Когда Фелипе Ногара не был ничем занят и оказывался в одиночестве, он всем сердцем отдавался созерцанию того, что привело его сюда, за край Галактики. Покинув роскошные апартаменты, он вошел в личный смотровой купол. Там, в окружении невидимого стекла, он словно стоял на корпусе своего флагманского корабля «Нирвана».

Под кораблем, «ниже» снабженной искусственной гравитацией «Нирваны», находился светлый наклонный диск Галактики, в одной из ветвей которого помещались все звездные системы, исследованные человечеством до сей поры. Но куда бы ни глядел Ногара, везде виднелись яркие пятнышки и точки – другие галактики, мчавшиеся к оптическому горизонту Вселенной со скоростью несколько десятков тысяч миль в секунду.

Однако Ногара прибыл сюда отнюдь не для того, чтобы любоваться галактиками; он хотел поглядеть на нечто новое, на феномен, еще ни разу не виденный человеком с такого близкого расстояния.

Феномен был виден благодаря очевидной деформации света находившихся позади него галактик, а также облакам и потокам пыли, низвергавшимся в него. Звезда, ставшая центром феномена, оставалась недоступной для человеческого зрения из-за своей гравитации. Ее масса, в миллиард раз больше, чем у Солнца, так искривила пространство-время вокруг себя, что ни один фотон света не мог вырваться из нее на волнах видимой части спектра.

Пыльные обломки глубокого космоса кувыркались и бурлили, падая в объятия гипермассы. Низвергавшаяся пыль накапливала статические заряды, пока молнии не обращали ее в сияющие грозовые тучи; вспышки колоссальных молний смещались в сторону красного конца спектра, исчезая из вида у дна гравитационного колодца. Наверное, даже нейтрино были не в силах покинуть эту звезду. И ни один корабль не осмеливался подойти к ней так близко, как «Нирвана».

Ногара прибыл сюда, чтобы выяснить, не грозит ли недавно открытый феномен населенным планетам; обычные светила, оказавшись на пути гипермассы, были бы затянуты в воронку, будто щепки. Но, судя по всему, до эвакуации планет оставалось еще около тысячелетия; до того гипермасса могла пресытиться пылью, и тогда ее ядро взорвалось бы, после чего изрядная часть его вещества вернулась бы во Вселенную в доступном глазу и менее опасном обличье.

Так или иначе, через тысячу лет эту проблему пришлось бы решать другим. Но пока это выглядело личной проблемой Ногары – ибо говорили, что он правит Галактикой, если такое можно было сказать хоть о ком-нибудь.

Послышался сигнал интеркома, призвавший его обратно в роскошные апартаменты, и Ногара быстро прошел к столу, радуясь поводу вырваться из-под чар галактик.

– Что? – спросил он, коснувшись пластины пальцем.

– Государь, прибыл курьер. Из системы Фламланда. На нем доставили…

– Говорите прямо. Доставили тело моего брата?

– Да, государь. Катер с гробом уже приближается к «Нирване».

– Я встречусь с капитаном курьера один на один в Большом зале. Не хочу никаких церемоний. Пусть роботы в воздушном шлюзе проверят эскорт и наружную поверхность гроба на предмет инфекций.

– Слушаю, государь.

Ногара упомянул о болезни лишь для отвода глаз. Иоганна уложила в гроб не фламландская чума, хотя официальная версия гласила именно так. Доктора якобы прибегли к гибернации героя Каменной Россыпи, чтобы предотвратить его неизбежную смерть.

Официальная ложь потребовалась потому, что даже верховный повелитель Ногара не мог вот так запросто убрать с дороги единственного человека, чье вмешательство переломило ход событий в Каменной Россыпи. После этой битвы сложилось впечатление, что жизнь в Галактике уцелеет, хотя бои с берсеркерами все еще не утратили прежнего накала.

Большой зал предназначался для пиров и развлечений: Ногара ежедневно приглашал к себе сорок-пятьдесят человек, находившихся вместе с ним на борту «Нирваны» в качестве советников, членов экипажа или лиц, забавлявших его. Но теперь, войдя в зал, он не увидел никого, кроме единственного человека, стоявшего на часах у гроба.

Тело Иоганна Карлсена и остатки его жизни покоились под запечатанной стеклянной крышкой тяжелого саркофага с собственной системой охлаждения и оживления, управляемой волоконно-оптическим ключом, сделать дубликат которого было невозможно даже теоретически. Этот ключ Ногара потребовал знаком у капитана курьера.

Ключ висел у капитана на шее – понадобилось время, чтобы стянуть золотую цепочку через голову и вручить ее Ногаре. Еще какое-то время понадобилось, чтобы вспомнить о поклоне; он был звездоплавателем, а не придворным. Ногара не обратил внимания на нехватку куртуазности; его губернаторы и адмиралы настаивали на строгом соблюдении всех церемоний, ему же не было ни малейшего дела до жестов и поз подчиненных – только бы они с умом выполняли его повеления.

Лишь теперь, держа ключ в руке, Ногара поглядел на замороженного сводного брата. Участвовавшие в заговоре врачи сбрили бородку и волосы Иоганна. Его губы стали бледными, как мрамор, а невидящие открытые глаза обратились в лед. И все-таки лицо над складками промороженного савана, несомненно, принадлежало Иоганну. Холод был не властен над ним.

