Я жду, пока дверь за Лаурой захлопнется, и делаю в сторону Марка несколько шагов, настолько широких и решительных, насколько позволяет узкая юбка.

– Это все правда?

– Если соизволишь прочесть выводы аудиторов, то удостоверишься сама. Но врать мне незачем, – отзывается Нестеров, спокойно пожав плечами. – К тому же тебе ли не знать, что расходы Антона явно превышают доходы. Более того, часть средств «Архитека», что были им присвоены, потрачена именно на твое содержание. Суммы такие, что хватит на несколько эпизодов уголовного дела.

С невозмутимым видом Марк протягивает мне еще одну копию аудиторского заключения, так как листы первой копии, что он давал Антону, все еще разбросаны на полу.

Я не хочу читать и кладу стопку документов на столешницу справа от себя. Я и без того знаю, что Марк не лжет, но мне сейчас почему-то кажется важным совсем не это. А то, что для сбора такой информации требовалось время. Много времени.

– Скажи, ты ведь не сегодня это узнал? – не свожу я с Нестерова прищуренных глаз. – И не вчера, верно, Марк? И, наверное, даже не позавчера?

Я чувствую себя использованной и униженной. Огонь обиды внутри разгорается в настоящую ярость, которая выжигает растерянность и страх.

– А разве это имеет значение? – невинно интересуется он.

Я делаю еще один шаг.

– Еще какое! Ты специально подобрался ко мне поближе, чтобы унизить сильней! И как, Нестеров? Сильно тебя радовала мысль, что ты спишь с сестрой своего врага? Когда ты собирался рассказать мне о том, что планируешь отправить в тюрьму последнего близкого человека, который у меня остался? Или ты думал сообщить об этом ему, сделав меня еще одним козырем в собственном рукаве?

– Прекрати, – обрывает он, когда мой голос срывается на крик и я близка к тому, чтобы впасть в истерику. – Не неси чушь.

Его слова, сказанные грубо и резко, немного отрезвляют, но не настолько, чтобы я была готова отказаться от своих обвинений.

– Ты с самого начала это знал и промолчал, Нестеров! Просто промолчал, позволив мне влюбиться в тебя!

– Я хотел тебе сообщить, но ты не желала слушать, – огрызается он, пропустив мимо ушей признание, которое вырвалось у меня на эмоциях. – Я в любом случае рассказал бы тебе об этом.

Мы стоим на расстоянии шага и оба тяжело дышим, как тогда, когда волны, наигравшись, выбросили нас обоих на берег. Я чувствую, что дрожу от переполняющих меня чувств. Ему тоже внезапно изменяет спокойствие, с которым он держался все это время.

– Рассказал бы, – мрачно повторяет Марк, и его ладони с силой стискивают мои плечи, удерживая от истерики и от непреодолимого желания вмазать ему пощечину. Сквозь стиснутые от еле сдерживаемой злости зубы он добавляет: – И сделал бы все, лишь бы эта ситуация не сказалась на тебе негативно и не расстроила тебя. Но ты сама решила иначе.

Теперь и Марк с трудом контролирует эмоции. Мы оба на грани сумасшествия. От его слов и от понимания, что все между нами могло быть по-другому, злость внезапно улетучивается, оставив досаду, что ржавым тупым ножом торчит из груди.

От пристального взгляда глаз, напоминающих сейчас бушующий океан, снова перехватывает дыхание, а вдоль позвоночника пробегает жаркая волна. Я чувствую, как уже привычно начинает кружиться голова и слабеют колени. Золотыми искрами под кожей вспыхивает непреодолимое притяжение к Нестерову.

Аромат бергамота проникает в легкие и окутывает, словно туманное облако, и когда Марк переводит тяжелый взгляд на мои губы, внутри все трепещет в томительном ожидании поцелуя. Он ведь тоже этого хочет, я чувствую. Пульс отсчитывает секунду за секундой. Дрожу от предвкушения, ощущая, как горит кожа под его ладонями.

Но вместо поцелуя Марк на мгновение зажмуривается и дергает головой, сбрасывая наваждение, а когда открывает глаза – в них снова арктический холод.

И мне хочется расплакаться навзрыд, будто тот невидимый тупой нож, что уже торчал в груди, теперь вбит туда по самую рукоятку.

– Я не решала иначе, – выдыхаю я, с трудом сдерживая слезы. – Не собиралась целовать Сахарова. Но ты не желаешь слушать меня и не даешь шанс все исправить!

– Предпочитаю верить собственным глазам, – глухо произносит Марк. – И я не стал бы тем, кто я есть, если бы раздавал шансы направо и налево. Правило, что предавший единожды предаст дважды, еще никогда меня не подводило.

