Я просыпаюсь с первым звонком будильника.

Как ни странно, я выспалась. Выполнив привычный комплекс упражнений, наношу на лицо тканевую маску и устраиваюсь завтракать на широком подоконнике.

Это нарушение привычных утренних ритуалов, но отчего-то сегодня мне так хочется. Туманная серость и умиротворяющий вид соседних домов и моря вдали придают сил для начала нового дня.

Лениво ковыряю боул с авокадо и форелью, с тоской вспоминая о завтраках, что готовил Нестеров. Само собой, мысли о нем возвращаются в голову в первую же секунду после пробуждения.

До него меня никогда не смущало неумение готовить. Я даже воспринимала это как признак некой избранности. Марк – первый, кто заставил меня смутиться по этому поводу.

Теперь привычная еда кажется до мерзкого пресной. За окном уже шумят машины. Мне и самой скоро собираться, но я сижу на подоконнике, разглядывая пейзаж.

Район Первой Речки, в котором я живу с тех пор, как Антон снял для меня эту квартиру, мне нравится. Он совсем недалеко от центра, но тут тихо и спокойно. Рядом магазины, неподалеку кинотеатр, куда я иногда хожу смотреть громкие премьеры, за окном – море. Большего для счастья не требуется. Не требовалось. Раньше. Теперь иначе.

После завтрака я делаю легкий макияж, укладываю волосы в небрежные локоны и надеваю ярко-красный деловой костюм, чтобы чувствовать себя увереннее. Ненавижу, когда снобы-учредители смотрят на меня свысока, как на «ту самую неугодную дочь Аверина». Образ завершают лодочки «Ив Сен Лоран» на фигурном каблуке.

Я останавливаюсь у зеркала перед выходом, отмечая, что в целом выгляжу неплохо, но не чувствую внутри привычной невозмутимости и высокомерия, которые сейчас очень не помешали бы. Несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю. Сжимаю и разжимаю кулаки, так и не сумев понять, почему так тревожно и неспокойно.

«Поехали уже, а то опоздаем», – ворчит чертенок, который с утра тоже почему-то слегка не в духе.

Спустившись на подземную парковку, я сажусь в машину, безуспешно пытаясь привести мысли в порядок. Ходить по вечеринкам и светским мероприятиям я могу и люблю, а подобные деловые собрания – ненавижу. Снова придется делать умное лицо и заинтересованный вид, пытаясь вникнуть в чужие рассуждения.

И все же душу продолжает терзать неприятное предчувствие. У меня стойкое ощущение, словно что-то не так. Ежусь от жгучих мурашек, пробежавших по позвоночнику, и включаю кондиционер на обогрев.

Подъехав на парковку перед офисом «Архитека» без десяти девять, обнаруживаю, что машины Тоши еще нет. Как и новеньких джипов, на которых предпочитают передвигаться большинство учредителей. И вообще, судя по всему, не так уж много сотрудников явились на работу так рано. Я глушу двигатель и выхожу, на ходу поправляя узкую юбку-карандаш.

Забрав из машины только ключи и телефон, я неторопливо направляюсь в сторону входа в офис. От туманной мороси кожа быстро становится влажной, а волосы пушатся, заставляя пригладить их ладонями. К обеду распогодится, и сырая прохлада чудесным образом преобразится в душную влажную жару. Морщусь, предпочитая не думать о том, какой из вариантов предпочтительнее.

Вскоре темно-синий «мерседес» брата паркуется рядом с моим авто. Антон выглядит невыспавшимся и помятым. По пути он быстрыми затяжками жадно выкуривает сигарету, чтобы, подойдя ближе, бросить окурок в мусорный бак и обдать меня остатками едкого дыма.

– Привет, цыпленок, – он приобнимает меня за плечо, но не улыбается, и сложно не заметить, как он напряжен.

Я прохожусь по его подтянутой фигуре критическим взглядом. Помимо того, что ночью не спал, он, кажется, еще и пил.

– Тош, скажи, у тебя какие-то неприятности? – спрашиваю я, когда мы проходим через пункт охраны.

Антона как гендиректора пропускают просто так, а меня просят предъявить документы.

– Пропустите ее, она со мной, – приказывает брат и отмахивается: – Не парься, цыпленок, я со всем разберусь.

Паршиво. Значит, неприятности все же есть. И то, что Тоша не рассказывает о них, совершенно не радует. Обычно между нами царит доверие. Или что-то неуловимо изменилось?

