Мне снится залитый лунным светом песчаный пляж и Нестеров. Его широкие плечи, мускулистые руки, выпуклые грудные мышцы и четко проступающие кубики пресса. Я легко касаюсь кончиками пальцев его тела, пока Марк нависает надо мной, обжигая кожу горячим дыханием. Скольжу ногтями по задней стороне крепкой шеи, зарываясь пальцами во влажные волосы.

Вся одежда уже сброшена, и ничто не мешает нашим обнаженным телам с наслаждением чувствовать друг друга. Яркие искорки покалывают под кожей в местах прикосновений, а в груди расплывается сладкое томительное желание.

Я прикрываю веки, когда губы Марка склоняются к моим, целуя с нежностью и трепетом. У меня вырывается судорожный вздох, когда его язык проскальзывает в мой рот, воруя остатки дыхания.

Я подчиняюсь, не желая выяснять, кто из нас сильнее. Хочу принадлежать ему вся без остатка. Я резко вдыхаю и свожу колени, чувствуя, как сладко тяжелеет низ живота.

Не прерывая поцелуя, Нестеров перекатывается на спину, а я оказываюсь сверху, позволив его рукам скользить вдоль позвоночника, с силой сжимать ягодицы, путать и без того растрепанные волосы.

Его сердце гулко стучит под моей ладонью, бьется сильными, ровными толчками. Грохочет в такт прибою шумное рваное дыхание, растекаясь по венам острой сладостью. В этот момент есть только мы, наша ночь, соль и свежесть… и псина.

Я шиплю, скривившись от отвращения.

– Фу, мерзость!

Резко открыв глаза, я смотрю на Мака, который только что лизнул меня в лицо противным шершавым языком и, кажется, планирует лизнуть еще раз. Приходится вскочить, чтобы избежать этого странного способа привлечь внимание. Пес скулит и выразительно поглядывает на дверь.

– Ты время видел, монстр? – зевая, потягиваюсь я.

На часах еще нет восьми, но Мак, видимо, как и Марк, – жаворонок. Я вспоминаю слова Елены, что ее питомец просится на улицу только один раз, а потом без объявления войны прудит лужу в коридоре, поэтому торопливо натягиваю спортивные штаны и футболку, цепляю поводок и бегу за псом вниз по ступенькам.

С утра во дворе прохладно и пусто. Серое небо с грязными разводами облаков нависло, кажется, над самой крышей длинного дома-книжки. Я дохожу до небольшого участка вытоптанной травы и, продолжая зевать, жду, пока певец, философ и пес в одном флаконе сделает все свои собачьи дела.

Я поглядываю на экран айфона, предусмотрительно взятого с собой. Нестеров мне не звонил, но я и не ожидала, что он сдастся так быстро.

Вхожу в свой профиль в соцсети и понимаю, что мое обещание прямого эфира просмотрело столько народу, что пути назад нет. Только я не знаю, на что рассчитываю, планируя рассказать обо всем в интернете.

Это, безусловно, хайп, но очень краткосрочный. Я отдаю себе отчет, что за неимением красивой картинки и полной ярких событий жизни мне вскоре больше нечем будет привлечь к себе внимание и интерес к моей скромной персоне спадет так же быстро, как и появился.

Увлекшись яркими фото на экране, я не вижу полосатую кошку, которая выбегает из-под припаркованной во дворе «хонды». Зато Мак ее замечает. И в момент, когда пес резко стартует с места за неожиданной добычей, я едва успеваю покрепче ухватить телефон, потому что сил у собаки, оказывается, гораздо больше, чем у меня.

– Стой! – кричу я, запыхавшись. – Да стой ты!

Но псина несется вперед, не видя перед собой ничего, кроме кошки, которая, задрав полосатый хвост, мчится впереди. Я, судорожно вцепившаяся в поводок, вынуждена против воли принимать участие в этой незапланированной дурацкой гонке до тех пор, пока кошка не взлетает на дерево. Оттуда она злобно шипит на Мака сверху, пока я злобно шиплю на него снизу, пытаясь привести в норму сбившееся от бега дыхание.

Пес, не чувствующий за собой абсолютно никакой вины перед нами обеими, довольно скалит пасть, вывалив из нее наружу розовый язык.

– Чтоб тебя! – ругаюсь я, дергая его за поводок. – Безмозглая псина!

Но Мак уходит со мной только потому, что и сам на это согласен. У меня же создается ощущение, что это он выгуливает меня, а не наоборот. Пес тянет за собой, чтобы обнюхать нужные углы, нуждающиеся, по его мнению, в том, чтобы их пометить. Останавливается строго тогда, когда считает нужным. И домой мы возвращаемся, только когда пес нагулялся и принял решение отдохнуть.