– Оставьте меня на время, – бросил Ногара. Потом повернулся к оконечности Большого зала и стал ждать, глядя сквозь широкие иллюминаторы туда, где гипермасса размывала пространство, будто скверная линза.

Услышав, как за капитаном курьера закрывается дверь, Ногара обернулся – и обнаружил, что перед ним выросла невысокая фигура: Оливер Микаль, которого он выбрал преемником Иоганна на посту губернатора Фламланда. Должно быть, Микаль вошел, когда звездоплаватель выходил, и Ногара подумал, что это событие можно счесть в каком-то смысле символическим. Уверенно положив ладони на гроб, Микаль приподнял седеющую бровь, напустив на себя привычный вид: утомление вместе с удивлением. Его одутловатое лицо искривилось в сверхлюбезной улыбке.

– Как там Браунинг? – вслух гадал Микаль, глядя на Карлсена сверху вниз. – Трудом монаршим занят он весь день…[2] и вот награда за добродетель.

– Оставь меня, – отрезал Ногара. Микаль участвовал в заговоре, в который не был посвящен почти никто, кроме фламландских врачей.

– Я думал, мне надлежит явиться, дабы разделить ваше горе.

Поглядев на Ногару, он воздержался от дальнейших споров, поклонился – легкая насмешка, которую Микаль позволял себе, когда они были вдвоем, – и стремительно зашагал к двери. Она снова закрылась.

«Ну вот, Иоганн. Если бы ты злоумышлял против меня, я бы просто велел тебя убить. Но ты никогда не был заговорщиком, просто служил чересчур усердно, так что и мои враги, и мои друзья слишком полюбили тебя. И вот ты здесь, моя замороженная совесть, последняя совесть, какая была у меня. Рано или поздно ты сделался бы честолюбивым, мне оставалось лишь поступить с тобой вот так – или убить тебя.

Теперь я уберу тебя в безопасное место, и, может быть, однажды у тебя появится еще один шанс на жизнь. Странно думать, что однажды ты, возможно, будешь стоять в раздумьях над моим гробом, как сейчас я стою над твоим. Несомненно, ты станешь молиться о том, что считаешь моей душой… Я не могу сделать этого для тебя, но желаю тебе сладких снов. Снов о твоем рае, а не о твоем аде».

Ногара вообразил мозг, промороженный до абсолютного нуля, с нейронами, превратившимися в сверхпроводники, мозг, что прокручивает один и тот же сон снова, и снова, и снова. Впрочем, все это чепуха.

– Я не могу рисковать своей властью, Иоганн. – На этот раз он прошептал слова вслух. – Либо так, либо убить тебя.

И он снова повернулся к широкому иллюминатору.

– Полагаю, тридцать третий уже доставил тело Ногаре, – сказал второй пилот эстильского курьера номер тридцать четыре, бросив взгляд на судовой хронометр. – Приятно, должно быть, провозгласить себя императором или кем-нибудь вроде этого и заставлять людей мотаться туда-сюда по всей Галактике, выполняя каждую твою прихоть.

– А самое приятное – велеть кому-нибудь доставить тебе тело брата, – отозвался капитан Турман Хольт, изучая свою астронавигационную сферу. Благодаря тахионным двигателям времяподобный интервал, отделявший корабль от системы Фламланда, быстро увеличивался. Хольт был рад покинуть Фламланд, где власть потихоньку переходила к политической полиции Микаля.

– Любопытно, – хмыкнул Второй.

– Ты о чем?

Второй оглянулся сначала через одно плечо, потом через другое, по привычке, приобретенной им на Фламланде.

– А ты не слыхал? – спросил он. – Ногара – бог, но половина его звездоплавателей – атеисты.

Хольт улыбнулся, но лишь краешком губ.

– Он не чокнутый тиран, знаешь ли. Эстильское правительство – не худшее в Галактике. Любезностью мятеж не подавишь.

– Карлсен справился отлично.

– Это верно, справился.

– О, разумеется, – поморщился Второй, – Ногара мог бы быть и хуже, если уж говорить серьезно. Он политик. Но мне просто претит команда, что собралась вокруг него в последние пару лет. По тому, что делается у нас на борту, видно, что они вытворяют. Если хочешь знать правду, теперь, когда Карлсен мертв, я малость напуган.

– Ладно, скоро мы их увидим. – Хольт вздохнул и потянулся. – Пойду брошу взгляд на заключенных. Мостик на твоей ответственности, Второй.

– Пост принял, сэр. Турм, сделай этому человеку одолжение, убей его.

Минуту спустя, глядя сквозь видеоглазок в тесный карцер, Хольт с искренним состраданием желал, чтобы пленник отправился на тот свет.

Захват объявленного вне закона вожака по имени Джанда был последним по времени успехом службы Карлсена на Фламланде, практически положившим конец восстанию. Высокорослый Джанда был отважным повстанцем и жестоким бандитом. Он совершал набеги и сражался против Эстильской империи и Ногары, пока еще были надежды, а когда их не осталось, сдался Карлсену.

«Гордость повелевает мне покорять врагов, – написал однажды Карлсен в письме, которое считал личным. – Честь запрещает мне унижать или ненавидеть врагов». Но политическая полиция Микаля действовала, исходя из иных принципов.

Наверное, преступник оставался высоким, но Хольт ни разу не видел, чтобы он выпрямился во весь рост. Кандалы, по-прежнему сковывавшие его по рукам и ногам, были пластиковыми, якобы не повреждавшими кожу, но теперь надобность в них отпала, и Хольт снял бы их, если бы мог.