Каблуки туфель гулко стучат по гранитному полу, когда мы минуем сеть пустых коридоров. Двери кабинетов закрыты. Кажется, рабочий день в «Архитеке» еще не начался, но Антон говорит, что большинство работников будут после десяти.

На подходе к актовому залу нас перехватывает молоденькая секретарша брата:

– Антон Валентинович, здравствуйте, вас ждут не в актовом зале, а в кабинете.

Брат резко останавливается. Так, словно врезался в невидимое и непреодолимое препятствие.

– В каком кабинете, Валерия? – хмурится он, переспрашивая. – Директора?

– Да, Антон Валентинович, – кивает девушка, а я подмечаю ее нервозность, когда она поправляется: – В вашем кабинете.

Я пытаюсь поймать взгляд Тоши, чтобы он объяснил происходящее. Но тот лишь хмыкает раздраженно, разворачивается и направляется к своему кабинету. На ходу откашливается и ослабляет узел галстука, затем снимает пиджак делового костюма, словно изнывает от жары, и перебрасывает его через локоть.

Я молча иду следом за ним, а за мной семенит секретарша. Можно было бы спросить у Валерии, почему изменили место собрания, почему его назначили так рано или кто конкретно из учредителей нас ждет, но Антон молчит, поэтому я тоже не издаю ни звука. И от этой зловещей тишины, нарушаемой лишь стуком каблуков, волнение внутри усиливается, учащая пульс и поднимая дыбом короткие волоски на затылке.

Мы переходим в следующий от актового зала коридор, где брат резко дергает дверную ручку на себя и на мгновение застывает на пороге. Валерия предпочитает остаться в приемной, а я, чуть было не врезавшись в спину Антона, тоже замираю, а после – вхожу за ним в его кабинет, в котором мне уже приходилось бывать.

Просторное помещение могло бы вместить больше мебели, но внутри царит минимализм: пара кожаных диванов, шкафы с бизнес-литературой и небольшим встроенным баром, огромный стол руководителя в форме буквы П, за которым я ожидала увидеть учредителей «Архитека», но ошиблась.

Вместо них на одном из стульев с правой стороны стола нас ждет девушка, которую я сразу узнаю. Кажется, стянутые в тугой конский хвост темные волосы – ее визитная карточка. Лаура перебирает разложенные на столе бумаги и задумчиво грызет кончик карандаша, то и дело что-то в них черкая.

Сердце пропускает удар, когда я понимаю, кто в таком случае стоит к нам спиной у высокого панорамного окна. Его силуэт высвечен серыми утренними лучами, но эту широкую спину, обтянутую тканью кипенно-белой рубашки, я теперь узнаю из тысячи.

– Я и не ожидал от тебя пунктуальности, Аверин, – говорит Марк, разворачиваясь к нам и демонстративно глядя на наручные часы.

Меня он будто не замечает, и это неприятное открытие колет в сердце невидимой острой иглой. Окна кабинета выходят на парковку, и Нестеров видел, когда мы подъехали и как подошли к офису. Он ждал нас и встречает во всеоружии. Для нас же с братом его присутствие здесь – неожиданность, но Тоша первым приходит в себя.

– Нестеров, – выплевывает он так, словно это не фамилия, а какое-то изощренное ругательство, сродни трехэтажному мату. – И какого хрена ты здесь делаешь?

В то время как Антон уверенно входит в кабинет, небрежно бросая пиджак на стол, я так и стою, замерев на входе, пытаясь унять участившееся дыхание. Я и мечтать не могла увидеть Марка так скоро, но прекрасно понимаю, что его появление здесь не сулит ничего хорошего.

– Поверь, мне не доставляет особого удовольствия находиться в этом кабинете, – с легкой усмешкой отзывается Нестеров. – Однако, зная тебя, решил, что у нас с тобой есть один вопрос, который мы должны обсудить до того, как начнется сегодняшнее собрание совета.

Буквально кожей ощущаю напряжение между ними, воздух наэлектризован до предела. Антон навис над столом с одной стороны, вперив в Нестерова выжидательный взгляд, а Марк, упершись бедром в столешницу с другой стороны, претенциозно скрестил руки на груди. Оба напоминают разъяренных хищников, готовых броситься друг на друга при малейшем неосторожном движении или слове.

Не представляю даже, каково сейчас Лауре, что, выпрямив спину, застыла между ними, словно между двух огней. Хотя я и сама ощущаю себя не лучше. И если присутствие помощницы Нестерова объяснимо, то зачем им я? Марк ни разу не взглянул на меня с того момента, как я вошла в кабинет, и это отзывается в сердце глухой досадой и отчаянием.