Вымыв ему лапы и покормив, я тоже умываюсь и завтракаю. В оставшееся перед обещанным эфиром время я убираю пилочкой потрескавшийся гель-лак с ногтей. Приходится остричь ногти под корень, и руки теперь напоминают детские, но все равно выглядит аккуратнее, чем было.

Я усмехаюсь, ловя себя на глупом желании казаться другим прежней. Это бессмысленно и невозможно. Я теперь другая, но не уверена, что знаю, какая именно.

Моя жизнь теперь странная и непонятная. Даже в мыслях и желаниях разобраться сложно. В назначенное время я устраиваюсь на диване с кружкой растворимого кофе. Смотрю в экран невидящим взглядом, чувствуя опустошенность и слабость, разливающуюся по телу.

Никогда раньше я не ощущала себя неуверенно и уязвимо перед кем бы то ни было, имея в запасе вагон высокомерия и самомнения. Где все это теперь?

Я подключаюсь к эфиру. Здороваюсь и смотрю на то, как быстро меняется количество зрителей, которых привлек мой вчерашний анонс.

– Всем привет еще раз, – снова здороваюсь я с теми, кто пришел только что. – Остальных ждать не буду. Захотят – посмотрят в записи. Я обещала сегодня ответить на ваши вопросы, и я готова.

В окошке для сообщений уже мелькают слова ответных приветствий, пожеланий доброго утра и новые реакции.

«Мила, куда ты пропала?»

– Не планировала пропадать, – усмехаюсь я, но усмешка получается нервной. – Просто была занята. В моей жизни многое произошло за тот период, что я не общалась с вами. И эти события заставили немного пересмотреть приоритеты.

«Выглядишь странно», «У тебя точно все в порядке?», «Какие теперь приоритеты?», «Егор говорил правду о том, что у тебя проблемы с деньгами?»

Я поджимаю под себя ноги и обнимаю колени, чувствуя перед теми, кто смотрит эфир, непривычную уязвимость:

– Я бы не назвала это проблемами, но я действительно переехала из элитного жилого комплекса в квартиру попроще и продала машину. Ищу работу. Но все это – интересный опыт. Не знаю, к чему приведут меня эти перемены, но думаю, что поступаю правильно.

Я стараюсь сама верить в то, что говорю, зная, что люди чувствуют фальшь. И все же есть темы, на которые я говорить не намерена. Это путешествие на остров, о котором я успела вскользь рассказать после возвращения, и мои отношения с Нестеровым. Вообще все вопросы, касающиеся мужчин, я стараюсь умело обходить.

«Это что, собака?», «Красивая у нее расцветка, это редкая, палевая», «Ты завела амстаффа?»

Мак, сунувший любопытный серо-черный нос в камеру, тоже получает свою долю внимания, а я с удовольствием рассказываю о том, как волей случая стала его временной хозяйкой.

Дальше вопросы сыплются без остановки. На одни я отвечаю охотно, другие заставляют замяться, о третьих даже думать не хочется. Пару раз я еле сдерживаю подступающие к глазам слезы, проявив несвойственную себе раньше искренность.

На прямой эфир я трачу почти час и заканчиваю тогда, когда в горле пересыхает, а кофе в кружке уже закончился.

Я устало выдыхаю, понимая, что такую аудиторию еще ни разу не собирала. Больше тысячи человек посмотрели эфир со мной, а кто-то посмотрит позже в записи. Телефон до сих пор разрывается от уведомлений, которые приходят в личные сообщения с вопросами, советами и комментариями.

Я чувствую себя словно выжатый лимон и до сих пор не уверена в том, правильно ли поступила, рассказав окружающим о кардинальных переменах в моей жизни. Но один плюс у этого отчаянного поступка все же есть – проговорив ситуацию вслух, я словно разложила обстоятельства произошедшего по полочкам, и теперь все видится мне гораздо ясней и прозрачнее.

В голове словно рассеялся туман, и теперь я вижу, как что-то появилось на полочке «совесть», хотя раньше не было, и на полочке «любовь» тоже.

На полочках «работа» и «стабильность» пусто, а по полочке «уютный дом» бежит таракан. Полочку с надписью «семья» по-прежнему занимает рамка с детским фото, где мы с Тошей на длинном пляже Шаморы, смеясь, брызгаем друг в друга морской водой в жаркий летний день.

Полочка «дружба» тоже пуста. С этим чувством у меня вообще никогда не клеилось. Подружки из элитного колледжа перестали общаться со мной после переезда в другой район, а новых я так и не завела. Вскоре их место занял чертенок, а потом временно появлялись непонятные товарищи вроде Березы или Жарова. Но теперь я четко осознаю, чье место все они занимали.