Увидев Люсинду, сидевшую возле Джанды и кормившую его, посторонний человек счел бы ее дочерью мятежника. Но она была его сестрой – на пять лет моложе брата. И притом девушкой редкой красоты; отправляя ее ко двору Ногары не изуродованной, с непромытыми мозгами, полицейские Микаля явно думали не о милосердии. Ходили слухи, что придворные были очень падки на развлечения определенного рода, а объекты забав сменялись быстро.

Хольт пока что не позволял себе верить в подобные сплетни, во многом потому, что старался не думать о них. Теперь он открыл карцер – он держал помещение запертым лишь для того, чтобы Джанда не блуждал по кораблю, как ребенок, во избежание несчастного случая, – и вошел.

Когда Люсинда впервые поднялась на борт корабля, в ее взгляде светилась бессильная ненависть к каждому эстильцу. Хольт старался обращаться с ней ласково, оказывал всяческую помощь, и теперь на ее лице, обращенном к нему, не было даже намека на неприязнь – лишь надежда, которую она должна была разделить хоть с кем-нибудь.

– По-моему, пару минут назад он произнес мое имя, – сообщила она.

– Да? – Хольт наклонился, чтобы лучше рассмотреть Джанду, но не увидел ни малейших перемен. В остекленевшем взгляде преступника по-прежнему не было ни единого проблеска мысли, из правого глаза то и дело сбегала слеза, не имевшая никакого отношения к эмоциям. Он все так же безвольно распускал губы, тело было неуклюже скорчено. – Быть может…

Хольт не договорил.

– Что?

В ее голосе прозвучал чуть ли не энтузиазм.

«Боги космоса, – подумал Хольт, – я не могу позволить себе влюбиться в эту девушку!» Капитан готов был пожалеть, что больше не видит ненависти в ее глазах.

– Быть может, – ласково проговорил он, – было бы лучше, если бы ваш брат не оправился. Вы же знаете, куда мы его везем.

Его слова рассеяли надежды Люсинды, пусть и призрачные. Она замолкла, глядя на брата таким взглядом, будто увидела его впервые.

На запястье Хольта запищал интерком.

– Капитан слушает, – откликнулся он.

– Сэр, обнаружен корабль, вызывающий нас. До пересечения с нашим курсом – пять часов. Маленький и нормальный.

Последние три слова, по обычаю, означали, что замеченный корабль не может быть гигантским берсеркером. Уцелевшие фламландские преступники не располагали кораблями для дальнего космоса: опасаться было нечего.

Вернувшись на мостик, Хольт стал наблюдать за маленьким пятнышком на экране радара. Форма незнакомая, но это неудивительно при таком количестве верфей, обращающихся вокруг множества планет. Так с какой же стати неведомому кораблю приближаться и вызывать его в дальнем космосе?

Чума?

– Нет, никакой чумы, – сквозь треск помех ответил радиоголос, когда Хольт задал незнакомцу этот вопрос. Видеосигнал с другого корабля был неустойчивым и не позволял толком разглядеть лицо говорившего. – Попал во время последнего скачка в пылевое облачко, и мои силовые поля дергаются. Вы не примете на борт пару пассажиров?

– Разумеется.

Для корабля, находящегося на грани тахионного скачка, столкновение с гравитационным полем солидного пылевого облака – случай редкий, но отнюдь не неслыханный. Вот почему связь оказалась такой неустойчивой. У Хольта по-прежнему не было оснований тревожиться.

Высланный чужаком катер пришвартовался к воздушному шлюзу курьера. Изобразив на лице гостеприимную улыбку, которая предназначалась для впавших в отчаяние пассажиров, Хольт открыл люк. В следующие секунды он и члены его экипажа, числом около полудюжины, могли лишь беспомощно смотреть на хлынувший внутрь железный поток – абордажную партию берсеркера, холодную и безжалостную, как кошмар.

Машины захватили курьер настолько быстро и результативно, что никто не смог оказать сколько-нибудь действенного сопротивления, но убивать людей пока не стали. Выдрав двигатели из одной шлюпки, они загнали в нее Хольта вместе с экипажем и пленниками.

– Но на экране-то был не берсеркер, не берсеркер, – твердил второй пилот. Люди сидели бок о бок, стиснутые в тесном пространстве, как сельди в бочке. Машины предоставили им воздух, воду и пищу и начали выводить по одному для допроса.

– Я знаю, он не походил на берсеркера, – отозвался Хольт. – Вероятно, берсеркеры придают себе новые формы, создают новое оружие. После Каменной Россыпи это выглядит вполне логичным. Просто странно, что никто этого не предвидел.

Люк с лязгом распахнулся, и в шлюпку вошли две машины приблизительно человеческих очертаний. Они с математической точностью прокладывали курс среди девяти сбитых в кучу людей, пока не добрались до того, кто был им нужен.

– Нет, он не может говорить! – вскрикнула Люсинда. – Не берите его!

Но машины не могли или не хотели слушать. Резко подняв Джанду на ноги, они увели его. Девушка увязалась следом, цепляясь за них, пытаясь спорить. Хольту оставалось лишь беспомощно протискиваться вслед за ней в тесном пространстве: он боялся, что какой-нибудь робот обернется и убьет ее. Но машины лишь помешали Люсинде выбраться из шлюпки, оттолкнув ее от люка металлическими руками – мягко, но неумолимо, как само время. Они скрылись вместе с Джандой, и люк снова захлопнулся. Люсинда стояла, устремив на него пустой взор, и даже не шелохнулась, когда Хольт обнял ее за плечи.