Обвинение в предательстве ощущается, как удар под дых. Сейчас мне как никогда нужен тот Марк, в которого я влюбилась: улыбающийся, заботливый и нежный, с взъерошенными от соли волосами и веселыми искорками в темно-зеленых глазах. До боли хочется прижаться к нему, расплакаться и попросить о помощи, потому что он был способен решить все мои проблемы щелчком пальцев. А теперь тот Марк где-то внутри этого надменного и гордого Нестерова, а сквозь слой высокомерия и злости до него никак не достучаться.

Я вдруг понимаю, что все, что было между нами, закончилось не вчера, а именно сегодня. Только что. Когда он ясно дал понять, что я ничего не исправлю.

– Я не предавала тебя. Да, ты был прав, я запуталась и запутала всех. Но не предавала, – видя, с какой ледяной снисходительностью он смотрит на меня, я сдаюсь и добавляю безжизненно: – Впрочем, считай, как хочешь.

Мою капитуляцию Нестеров принимает, удивленно подняв брови. Словно планировал услышать что-то другое. Он отпускает мои плечи и делает шаг назад.

И я даже благодарна, когда он, помолчав мгновение, словно что-то обдумав, меняет тему, возвращаясь к насущным проблемам:

– Хорошо. Вопреки мнению и желанию твоего брата, скандал мне не нужен. Это негативно скажется на репутации обеих организаций и моей собственной. Уговори его согласиться на мои условия, и это пойдет всем на пользу.

– Даже без уголовного дела? – недоверчиво хмыкаю я.

– У меня нет цели его посадить. К тому же такие дела могут быть возбуждены только по заявлению потерпевшего. А пока об аудиторском заключении знаем только я, Лаура и вы с братом, подать такое заявление некому. Поэтому да, если Антон вместо того, чтобы вставлять мне палки в колеса, поможет исправить все, что наворотил, – эта информация не утечет дальше нашего узкого круга.

Я тяжело вздыхаю. Абстрагируясь от общей дерьмовости положения, я согласна с Марком. Но как я должна убеждать брата, который со стопроцентной долей вероятности воспримет все, что хоть как-то связано с Нестеровым, в штыки?

– Ты же сам видел, как предвзято по отношению к тебе он настроен! – я закусываю губу, пытаясь мысленно подобрать какие-нибудь доводы для того, чтобы донести его просьбу до Тоши.

– Неужто твой брат – единственный, кем ты не научилась манипулировать? – не удержавшись, ухмыляется Марк.

«Нет. Единственный, кем я не научилась манипулировать, – это ты».

Вслух я этого, конечно же, не говорю.

– Сделаю, что смогу, – обещаю я со вздохом.

– Большего мне и не требуется, – негромко отзывается Марк.

Раз он позвал меня именно для этого, то делать в кабинете мне больше нечего. Я иду к двери, до боли закусив нижнюю губу, чтобы сдержать душащие слезы от осознания, что вот теперь это точно конец.

Мне больше нечем его зацепить или удивить. Нестеров видит меня насквозь, и то, что он видит, ему не нравится. И самое ужасное, что мне самой роль паразитирующей на брате иждивенки еще более отвратительна. В шестнадцать лет это было нормой, но потом я просто привыкла так жить и не задумывалась над тем, что за десять лет стоило что-то изменить.

А что, если время, чтобы это сделать, пришло именно сейчас?

Я останавливаюсь от внезапно вспыхнувшей в голове идеи. Яркой, словно фальшфейер. Спрашиваю, резко обернувшись:

– Сколько Антон должен?

– Зачем тебе это? – вскинув брови, интересуется Нестеров.

– Хочу вернуть его долг.

Я внезапно понимаю, что это шанс все исправить. Изменить все и измениться самой. Или хотя бы оставить повод для того, чтобы встретиться с Нестеровым снова. Чтобы сегодняшний день не был точкой в наших коротких, но ярких отношениях. Слишком уж некрасивой она выходит.

– Для чего? Ты ведь не знала о хищениях, и тебе в сложившейся ситуации ничего не грозит, – удивленно заверяет он.

– Ты не обязан меня понимать. Для себя. Так сколько?

– Кажется, ты явно недооцениваешь своего брата, – усмехается Нестеров. – Сумма слишком внушительная, к тому же я позабочусь о том, чтобы он сам исправил собственные ошибки. Боюсь даже представить, каким образом ты собираешься возвращать присвоенную им сумму.