– Тогда говори, пока я не вышвырнул тебя отсюда, – на пальцах Антона, вцепившихся в столешницу, белеют костяшки, а на острых скулах движутся желваки.

– Не вышвырнешь, Аверин, – снова усмехается Нестеров, хотя на этот раз усмешка больше напоминает оскал. – Видишь ли, с некоторых пор уровень доверия к тебе у учредителей «Архитека» упал ниже некуда, а твои неудачи слишком контрастируют с моими успехами. И это навело их на определенные мысли.

Я выдыхаю, радуясь, что, по крайней мере, разговор не касается меня. И в то же время хмурюсь, начав понимать, к чему клонит Нестеров.

– Слияние, – негромко бормочу я вслух собственную догадку, заставив Марка мазнуть по мне взглядом, но он тут же снова переводит его на оппонента и продолжает:

– По меркам рынка «Строй-Инвест» достаточно молодая и перспективная компания, в то время как «Архитек» с каждым годом, твоими стараниями, катится псу под хвост. Новых проектов все меньше и меньше, техника, что стоит на балансе, ржавеет без дела, ты проигрываешь тендеры и не можешь урегулировать разногласия с зарубежными подрядчиками.

– С делами своей компании я как-нибудь разберусь сам, без твоего гребаного вмешательства, Нестеров, – прерывает Антон, в тоне которого явно чувствуется угроза.

– А без моего вмешательства уже не получится. Учредители не станут ждать, пока ты наконец принесешь им прибыль, а не убытки. «Архитек» и «Строй-Инвест» вскоре будут объединены, и сейчас вопрос лишь в том, слияние это будет или поглощение.

Вижу, как Марк умышленно подначивает моего брата, но не вмешиваюсь, как и Лаура, понимая, что вставать между ними – себе дороже. К тому же Антон явно не собирается сдаваться без боя.

– Ты идиот, если считаешь, что я так просто позволю тебе это сделать. Моя доля в уставном капитале дает мне право участвовать в принятии подобных решений…

– Ты прав, Аверин, я не идиот, – легко соглашается Марк, но я-то слишком хорошо знаю, насколько обманчива подобная легкость. Он точно все просчитал заранее и предусмотрел все аргументы Тоши. Нестеров не разочаровывает моих ожиданий и заявляет: – Поэтому я и попросил тебя приехать пораньше, чтобы продемонстрировать один небольшой козырь в рукаве, легко способный сделать тебя сговорчивей и помочь избежать ненужного скандала на собрании. Лаура, передайте, пожалуйста, документы Антону Валентиновичу.

Последняя фраза режет слух и тем, что Марк обращается к Лауре на «вы», и тем, что он называет Антона по имени-отчеству. Однако его тон, пронизанный издевательским высокомерием, не позволяет усомниться в отсутствии у него какого-либо уважения к нынешнему директору «Архитека».

Помощница Марка, виляя бедрами в чересчур узких брюках, подходит к Антону и передает подготовленные заранее бумаги. Мой брат брезгливо смотрит на них и интересуется:

– И что это?

– Сам посмотри, – бесстрастно пожимает плечами Марк. – Но на случай, если ты разучился читать, могу объяснить. Это аудиторское заключение, выявившее все факты нецелевого использования тобой средств «Архитека».

– Чушь, – фыркает брат, а у меня внутри все холодеет от мыслей, чем может обернуться для него подобное открытие Нестерова.

В отличие от Тоши, я понимаю, что Марк блефовать не станет. Все его действия выверены до мелочей, и если он решился на какой-то шаг, то обычно заранее уверен в успехе. Нестеров, склонив голову к правому плечу, подтверждает мои опасения вопросом:

– Думаешь, Аверин? Значит, я зря попросил тебя приехать раньше и для начала мне стоило обсудить сложившуюся ситуацию с учредителями?

Пока Антон листает документы, я робко подхожу ближе, заглядываю в них из-за спины брата. Ровные ряды цифр и расчетов ни о чем мне не говорят. Но я и не аудитор, а блогер, да и то слегка неудачливый.

– Думаю, что зря. На собрании я донесу до учредителей абсурдность твоих интриг и идеи подобного объединения «Архитека» со «Строй-Инвестом», – Антон резким движением сдергивает со стола свой пиджак, отчего нескрепленные листы аудиторского заключения вспархивают вверх, словно потревоженные голуби, и, на пару мгновений воспарив в воздух, осыпаются на пол. – Идем, Милана.