Потянулось бесконечное ожидание, затем люк снова распахнулся. Машины вернулись, но Джанду не привели. Вместо этого они забрали Хольта.

Обшивка курьера сотрясалась; похоже, роботы перестраивали корабль. В тесной камере, изолированной от остальной части корабля при помощи новой обшивки, компьютерный мозг берсеркера установил электронные глаза, уши и громкоговоритель для себя. Сюда-то и привели Хольта – для допроса.

Берсеркер очень долго расспрашивал Хольта, и почти каждый вопрос касался Иоганна Карлсена. Все знали, что берсеркеры считали Карлсена своим главным врагом, но этот был просто одержим Карлсеном и никак не желал верить, что тот действительно умер.

– Я захватил ваши карты и данные об астронавигационных настройках, – то и дело напоминал берсеркер Хольту. – Я знаю, что ваш путь лежит к «Нирване», куда предположительно доставлен нефункционирующий Карлсен. Опиши этот «Нирвана»-корабль, используемый живой единицей Ногара.

Пока вопросы касались только покойного, Хольт отвечал берсеркеру без утайки, не желая попасться на бесполезной лжи. Но флагманский корабль – дело другое, и капитан заколебался. Однако он почти ничего не мог сказать о «Нирване», даже если бы хотел. Ни у капитана, ни у его товарищей по несчастью не было возможности сговориться насчет того, как обмануть берсеркера; тот наверняка прослушивал все разговоры на шлюпке.

– Я ни разу не видел «Нирвану», – правдиво ответил капитан. – Логика подсказывает, что это крепкий корабль, поскольку на нем путешествует верховный правитель человечества.

Не будет ни малейшего вреда, если сказать машине то, о чем она и так наверняка догадалась.

Дверь внезапно распахнулась, и Хольт вздрогнул при виде странного человека, вошедшего в камеру для допросов. Приглядевшись, он понял, что это не человек, а творение берсеркера. Кожа то ли пластиковая, то ли выращенная из культуры клеточной ткани.

– Привет, вы – капитан Хольт? – спросил субъект. В нем не было больших изъянов, но даже закамуфлированный с величайшим искусством робот походит на закамуфлированного робота и ни на кого больше. Не дождавшись ответа, субъект осведомился: – В чем дело?

Одна манера говорить выдавала его с головой внимательно прислушивающемуся разумному человеку.

– Ты не человек, – ответил Хольт. Субъект сел и как-то обмяк.

– Как видишь, – пояснил берсеркер, – я не в состоянии создать имитацию живой единицы, приемлемую для настоящих живых единиц при встрече лицом к лицу. Поэтому мне требуется, чтобы ты, настоящая живая единица, помог мне убедиться в смерти Карлсена.

Хольт промолчал.

– Я специальное устройство, – проговорил берсеркер, – построенное берсеркерами с единственной и важнейшей целью: получить полную уверенность в смерти Карлсена. Если ты поможешь мне доказать, что он мертв, я охотно освобожу тебя и остальные живые единицы, находящиеся у меня. Если ты откажешься помогать, вы все будете получать самые неприятные стимулы, пока ты не передумаешь.

Хольт ни на миг не поверил, что берсеркер охотно отпустит их на свободу. Но терять было нечего: вдруг удастся выторговать для себя и остальных хотя бы смерть, обойдясь без самых неприятных стимулов. Берсеркеры предпочитали быть результативными убийцами, а не садистами.

– Какой помощи ты ждешь от меня? – поинтересовался Хольт.

– Когда я закончу встраивать себя в курьер, мы отправимся на «Нирвану», куда ты доставишь своих пленников. Я читал приказы. После допроса человеческими лидерами на «Нирване» пленники должны быть доставлены на Эстил для тюремного заключения. Не так ли?

– Так.

Дверь распахнулась снова, и в нее, приволакивая ноги, вошел униженный, согбенный Джанда.

– Не можешь ли ты избавить этого человека от дальнейших расспросов? – спросил Хольт у берсеркера. – Он не поможет тебе ничем.

Ответом ему было молчание. Хольт с беспокойством ждал. Наконец он поглядел на Джанду и понял, что тот изменился. Из правого глаза перестали течь слезы. В душе Хольта всколыхнулся необъяснимый ужас, словно его подсознание уже знало то, что берсеркер только собирался сказать.

– Вместо костей в этой живой единице теперь металл. Где текла кровь, залиты консерванты. Внутрь черепа я поместил компьютер, а в глаза – камеры, чтобы собрать доказательства, необходимые мне относительно Карлсена. Я способен имитировать поведение человека, прошедшего промывку мозгов.

– Я не питаю к тебе ненависти, – сказала Люсинда берсеркеру, когда он вызвал ее для допроса. – Ты несчастный случай, как планетотрясение, как облачко пыли, в которое врезается корабль на субсветовой скорости. А ненавижу я Ногару и его прихлебателей. Не будь его брат мертв, я убила бы его собственными руками и с радостью принесла тебе его труп.

– Капитан курьера? Это губернатор Микаль от имени верховного владыки Ногары. Приведите обоих заключенных на «Нирвану» сию же секунду.

– Сию секунду, сэр, – подтвердил Хольт.

