться. Но не приглашать же его к себе. Нестеров и «полтинник» – вещи несовместимые. Поэтому, когда он глушит мотор «лэнда», я кладу ладонь на его запястье, пробормотав:

– Не провожай. Сам же сказал – теперь у меня есть защитник.

Марк поворачивается ко мне, но не дает убрать руку, накрывая своей широкой ладонью. На мгновение я опускаю веки, не в силах скрыть того, как приятно его прикосновение.

– Как скажешь, милая, – негромко произносит он, и от бархатного голоса теплеет в груди, словно там загорается маленький жаркий огонек.

Я с ума схожу от желания остаться с Марком, поцеловать его и заново ощутить его тело под своими пальцами. Но мне не хватает уверенности в том, что он не оттолкнет меня. Не скажет, что я слишком разочаровала его, и не предпочтет мне другую. Поэтому я просто замираю в надежде на то, что Нестеров даст какой-нибудь знак, свидетельствующий, что я нужна ему так же сильно, как он нужен мне.

Пока я знаю лишь то, что он раз за разом помогает мне, заботится и спасает. Но это совсем не то, чего бы мне хотелось. Воздух густеет, и время замедляет ход. Есть только мы сейчас. Только наши соприкасающиеся ладони, соединившиеся в полумраке салона взгляды и шумное дыхание.

– Все еще злишься на меня? – шепотом спрашиваю я, не в силах терпеть неопределенность. – За то, что случилось на острове.

Марк отвечает тихо и серьезно:

– Я злюсь на себя, а не на тебя, милая.

– За что?

– За то, что с тобой я не могу руководствоваться разумом и совершаю один идиотский поступок за другим, – признается он.

Я грустно усмехаюсь.

– В последнее время я легко могу с тобой в этом посоревноваться. В моей жизни теперь происходит такое, что я пару месяцев назад даже представить себе не могла, Марк.

Не разрывая зрительного контакта, он легко касается кончиками пальцев моего виска, ведет вниз по щеке, спускается к губам и, с нежностью погладив большим пальцем подбородок, убирает руку. Я застываю, завороженная этим движением.

– В том и проблема, что мы с тобой постоянно в чем-то соревнуемся, – тихо произносит он.

– Разве?

– С самой первой встречи ты пытаешься мериться со мной силой, – шепчет он на выдохе, – поставить меня на место – и однажды тебе это даже удалось. И после этого я должен был вычеркнуть тебя из своей жизни. Не переживать о том, как ты, где и с кем. А вместо этого я сейчас здесь.

Я понимаю, о чем он. Разочарование и горечь в его голосе причиняют почти ощутимую боль. И все же так хочется по-детски топнуть ногой от несправедливости его слов.

– Я не хотела ставить тебя на место! Каждое слово, что я говорила тебе той ночью, было искренним и честным, Марк. Произошла ошибка! Дурацкая случайность. А безмозглый Сахаров… – начинаю я недовольно, но он обрывает:

– Неважно.

На самом деле нет ничего важнее. Но он убирает свою теплую ладонь с моей, и это заставляет меня обиженно замолчать. На самом деле он все еще злится. Неважно, на кого: на меня или на себя. В эту ловушку мы угодили вдвоем.

– Важно, – четко и отрывисто произношу я. – И надеюсь, что когда-нибудь ты все же найдешь в себе силы выслушать меня. Разрешишь стать исключением из твоих правил, как я когда-то позволила тебе стать исключением из моих. И простить нас обоих.

Я открываю дверь машины и выхожу, не прощаясь, потянув за собой Мака, который, развалившись на коврике, кажется, успел задремать, словно ему в компании Нестерова так же хорошо и комфортно, как мне.

«Лэндкрузер» отъезжает от дома, а я жду, пока пес дохромает до утоптанного газона и сделает там свои собачьи дела. С новым ошейником он не тянет и идет рядом, но может, просто устал.

Вернувшись домой, я грею пару чайников, чтобы помыться, и отвариваю кусок куриного филе, потому что просыпается зверский аппетит.

«Ну как, ты впечатлена?» – возникает на плече ангелочек, манерно тряхнув головой, отчего его золотистые кудряшки подскакивают, словно маленькие пружинки.

– Ага, очень, – хмуро отзываюсь я с полным ртом.

Я забыла посолить курицу при варке и теперь с упорством давлюсь пресным волокнистым мясом, понимая, что поесть все-таки нужно.

Теперь и я злюсь на Марка. Он корит себя за то, что впустил меня в свое сердце и поверил обещаниям. Что до сих пор не может меня забыть, ругает себя за то, что поддался влечению. Но только ли это влечение? Мне кажется, между нами нечто гораздо более сильное, сложное и непреодолимое.

Но как доказать ему это, если Нестеров продолжает считать, что я его предала? Как переубедить или хотя бы заставить выслушать?

«А что не так? – изумляется ангелочек, обеспокоенно расхаживая по плечу в своих «конверсах». – Тебе не понравилась моя помощь? Я думал, что ты обрадуешься появлению Нестерова».