Понимаю, что нужно делать, и решительно набираю номер Дубининой, потому что задолжала ей извинения. Странно, как я раньше об этом не подумала? Но Лерка не отвечает, и в трубке заунывно звучат длинные гудки. Звоню еще раз, и снова тишина.

Сегодня будний день, и, раз уж приглашений на новые собеседования нет, я надеваю легкий сарафан, всовываю ноги в сандалии и бегу на остановку. Я знаю, где находится офис «Азиатско-Тихоокеанского альянса», и в надежде застать Дубинину на работе добираюсь туда за полчаса.

Но высокомерная девушка-секретарь отвечает, что Валерии Игоревны нет на месте, потому что она до сих пор в отпуске. Я закусываю губу, понимая, что это означает. Та ситуация с Сахаровым расстроила Дубинину настолько, что она так и не вернулась к работе. Это плохо.

Поблагодарив секретаря за предоставленную информацию, я выбегаю из офиса и возвращаюсь на остановку. Как же было классно иметь машину. Верно говорят, что всю прелесть чего-то хорошего начинаешь понимать и ценить только тогда, когда потеряешь.

Это не только про машину. Это и про Лерку тоже, которая была настоящей подругой, а я этого не ценила. И про Нестерова, от которого я слишком долго воротила нос, увлеченная Сахаровым. И про чертенка, вредных советов которого сейчас очень не хватает.

Я-то думала, что, как в кино, отказавшись от него как от символа всего плохого во мне, я сразу разверну собственную жизнь в противоположную сторону и гордо зашагаю к светлому будущему. Но не тут-то было. Кажется, теперь я в еще большей заднице, чем была, но в отсутствие чертенка просто некому с юмором констатировать этот факт.

Размышляя об этом, я сама не замечаю, как оказываюсь в районе Второй Речки. Выхожу на нужной остановке и шагаю вверх по крутому склону к ровным рядам таунхаусов на сопке. Вспоминаю о том, как в прошлый раз приезжала сюда на своем красивом BMW, а уезжала вместе с Марком, рассчитывая поскорее избавиться от его общества. Вот уж точно, мечты сбываются только тогда, когда превращаются в кошмар.

Калитка невысокого забора у Леркиного дома закрыта, но я легко отодвигаю щеколду и вхожу во двор. Белый «гелендваген» припаркован за забором и уже успел запылиться. Сам двор выглядит ухоженным, разве что газонная трава выше нужного.

На мой стук никто не открывает, но я стучу сильнее. Барабаню кулаком, намереваясь извиниться перед Леркой прямо сейчас, во что бы то ни стало. Я и так слишком долго затянула с тем, что нужно было сделать сразу же. Но тогда я и сама была слишком расстроена разрывом с Марком и ошарашена осознанием того, что к нему чувствую.

– Лер, открой, я знаю, что ты дома! – продолжаю стучать я. – Я все равно не уйду, пока не откроешь!

Никогда не умела извиняться и плохо представляю себе, как это делается, но сейчас понимаю, что без этого не обойтись. Перестав стучать, я слышу за дверью тихие шаркающие шаги. Но Дубинина не собирается открывать. Однако то, что она меня заметила, уже хорошо.

– Открой, пожалуйста. Мне нужно… нам нужно поговорить. Лера?!

Она не отвечает. Поэтому я просто устало опускаюсь на ступеньки крыльца и сижу, прислонившись спиной к теплому металлу входной двери.

– Я очень виновата перед тобой, Лер, – произношу я с тяжелым вздохом и надеюсь, что Дубинина меня слышит. – Знаю, что должна была приехать и сказать тебе это раньше. Прости меня, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. И отбивать у тебя Ника я тоже не хотела. Вернее, хотела, но потом так запуталась, что все испортила. Прости меня. Не знаю, что еще сказать или сделать, чтобы все исправить. Но если я могу, только скажи.

Проходит почти минута, прежде чем дверь со скрежетом открывается. Обернувшись, я вижу в проеме Лерку. Ее круглое лицо с грубоватыми чертами, осунувшееся, покрасневшее и опухшее. Волосы собраны в растрепавшийся хвостик. На ней растянутая футболка с пятном в районе груди и черные лосины, обтягивающие непривычно худые ноги. Мы молча смотрим друг на друга, словно подмечая то, что изменилось в каждой из нас с того дня, когда идиот Никита поцеловал меня у нее на глазах.

– Я не сержусь на тебя, Лана, – хрипловато произносит Лера и садится на крыльцо рядом со мной. – И вообще, наверное, даже должна быть благодарна за то, что все так получилось.