Выйдя из гиперпространства в пределах оптической видимости «Нирваны», машина-убийца забрала Хольта и Люсинду из шлюпки. Затем отправила шлюпку с командой Хольта дрейфовать между обоими кораблями – будто экипаж воспользовался ею для проверки силовых полей курьера. Люди на шлюпке послужат берсеркеру заложниками, а заодно щитом, если того разоблачат. А еще, оставляя их там, берсеркер, несомненно, хотел, чтобы перспектива освобождения команды выглядела более достоверной.

Хольт не знал, как сказать Люсинде об участи ее брата, но в конце концов сумел это сделать. Она с минуту поплакала, а потом стала необычайно спокойной.

Теперь берсеркер поместил Хольта и Люсинду на катер для путешествия на «Нирвану». Машина, в которую обратился брат Люсинды, уже находилась на борту катера, выглядя понурой и сломленной, как и тот в последние дни своей жизни.

Увидев ее, Люсинда замерла. Потом ясным голосом проговорила:

– Машина, я хочу поблагодарить тебя. Ты даровала моему брату милость, в которой отказывали ему люди. Но, думаю, я сама отыскала бы способ убить его, чтобы избавить от новых пыток.

Воздушный шлюз «Нирваны» был хорошо бронирован и оборудован автоматическими системами защиты, способными отбить натиск абордажной партии роботов, а лучевое ракетное оружие «Нирваны» без труда отразило бы любую атаку крупнокалиберным оружием с курьера или даже дюжины курьеров. Берсеркер предвидел все это. За шлюзом Хольта ожидал офицер, поприветствовавший его.

– Сюда, капитан. Мы все ждем.

– Все?

Офицер – сытый и благообразный, как человек, выполняющий безопасные и легкие обязанности, – буквально пожирал Люсинду глазами.

– В Большом зале – праздник, он в самом разгаре. Прибытия ваших заключенных ждут с большим нетерпением.

В Большом зале рокотала музыка, извивались танцовщицы в одеяниях, более непристойных, чем любая нагота. Роботы-стюарды убирали остатки пира с длинного стола, вытянувшегося почти во всю длину зала. В троноподобном кресле у центра стола сидел верховный владыка Ногара в наброшенном на плечи роскошном плаще. Перед ним стоял хрустальный кубок с белым вином. По бокам от него сидели сорок-пятьдесят бражников – мужчины, женщины и особы, чей пол Хольт не сумел распознать с ходу. Присутствующие пили и смеялись, некоторые были облачены в маски и костюмы – все готовились праздновать дальше.

Как только Хольт переступил порог, все головы повернулись в его сторону, а за секундным молчанием последовали громогласные овации. И ни в одной паре глаз, ни на одном лице Хольт не разглядел даже намека на жалость к заключенным.

– Добро пожаловать, капитан, – изрек Ногара любезным тоном, когда Хольт вспомнил, что надо поклониться. – Есть ли новости с Фламланда?

– Ничего существенного, сэр.

Мужчина с одутловатым лицом, сидевший по правую руку от Ногары, склонился вперед, навалившись грудью на стол.

– Народ наверняка горько скорбит об ушедшем губернаторе?

– Конечно, сэр. – Хольт сразу узнал Микаля. – И с большим нетерпением ждет нового.

Микаль с циничной улыбкой откинулся на спинку кресла:

– Уверен, что мятежное население ждет не дождется моего прибытия. Девица, ты пылаешь нетерпением перед встречей со мной? Обойди стол, красотка, иди ко мне. – Люсинда неохотно повиновалась, и Микаль дал знак роботам-стюардам. – Роботы, поставьте кресло для пришедшего – вон там, в центре площадки. Капитан, вы можете вернуться на свой корабль.

Фелипе Ногара не отрывал глаз от скованного кандалами старого врага – Джанды. Бог знает, какие мысли проносились в его голове. Казалось, он не возражает против того, что Микаль распоряжается, как ему заблагорассудится.

– Сэр, – сказал Хольт Микалю. – Я бы хотел увидеть… останки Иоганна Карлсена.

Реплика привлекла внимание Ногары, и он кивнул. Робот-стюард отдернул занавеси из собольего меха, открыв альков в дальнем конце зала. В алькове, перед огромным иллюминатором, покоился саркофаг.

Хольт не слишком удивился; на многих планетах принято пировать в присутствии мертвых. Поклонившись Ногаре, он повернулся, отдал честь и зашагал к алькову. За спиной у него послышалось шарканье скованного Джанды, и Хольт затаил дыхание. Вдоль стола пробежал ропот, стихший настолько внезапно, что даже музыка смолкла. Видимо, Ногара жестом позволил Джанде идти, желая посмотреть, что сделает человек с промытыми мозгами. Приблизившись к гробу, Хольт остановился перед ним. Он едва видел замершее лицо лежавшего там человека и размытое пятно гипермассы по ту сторону иллюминатора. Едва слышал шепот и хихиканье пирующих. Перед его глазами стояла ясная картина: лица членов экипажа, беспомощно дожидавшихся исхода в цепкой хватке берсеркера.

Машина, облаченная в плоть Джанды, шаркая, плелась за ним, и ее стеклянные глаза таращились на человека, обратившегося в ледяное изваяние. Фотография узоров радужной оболочки была передана берсеркеру для сравнения со старыми захваченными записями и определения, действительно ли этот человек – Карлсен.