Я вздыхаю, понимая, что он хотел как лучше и как минимум помог добраться домой.

– Я и обрадовалась, дружочек. Но Марк не собирается прощать меня и вообще старается держаться от меня подальше. Мы словно поменялись местами. Почему вначале все было так просто, а сейчас – нет?

«Потому что тогда Марк сам хотел быть с тобой, а он почти такой же целеустремленный, как ты. Сейчас, наоборот, он принял решение, что быть с тобой не хочет. Однако чувства не всегда поддаются здравому смыслу и приказам».

Ангелочек садится на плече, свешивая ноги точно так же, как и раньше, и разводит розовыми ладошками.

– Чувства, – повторяю я рассеянно. – Да уж, если бы можно было приказать себе забыть о Нестерове, я бы это сделала. А может, и нет. Нам было слишком хорошо вместе, чтобы вычеркнуть это из жизни. И что, твои полномочия могут помочь мне вернуть его?

«Не могут, – расстроенно отзывается мой собеседник. – Но я просто буду рядом и помогу, чем смогу».

Я киваю, понимая, что требовать от него большего – глупо. И без того хорошо, что он вернулся, пусть и не совсем таким, как прежде.

Какое-то время мы болтаем о всякой ерунде, потом я рассказываю подписчикам о сегодняшнем происшествии с псом. Сейчас, когда все хорошо, случившееся даже кажется забавным. С непривычной самоиронией улыбаюсь, представив себе, как это выглядело со стороны. Я забираюсь на диван, укрываюсь пледом, но тут телефон звякает уведомлением о входящем сообщении.

«Лана, привет, ты все еще ищешь работу?» – интересуется Лерка, и сон как рукой снимает.

Я перезваниваю подруге и с ходу заявляю:

– Привет, Лер, ищу, конечно. А что, есть предложения?

– Я сегодня на работе узнала, что «Таласса» ищет PR-менеджера. Предложила Ане, но она не захотела, а потом вспомнила, что ты тоже говорила, что хотела бы найти работу. Мне кажется, тебе бы подошло что-то подобное.

Говоря Дубининой о том, что просматриваю подходящие вакансии, я старалась не жаловаться и не афишировать количество отказов, которые успела получить. И прекрасно понимаю, что вероятность получить работу в огромном ресторанно-гостиничном комплексе невелика. К тому же есть еще один нюанс:

– А «Таласса» разве не принадлежит «Строй-Инвесту»?

Перспектива быть обязанной Марку не прельщает. А что, если он имеет какое-то отношение к Леркиному предложению?

– В том числе, – соглашается Дубинина. – Но, вообще-то, у «Азиатско-Тихоокеанского альянса» тоже есть там своя доля. Ну так что, ты хотела бы или нет?

Конечно, хотела бы. Это в любом случае лучше, чем идти в общепит или уборщицей. К тому же строить отношения бизнеса с аудиторией, создавать позитивный имидж – это то, на что я училась и что умею. Но ведь именно там мы подрались с Зориной. Не думаю, что управляющий об этом забыл, поэтому я говорю с сомнением:

– Вряд ли меня примут на работу в «Талассу».

Но она, как всегда, мыслит как неисправимый оптимист.

– Все равно попробуй. Я сейчас напишу им и предупрежу, что ты приедешь, – подруга не спрашивает, а ставит перед фактом, но, возможно, так даже лучше.

– Хорошо. Приеду, – неуверенно соглашаюсь я.

– Вот и отлично, Лана, удачи. Буду держать за тебя кулачки.

Мы прощаемся, и я лежу, не в силах уснуть. Вскоре от Дубининой приходит сообщение о том, что завтра в одиннадцать меня будет ждать управляющий «Талассы».

«Надеюсь, не для того, чтобы напомнить о битве с Зориной и послать», – не выдержав, встревает со своим замечанием ангелочек с правого плеча.

– Помнится, ты сам подначивал меня ей вмазать, а теперь осуждаешь, – ворчу я.

«Это было давно и неправда. И вообще, можешь считать, что это был не я».

Я нервно кручу в руках телефон. Размышляю о том, смогу ли выдержать еще один отказ. Очередное унижение и доказательство того, что я ничего не могу. Мак под шумок вползает на диван и сворачивается клубком у меня в ногах, но я не спешу сгонять его, увлеченная мрачными мыслями.

Ввожу в поиске соцсети фамилию Марка и среди других Нестеровых нахожу его профиль. Вопреки моим страхам увидеть среди его подписчиков и подписок Зорину, количество того и другого равно нулю.

Смотрю на фото и до боли закусываю нижнюю губу. На нем Нестеров в графитовой рубашке, оттеняющей блестящие темные волосы. Пара расстегнутых верхних пуговиц открывает крепкую шею. Рукава закатаны, а руки переплетены на груди. Марк не улыбается, а смотрит серьезно, оценивающе, будто бросая вызов.

Но я давно уже не боюсь его и готова этот вызов принять.