В качестве ответа на этот вопрос сознание услужливо рисует в голове несколько чувственно-эротических картинок. Но отношения между нами сейчас слишком сложные для того, чтобы хоть одну из этих картинок можно было воплотить в жизнь, ведь Марк даже целовать меня не захотел. К тому же я имела в виду совсем не это и отступать от намеченного плана не собираюсь:

– Деньгами.

– Не стоит даже пытаться, – Марк снисходительно и жалостливо качает головой. Это он зря. Я привыкла воспринимать подобное как вызов собственным силам.

– Ты ведь знаешь, что я не люблю быть кому-то должна. Не хочешь называть? Не надо, – я возвращаюсь и беру со стола заключение аудиторов, принимаясь, шурша страницами, листать до конца.

Марк подходит ближе:

– Даже та цифра, что затрачена на тебя одну, – шестизначная. Все, что мне нужно, – уговорить Антона со мной согласиться. Не взваливай на себя то, чего не следует.

Вопреки доводам Нестерова и собственного разума, добравшись до нужной страницы, я нахожу ту сумму, о которой он говорит. Действительно, таких денег у меня нет. У меня даже одной пятой от них нет. Неужели мое содержание настолько дорого обходилось Антону?

И все же, не намереваясь отступать, я фотографирую строчку с суммой.

– Сказала “верну”, значит верну, – твердо обещаю я Нестерову, гордо задрав подбородок.

Он смотрит оценивающе, и вижу, что не верит в меня. Что до сих пор видит меня пустоголовой и несерьезной девчонкой. От этого желание доказать, что он ошибается, возрастает еще больше. Слишком унизительно чувствовать, что он считает меня никчемной содержанкой. Это глупое желание, и я понятия не имею, где взять нужную сумму, но новое обещание слетает с моих губ само собой:

– Через неделю я переведу их на счет «Архитека».

Умышленно загоняю себя в эти жесткие рамки, усугубив ситуацию до крайности. Хочу, чтобы Нестеров воспринял меня всерьез. Именно это кажется сейчас самым важным – переубедить его. Просто я чувствую, что сейчас правильно поступить именно так.

– Ну попробуй, – насмешливо говорит Марк.

Не верит. Пусть так. Тем приятнее будет доказать ему обратное. Но он продолжает:

– Только на счет «Архитека» их уже возместил я, поэтому, если пожелаешь, Лаура пришлет тебе мои личные реквизиты.

– Почему?

– Почему именно Лаура или почему я не отправил в тюрьму своего конкурента, пока для этого есть отличный повод? – спрашивает он, возвращаясь к окну, словно даже стоять рядом со мной ему теперь в тягость.

– И то и другое.

– Не приписывай мне излишнего благородства. Просто шумиха вокруг «Архитека» сейчас не нужна, а объединение принесет хорошую прибыль. Лаура – потому что мне в ближайшие дни будет не до того. Лучше и правильней, если все контакты со мной будут происходить через нее.

С мрачной решимостью я смотрю на Нестерова, отпечатывая в памяти отстраненное выражение лица, острые скулы и тяжелый взгляд. Делаю к нему шаг и, дерзко задрав собственный подбородок, заявляю:

– Хочешь забыть меня, да? Вычеркнуть эти три дня из своей памяти, Нестеров? Удачи. Но не думаю, что у тебя получится.

Я знаю по себе. У меня ведь тоже не получилось.

Я разворачиваюсь и ухожу, не оглядываясь, но кожу жжет огнем от ощущения, что Марк продолжает смотреть мне вслед. Эта бравада отняла у меня последние силы, а еще нужно как-то поговорить с братом. Теперь понимаю, что причинять вред Антону не в интересах Марка. И в то же время Нестеров все равно заставит его поступить так, как нужно. Однако боюсь даже представить, какими могут быть его следующие шаги. Будет лучше, если я сама уговорю его.

В приемной вижу Лауру, с показным равнодушием уставившуюся в экран собственного смартфона. Валерия куда-то ушла, как и Антон, но через мгновение брат входит в комнату, и мы встречаемся взглядами.

Он все еще зол – кажется, даже больше, чем прежде, – и сейчас не лучшее время, чтобы обсуждать с ним что бы то ни было. Но другого времени у меня нет. До собрания, которое вскоре начнется, он должен передумать.

– Нам нужно поговорить, – негромко говорю я, и брат хмуро кивает.

– Идем.

Я плетусь следом за ним в соседний кабинет, судорожно генерирую аргументы, чтобы убедить его. Но в голову не успевает прийти ничего вразумительного, прежде чем брат, резко обернувшись, спрашивает:

– Ну и что это было?