Слабый вопль боли заставил Хольта оглянуться в сторону длинного стола, где Люсинда вырывалась из цепких рук Микаля. Микаль и его друзья смеялись.

– Нет, капитан, я не Карлсен, – заявил Хольту Микаль, увидев выражение его лица. – Неужели вы думаете, что я сожалею об этой разнице? Перспективы Иоганна отнюдь не радужны. Он, в общем-то, замкнулся в ореховой скорлупке, но больше не считает себя царем бесконечного пространства![3]

– Шекспир! – воскликнул какой-то льстец, изображая восторг от познаний Микаля в литературе.

– Сэр. – Хольт сделал шаг вперед. – Позвольте мне… можно теперь доставить заключенных обратно на корабль?

Микаль неверно истолковал его нетерпение.

– Ох-хо! Вижу, вы цените чудеснейшие дары жизни, капитан. Но, как вам известно, положение дает некоторые привилегии. Девушка остается здесь.

Хольт заранее предполагал, что они задержат Люсинду, и понимал: ей лучше остаться здесь, чем вернуться к берсеркеру.

– Сэр, тогда, если… тогда позвольте мне увести одного мужчину. В тюремном госпитале на Эстиле мы можем восстановить…

– Капитан. – Голос Ногары прозвучал негромко, но заставил стихнуть присутствующих. – Здесь не спорят.

– Так точно, сэр.

Микаль покачал головой:

– Я пока не склонен проявлять милосердие по отношению к моим врагам, капитан. Буду ли я склонен делать это в ближайшее время… ну, поглядим. – Он в очередной раз лениво простер руку, чтобы облапить Люсинду. – Вы знаете, капитан, что ненависть придает любви настоящую пикантность?

Хольт беспомощно посмотрел на Ногару. В холодном взгляде правителя читалось: «Еще одно слово, курьер, и ты окажешься в карцере. Я дважды не предупреждаю».

Если бы Хольт сейчас выкрикнул предупреждение насчет берсеркера, машина в обличье Джанды перебила бы всех в зале, и никто не успел бы ей помешать. Хольт понимал, что берсеркер слушает его, следит за его движениями.

– Я… я возвращаюсь на корабль, – пролепетал он. Ногара уже смотрел куда-то в сторону, и больше никто не обращал на него особого внимания. – Я… вернусь сюда… пожалуй, через пару часов. Несомненно, до того, как отправлюсь на Эстил.

Тут Хольт увидел, что несколько бражников окружили Джанду, и осекся. Они сняли кандалы с мертвых конечностей преступника, надели ему на голову рогатый шлем, вручили щит и копье, накинули на плечи меховой плащ – наряд древнего норвежского воина с Земли, первого носителя ужасного звания берсеркера.

– Заметьте, капитан, – издевательски проворковал Микаль, – на нашем костюмированном балу мы не боимся участи принца Просперо. Мы добровольно приводим подобие ужаса извне!

– По! – радостно крикнул лизоблюд.

Хольт не имел ни малейшего понятия ни о Просперо, ни о По, и Микаль испытал разочарование.

– Оставьте нас, капитан, – произнес Ногара тоном прямого приказа.

– Ступайте, капитан Хольт, – подхватила Люсинда твердым, ясным голосом. – Все мы знаем, что вы хотите помочь тем, кто подвергается здесь опасности. Владыка Ногара, будут ли капитана Хольта хоть в малейшей степени винить за то, что случится здесь, когда он уйдет?

В ясном взгляде Ногары мелькнула тень недоумения, но он лишь слегка покачал головой, гарантируя испрошенное ею отпущение грехов.

Хольту оставалось только вернуться на берсеркер и спорить с ним, вымаливая свой экипаж. Тому надо лишь проявить терпение, и необходимые доказательства поступят. Если только пирующие будут милостивы к механической твари, которую принимают за Джанду.

Хольт вышел. Отягощенный тревогами и заботами, он ни на миг не подумал о том, что Карлсен всего лишь заморожен.

Рука Микаля обнимала бедра Люсинды, стоявшей рядом с его креслом, а его голос мурлыкал у нее над ухом.

– Ой, ой, как ты дрожишь, красотка… Просто трогательно, что такая красотка, как ты, дрожит от моего прикосновения. Да, это меня глубоко трогает. Ну, мы больше не враги, правда? Если бы мы были врагами, мне пришлось бы очень жестоко поступить с твоим братом.

Люсинда, которая дала Хольту время убраться подальше от «Нирваны», замахнулась, вложив в удар всю силу. От оплеухи голова Микаля развернулась на пол-оборота, прилизанные седые волосы растрепались.

В Большом зале наступила настороженная тишина, затем загрохотал смех, от которого лицо Микаля залилось багровым румянцем, так что отпечаток ладони на щеке стал совсем невидимым. Находившийся позади Люсинды человек схватил ее за руки и крепко сжал. Она обмякла, выжидая, пока хватка не ослабнет, а затем завладела столовым ножом. Раздался очередной взрыв смеха – Микаль увернулся, а человек, стоявший за спиной Люсинды, снова схватил ее. Ему на помощь пришел еще один; они со смехом отобрали у девушки нож и заставили ее усесться в кресло рядом с Микалем.

Когда губернатор наконец заговорил, голос его слегка дрожал, но звучал негромко и почти спокойно.

– Подведите этого человека ко мне, – распорядился он. – Усадите его за стол, прямо напротив нас.