Такой ответ меня удивляет. Это не совсем то, что я рассчитывала услышать.

– Почему?

– Потому что то, что мы расстались, – это хорошо, а не плохо. Без Ника мне будет лучше, – произносит она настолько безэмоционально, что мне кажется, будто она старается себя в этом убедить, но у нее не выходит.

– Вижу я, как тебе лучше. Ты вообще за эти две недели из дома выходила? – ворчу я.

Лерка отрицательно качает головой. После того, что произошло тогда на острове, мы словно поменялись местами: я стала излишне деятельной и наворотила такого, что теперь понятия не имею, что с этим делать, а она впала в присущую мне апатию и закрылась дома, как гребешок в своей раковине. В итоге мы обе несчастны.

– Ник не любил меня, – признается Дубинина со вздохом. – Мой отец обещал ему хорошую должность в «Альянсе», вот он и сделал мне предложение. Сама я была ему нисколечко не интересна. Но я так сильно влюбилась, что не замечала даже, что эти чувства не взаимны.

Я кладу руку на ее плечо, и Лерка доверительно склоняет ко мне голову. Кажется, она снова плачет, продолжая изливать душу:

– Иногда у меня появлялись сомнения, но я отмахивалась от них. Доверяла ему. Надеялась, что моей любви в любом случае хватит на нас обоих. Оказалось, что слепое доверие и такая безоговорочная любовь – это слабость.

– Не слабость, – отзываюсь я, чувствуя, как ее плечо подрагивает под моей ладонью. – Просто Сахаров – не тот, кто тебе нужен. И редкостный кретин к тому же. Ты найдешь другого. Такого, который будет тебя достоин. Того, кто оценит тебя и твое доверие.

– Ты правда так думаешь?

Киваю, потому что в этот момент я говорю как никогда искренне. Я считаю, что такая добрая, заботливая и наивная девушка, как Лерка, достойна кого-то получше, чем смазливый влюбленный в Есенина и самого себя альфонс.

Мы сидим на крыльце почти час, пока на улице не начинает темнеть. Загораются желтым светом фонари. Соседи Дубининой начинают возвращаться с работы. Поэтому мы уходим в дом, где царят непривычный бардак и разруха, отражающие холостяцкую жизнь Лерки.

Она явно переживала стадии отрицания, торга и депрессии, швыряла оставшиеся в квартире вещи Сахарова, била стекла на рамках совместных фото, смотрела мелодрамы и, судя по количеству фирменных разноцветных ведерок, часто питалась одним мороженым.

Мне действительно стоило приехать гораздо раньше. Все это время ей не хватало простого разговора. И не ей одной. После того, как она приняла мои извинения, на душе стало гораздо легче.

Мы заказываем пиццу, и в ожидании доставки я помогаю Дубининой разгрести бардак на первом этаже. Это занятие оказывается неожиданно веселым: мы смеемся, вспоминаем какие-то школьные истории и попутно ругаем Сахарова на чем свет стоит.

Вечер проходит неожиданно приятно за поеданием пиццы и разговорами. В пол-одиннадцатого я вспоминаю, что у меня теперь есть собака, и уезжаю домой. Лерка рвется отвезти, но я вызываю такси, а приехав, обнаруживаю, что Мак, не дождавшись меня, все-таки напрудил лужу в коридоре и погрыз туфлю. Ту самую, пара от которой все равно осталась без каблука, поэтому мое настроение от этого не портится.

Морщась от весьма специфического запаха, я вытираю мокрый пол. Ненадолго вывожу Мака на прогулку, а затем моюсь в прохладной воде и ложусь спать, просмотрев перед сном соцсети.

Эфир вызвал у подписчиков живой отклик. Да, есть те, кто с удовольствием злорадствует. Но многие спрашивают, могут ли чем-нибудь помочь, советуют проверенные средства от тараканов, рассказывают о специфике ухода за амстаффами. Я отвечаю нескольким людям, пытаясь проанализировать ситуацию с позиции блогера.

Моя аудитория изменилась. Ушли те, кто мог дать контракт на рекламу, прислать бьюти-бокс за отзыв по бартеру или шикарный букет в качестве комплимента. Теперь меня смотрят простые люди с совершенно иными проблемами и запросами. Такими же, как и у меня. Вряд ли я теперь смогу заработать на блоге, зато всегда смогу пообщаться и получить совет. И, наверное, это не так уж плохо.

Нестеров так и не звонит, зато пишет Лерка, и перед сном мы перебрасываемся несколькими сообщениями. Мое снотворное закончилось, но день оказался таким эмоционально выматывающим, что я легко засыпаю и без них.

Перед сном сознание визуализирует приятную мысль о том, что теперь место на полочке «дружба» занято.