План, созревший в моей голове, еще слишком размытый, но другого нет. В любом случае лучшая защита – нападение.

– Ты спрашиваешь у меня, Тош? – скрещиваю я руки на груди. – В отличие от тебя, я прочла выводы аудиторского заключения. На что ты надеешься? На то, что совет директоров не умеет читать?

Брат раздраженно фыркает:

– Я надеялся на поддержку собственной сестры! А она вместо этого почему-то предпочла поддержать моего врага! Так скажи, цыпленок, с какой стати, а? Почему ты вдруг решила, что он для тебя важнее?

– При чем здесь важность? – взрываюсь я. – Для меня важнее ты, а тебе светит уголовное преследование! И ключ от твоей свободы в руках Марка. О чем ты думал?

Брат дрожит от ярости.

– О том же, о чем и он! Думаешь, Нестеров такой белый и пушистый? Думаешь, у меня на него ничего нет? – Он срывается на шипящий шепот: – Да его помощница третий год сливает мне каждый его шаг, и, когда Нестеров решит утопить меня, я потащу его за собой!

Если брат думал, что это успокоит меня, он ошибся. От перспективы лишиться их обоих в результате этой глупой вражды внутренности сковывает льдом.

– Что-то она не торопилась рассказать тебе о том, что в твоих отчетах роются аудиторы. Да и кому станет легче, если вы уничтожите друг друга? – выдыхаю я. – Вы оба проиграете, Тош, а толку в этом не будет никакого.

– Я не проиграю, – заносчиво восклицает он, и, когда подходит ближе, я замечаю лихорадочный блеск его глаз. – А заставлю его пожалеть…

Оглушенный ненавистью, он теряет привычную рассудительность и внимательность и напоминает загнанного в ловушку зверя.

– Тош, – мягко говорю я и подхожу ближе, касаясь ладонью его груди. – Не надо. Ведь проблемы с «Архитеком» начались задолго до сегодняшнего дня, да? Дело ведь не в Нестерове и не в вашей вражде. Дело в тебе.

Он опускает на меня глаза, а я продолжаю говорить тихо и кротко, как будто мне снова шестнадцать, а ему – снова двадцать два:

– Для меня ты всегда – мой брат, самый лучший и самый крутой. И я не могу позволить себе тебя потерять. Пожалуйста, уступи Нестерову. Сейчас он не настроен тебе вредить, если ты сам не станешь ему противодействовать. Возможно, слияние «Архитека» со «Строй-Инвестом» – это не так уж плохо. Выслушай Марка, пожалуйста, Тош. Просто выслушай. Очень тебя прошу.

– Что между вами? – тихо спрашивает Антон вместо ответа. Я и сама хотела бы это знать. Раздумываю всего мгновение, прежде чем выдохнуть:

– Ничего.

Я закусываю губу от понимания, что, к сожалению, не солгала.

Тут же быстро моргаю, чтобы не расплакаться. Мне только этого сейчас не хватало.

Получив ответ, брат перехватывает мою лежащую на груди ладонь и крепко сжимает в своей:

– Просто ты другая, цыпленок. Не могу объяснить почему. Ты словно изменилась за те несколько дней, что мы не виделись.

– Все та же, Тош. Пожалуйста, сделай, как я прошу.

Он, продолжая сжимать мою ладонь, отвечает тихо:

– Я же тебя с детства знаю, цыпленок. И легко определяю, когда ты лжешь.

Не знаю, что ему сказать. Но брат и не ждет ответа. Он отпускает мою руку и выходит из кабинета, направляясь к Нестерову. Шагаю следом, чтобы понять, что же он решил.

В приемной Лаура поднимает голову, заметив нас, но так ничего и не говорит. Когда дверь в кабинет закрывается за Антоном, я на цыпочках подхожу ближе, чтобы услышать их разговор. Мне нужно знать, согласится ли брат с условиями Марка. И что это вообще за условия. Но первый вопрос, который он задает Нестерову, вообще не касается ни «Архитека», ни аудиторского заключения:

– Что у тебя с моей сестрой? – спрашивает он, и я слышу скрип, говорящий о том, что брат отодвинул один из стульев, чтобы усесться за стол.

Его тон усталый, но миролюбивый. Он не настроен воевать, а значит, все же предпочел прислушаться к моим словам.

– Ничего, – хмуро отзывается Нестеров, подтверждая сказанное мной, тоже не солгав, но через мгновение добавляет: – Во всяком случае, ничего такого, что я хотел бы обсуждать с тобой.