Как только приказ был выполнен, Микаль обратился к Люсинде небрежным тоном:

– Разумеется, я намеревался предоставить твоему брату лечение и позволить ему исцелиться.

– Лживый кусок дерьма, – с улыбкой прошептала она.

Микаль лишь улыбнулся в ответ.

– Давай испытаем искусство моих мозговых техников, – предложил он. – Бьюсь об заклад, никакие узы не понадобятся, дабы удержать твоего брата в кресле, как только я сделаю вот это. – Он забавно помахал рукой над столом, перед остекленевшими глазами Джанды. – Вот. Но он по-прежнему будет ощущать каждым своим нервом все, что с ним произойдет. Можешь быть уверена.

Она все просчитала и предвидела нечто в этом роде, но теперь, казалось, уже не могла дышать воздухом порока. Люсинда боялась потерять сознание и в то же время страстно желала этого.

– Нашему гостю надоел его костюм. – Микаль окинул взглядом стол. – Кто первым возьмется развлечь его?

Раздались жидкие аплодисменты – с ближайшего кресла поднялось женоподобное существо.

– Джеми славится своей изобретательностью, – любезно сообщил Микаль Люсинде. – Я требую, чтобы ты смотрела очень внимательно. Выше голову!

Фелипе Ногара, сидевший по другую сторону от Микаля, начал мало-помалу выходить из состояния отстраненности и принялся, будто против воли, наблюдать за происходящим. Предвкушение начало брать в нем верх над отвращением.

Джеми подошел, хихикая и поигрывая миниатюрным ножичком, украшенным драгоценными камнями.

– Только глаза не трогай, – предупредил Микаль. – Я хочу, чтобы потом он кое-чем полюбовался.

– О, всенепременно! – захихикал Джеми, осторожно отставил в сторону рогатый шлем и брезгливо вытер пальцы. – Мы просто начнем со щеки, всего лишь крохотный кусочек кожи…

Джеми сделал надрез, крохотный – и все-таки оказавшийся чрезмерно большим для мертвой плоти. От первого же рывка безжизненная кровавая маска свалилась с лица Джанды, словно влажная тряпка, явив взорам оскал стального черепа машины.

Люсинда увидела, как стальная десница метнула труп Джеми через весь зал; после этого державшие ее мужчины бросились удирать во весь дух, и Люсинда смогла спрятаться под стол. Зал сделался полным воплей бедламом, и через мгновение громадный стол с грохотом опрокинулся от могучего удара берсеркера. Разоблаченная машина пренебрегла своей главной задачей – собрать доказательства смерти Карлсена, – став хладнокровным убийцей, каким была вначале. И принялась убивать быстро и эффективно. Она металась по залу, припадая к земле, совершая невероятные скачки, прокладывая себе путь похожими на косы конечностями, пожиная панический вой и оставляя позади кровавый урожай – груды недвижной плоти.

В главных дверях возникла давка, закупорившая их напрочь, и убийца принялся методично обрабатывать застрявших людей, калеча и убивая одного за другим. Затем обернулся, чтобы снова двинуться в зал. Подошел к Люсинде, скорчившейся там же, где она пряталась, когда стол был отброшен. Берсеркер помешкал, узнав в ней частичную соисполнительницу своей первоначальной задачи.

И через долю секунды метнулся к другой жертве – Ногаре. Правитель стоял, покачиваясь от слабости, сломанная правая рука болталась, точно плеть. Добыв где-то крупнокалиберный пистолет, он с левой руки начал стрелять в машину, устремившуюся к нему с другого конца опрокинутого стола. Разрывные пули косили друзей Ногары и крушили мебель, но движущуюся мишень задевали лишь вскользь.

Наконец одна пуля угодила в цель, разбив машину, но та по инерции врезалась в Ногару, снова опрокинув его на пол.

В Большом зале, будто пережившем прямое попадание бомбы, воцарилась неуверенная тишина. Люсинда поднялась. Ее колени дрожали. Тишина сменилась рыданиями и стонами, повсюду зашевелились раненые, но никто больше не встал.

Будто пребывая в полузабытьи, девушка приблизилась к разбитому роботу-убийце. Глядя на обрывки одежды и кожи, все еще льнувшие к стальному остову, она ощутила в душе только зияющую пустоту, зато лицо брата снова предстало в памяти таким, как раньше, – сильным и улыбающимся.

Теперь кое-кто был важнее мертвых, вот только бы вспомнить кто… ах да, конечно, заложники берсеркера, добрые звездоплаватели. Можно попытаться выменять их на тело Карлсена.

Роботы-стюарды, не запрограммированные на экстренные ситуации серьезнее пролитого вина, метались туда-сюда, впав в эквивалент человеческой паники. Эта суета затрудняла продвижение Люсинды, но она успела прокатить тяжелый гроб до середины зала, когда кто-то окликнул ее слабым голосом. Ногара кое-как приподнялся и сел, привалившись к опрокинутому столу.

– …Жив, – прохрипел он снова.

– Что?

– Иоганн жив. Здоров. Видите? Это гибернатор.

– Но мы же сказали берсеркеру, что он мертв. – От постоянных потрясений Люсинда словно отупела. Она впервые поглядела на лицо Карлсена и долго-долго не могла отвести взгляд. – У него заложники. Он хочет получить тело Карлсена.

– Нет, – тряхнул головой Ногара. – Теперь понимаю. И все равно – нет. Я не отдам его берсеркерам, пока он жив.