Я слишком растеряна, чтобы спорить. В горле образовался комок, мешающий дышать. Хочется расплакаться прямо сейчас от напряжения, досады и какой-то вопиющей несправедливости происходящего. Разворачиваюсь, чтобы послушно, словно собачонка, которую позвал хозяин, уйти следом за братом, но останавливаюсь как вкопанная, услышав вслед невозмутимый голос Нестерова:

– В принципе, на благоразумие вашего брата, Милана Валентиновна, я изначально и не рассчитывал. Но вы кажетесь более здравомыслящей. Для этого я и попросил о вашем присутствии. Останьтесь, и мы сможем договориться.

Внутри будто разом обрываются невидимые веревочки, на которых были подвешены внутренности, и все они одновременно сыплются вниз с грохотом, который слышу только я.

«Кажется, хозяин собачонки – не Антон, да, Милашечка?» – с едкой мрачностью подмечает чертенок, но его голос теряется в шуме моих собственных мыслей.

Вот зачем я была нужна ему. Явно не потому, что он желал этой встречи, а для того, чтобы стать рычагом давления на Антона. Еще одним козырем в рукаве. От нарочито официального обращения и смысла произнесенной фразы вдруг становится так паршиво, что хочется взвыть от досады и отчаяния.

– Милана, идем, – с нажимом повторяет Тоша, обернувшись на выходе.

Он демонстративно игнорирует то, что Марк только что сказал, но я понимаю, что в свете нависших над братом мрачных перспектив я должна остаться и попробовать поговорить.

Я перевожу на брата извиняющийся взгляд, а потом отворачиваюсь, чтобы не передумать, и тут же встречаюсь глазами с Нестеровым.

– Хорошо, Марк Анатольевич, – с обреченным вздохом соглашаюсь я, от волнения с трудом вспомнив его отчество. – Только давайте поговорим без посторонних.

– Милана? – повторяет в третий раз Антон, но в его голосе я слышу сомнение и удивление.

Я до боли закусываю щеку, чувствуя во рту металлический привкус крови, и произношу безразличным тоном:

– Извини, Тош. Так будет лучше.

– Я не оставлю тебя с ним один на один.

Он произносит последнюю фразу с нескрываемым отвращением. Но я и без того знаю о том, что он испытывает к Марку. Воздух вокруг словно подергивается рябью, сквозит острым драматизмом происходящего. Кожей чувствую, как Тоша сверлит взглядом мою спину, словно намереваясь проделать в ней дыру.

– Оставь, Тош. Мы… знакомы, – наконец выговариваю я после короткой заминки. – И он не сделает мне ничего плохого.

Нестеров и Лаура внимательно наблюдают за нами, но не вмешиваются. Им бы сейчас попкорн и 3D-очки.

– Как знаешь, – выплевывает брат непривычно холодным тоном и выходит из кабинета, резко хлопнув дверью.

Слышу, как он, оказавшись в приемной, срывает злость на Валерии за то, что та дает ключи от его кабинета кому ни попадя.

Боюсь даже представить, что Антон думает обо мне после услышанного. Даже сквозь дверь я чувствую его ярость из-за ситуации и моего поведения, потому что я не поддержала и выразила несогласие, да еще и в присутствии его заклятого врага. Понимаю, что нам с братом предстоит непростой и серьезный разговор, но перед этим мне предстоит еще один, куда более сложный, с Нестеровым, который до сих пор не сводит с меня пристального взгляда.

– Без посторонних, – напоминаю я, кивнув на Лауру, которая продолжает сидеть за столом с невозмутимым видом, словно она прямо-таки член моей семьи.

Помощница Нестерова не понравилась мне с первого взгляда, даже тогда, когда я еще не знала о том, что Марк с ней спит. Сейчас она нравится мне еще меньше, если это вообще возможно.

– Выйдите, Лаура, – приказывает Нестеров, и только тогда она поднимает со стула свой обтянутый брюками зад и медленно выходит, смерив меня напоследок полным высокомерия взглядом.

Мы остаемся вдвоем, но напряжение от этого только усиливается. Не так я представляла себе нашу встречу, на которую возлагала надежды о воссоединении. Скорее, это выглядит как начало нового поединка, в котором я заведомо обречена на позорный проигрыш. И все, что я могу сделать, – попытаться удержать хорошую мину при плохой игре.