Антон усмехается, но Нестеров вдруг продолжает:

– Знаешь, Аверин, я вообще не могу понять, какого хрена именно ты стал директором «Архитека»? Это же вообще не твое. Милана смотрелась бы на этой должности гораздо уместнее.

Он говорит это спокойно, без цели оскорбить, поэтому Антон так же спокойно отвечает:

– Почему ты так считаешь?

– Она ответственная и целеустремленная. Рассудительная и амбициозная. В ней есть внутренний стержень, которого тебе недостает.

От такой неоднозначной характеристики я замираю за дверью и судорожно сглатываю. Если бы он не сказал, что хочет меня забыть, я бы даже подумала, что у нас еще есть какой-то шанс.

– Отец сделал ставку не на того, – слышу, как Антон встает со стула и направляется к бару, со скрипом открывает дверцу, видимо намереваясь что-то в нем найти, и продолжает: – Мила внешне – вылитая мать, и он предпочел откреститься от них обеих разом. О том, чтобы оплатить ей обучение, даже речи не шло. Он так и не понял, что его характер достался дочери, а не сыну. А я, в свою очередь, по большей части перенял материнский. Глупо, правда?

– Глупо, – бесстрастно соглашается Нестеров, но тут же слышится звук его шагов, и он добавляет: – Нет, Аверин, напиться сейчас – не лучшая идея в твоем положении.

Кажется, после короткой, но не самой ожесточенной борьбы Марк забирает у Тоши бутылку, которую тот успел достать из бара.

– Это еще почему? – возмущается брат. – Это, вообще-то, мой кабинет!

– Потому что сразу же после собрания мы с тобой улетаем в командировку исправлять твои проблемы с поставщиками, – резко произносит Нестеров, со стуком ставя отобранную бутылку на столешницу. – И кабинет теперь не твой, а мой. По возвращении переедешь в тот, в котором нет бара. До объединения организаций…

То, что он перечисляет дальше, мне уже не интересно. Достаточно знать, что они не спорят и Антон согласен содействовать Нестерову. Я переключаю внимание на Лауру. Ассистентка внимательно смотрит на меня, прекрасно видя, что я подслушиваю их разговор, но не предпринимает ничего, чтобы помешать.

И все же ее взгляд мне не нравится. Он неприятный и острый, наполненный открытой враждебностью. Лаура теперь видит во мне не просто девушку, которая несколько дней назад ворвалась в кабинет ее начальника вопреки ее воле. Она видит соперницу.

Я подхожу к секретарскому столу в приемной и пишу на верхнем листе для заметок свой номер телефона.

– Марк Анатольевич просил передать, чтобы ты отправила его банковские реквизиты мне на этот номер, – протягиваю листок, но Лаура не спешит брать, умышленно заставив меня замереть рядом.

– Вот когда Марк попросит об этом меня сам, тогда и отправлю, – цедит она, скаля фарфоровые виниры. – Не думай, что ты для него что-то значишь.

Вот даже как? Интересно. Но сил спорить с Лаурой у меня не осталось. Слишком напряженное вышло утро.

Я устало усмехаюсь:

– Ты тоже не думай слишком много, а то хвост отвалится, – советую я, складывая бумажку вдвое, и без разрешения вкладываю в маленький нагрудный кармашек ее жакета. – Не потеряй.

Не дав ей времени, чтобы возмутиться и вернуть листок, я спешу уйти из приемной и вообще покинуть офис «Архитека», куда уже стекаются сотрудники и учредители, приглашенные на собрание.

Лишь оказавшись на парковке и сев в машину, вместо того чтобы завести двигатель и уехать, я плачу. Навзрыд. Так, как не плакала много лет. Десять, если быть точной. Мне все равно, что кто-то может меня увидеть. Плевать, что лицо опухло, а глаза покраснели и почти ничего не видят.

Успокаиваюсь я лишь через час. Я тяжело и прерывисто дышу, положив голову на руль и тупо глядя на гору бумажных салфеток, брошенных на коврик пассажирского сиденья.

«Ну что, теперь ты видишь, что я был прав? – участливо интересуется чертенок на левом плече. – Понимаешь, что Нестеров нам не нужен?»

– Понимаю. Но от этого он нужен ничуть не меньше, – всхлипываю я.

«Вот только не надо этого, Милашечка, завязывай с нытьем, – закатывает глаза чертенок. – Пройдет пара недель, и ты еще благодарить меня будешь…»

Он вдруг испуганно осекается, понимая, что, кажется, сболтнул лишнего, а я перестаю всхлипывать:

– Ну-ка, дружочек, с этого места поподробнее. За что это я должна тебя благодарить?