В этом физически сломленном человеке по-прежнему ощущалась неукротимая, варварская сила характера. Пистолет Ногары куда-то подевался, и именно эта сила удержала Люсинду на месте. Пламя ненависти в ее душе уже угасло.

– Но там же семь человек, – заспорила она.

– Мы с берсеркером – одного поля ягоды. – Ногара осклабился, обнажив стиснутые от боли зубы. – Пленников он не отпустит. Вот. Ключ…

Он извлек что-то из разодранной туники.

Люсинда снова устремила долгий взгляд на безмятежное лицо человека, лежавшего в гробу. Потом, повинуясь порыву, подбежала к Ногаре. Отдав ключ, владыка с облегчением вздохнул и обмяк – то ли потерял сознание, то ли балансировал на грани беспамятства.

На замке саркофага было отмечено несколько позиций. Люсинда повернула ключ на «ЭКСТРЕННОЕ ОЖИВЛЕНИЕ». Вокруг лежащего внутри человека тотчас же вспыхнули огни, послышался гул приборов.

К этому времени автоматические системы корабля отреагировали на нештатную ситуацию. Роботы-стюарды переквалифицировались в санитаров, вооружившись носилками. Ногару унесли в числе первых. Вероятно, где-то на корабле действовал кибермедик. Из-за тронного кресла Ногары послышался громкий голос:

– Говорит система управления обороной корабля, требуются человеческие приказы! Какого рода экстренная ситуация?

– Не связываться с курьером! – крикнула в ответ Люсинда. – Приготовиться к отражению его атаки. Но не попади в шлюпку!

Стеклянный верх саркофага затуманился.

Люсинда подбежала к иллюминатору, по пути споткнувшись о труп Микаля и переступив его без малейших колебаний. Прижавшись лицом к стеклу и поглядев вкось, она различила берсеркера-курьера, рдевшего в зыбком свете гипермассы, за розовой точкой шлюпки, все еще висевшей перед ним.

Долго ли он будет ждать, прежде чем убьет заложников и скроется?

Отвернувшись от иллюминатора, Люсинда увидела, что крышка саркофага открылась и лежавший внутри человек сел. Всего лишь миг, навечно запечатлевшийся в памяти девушки: он глядел ей в глаза по-детски беспомощно, затем в его взгляде засветилась сила, совершенно несхожая с силой его брата и, наверное, даже более неукротимая.

Затем Карлсен отвел глаза, окинув взглядом разгромленный Большой зал и саркофаг.

– Фелипе, – шепнул он тихонько, словно увиденное причинило ему боль, хотя сводного брата давно унесли.

Бросившись к нему, Люсинда начала торопливо рассказывать о случившемся, начиная с того дня, когда она услыхала в тюремной камере на Фламланде, что Карлсен заразился чумой.

Он перебил ее:

– Помогите мне выбраться отсюда и добыть бронескафандр. – Рука его была сильной и жесткой, но, встав рядом с Люсиндой, он оказался на удивление малорослым. – Продолжайте, что там дальше?

Она поспешно возобновила свой рассказ. Роботы-стюарды в это время экипировали Карлсена.

– Но зачем вас заморозили? – закончила она, внезапно изумившись его здоровью и силе. Карлсен пропустил вопрос мимо ушей.

– Пойдемте в боевую рубку. Надо спасти этих людей.

Уверенно отыскав дорогу к нервному центру корабля, он бросился в кресло офицера обороны – должно быть, погибшего. Пульт управления осветился, и Карлсен тотчас же приказал:

– Свяжи меня с курьером.

Через пару секунд с курьера долетел бесстрастный общепринятый отзыв. Лицо, появившееся на экране коммуникатора, было скверно освещено; если не ведать о подвохе, невозможно было даже заподозрить, что это не человек.

– Говорит главнокомандующий Карлсен с «Нирваны». – Он не именовал себя «губернатором» и «владыкой», предпочитая звание, которое носил в тот знаменательный день у Каменной Россыпи. – Я сейчас выйду. Хочу потолковать с вами на курьере.

Погруженное в тень лицо чуточку сдвинулось на экране.

– Есть, сэр.

Карлсен тотчас же разорвал связь:

– Это вселит в него надежду. Теперь мне нужен катер. Роботы, погрузите мой саркофаг на борт самого быстроходного катера. Я пребываю под действием лекарств экстренного оживления, и мне может понадобиться небольшая повторная гибернация.

– Вы вправду хотите туда отправиться?

Уже вставший с кресла Карлсен помедлил:

– Я знаю берсеркеров. Если его основная задача – погоня за мной, он не станет тратить ни одного выстрела, ни секунды времени ради нескольких заложников, пока у него под носом я.

– Вы не имеете права! – вырвалось у Люсинды. – Вы слишком много значите для всего человечества…

– Я вовсе не иду на самоубийство, у меня в запасе еще есть уловка-другая. – Внезапно его интонация изменилась. – Вы говорите, Фелипе жив?

– Скорее всего.

Прикрыв ненадолго глаза, Карлсен беззвучно зашевелил губами. Потом, глянув на Люсинду, схватил бумагу и ручку с консоли офицера обороны.

– Отдайте это Фелипе. – Он принялся что-то строчить. – Если я попрошу, он отпустит вас с капитаном. Вы не представляете угрозы для его власти. А вот я… – Дописав, Карлсен вручил бумаги Люсинде. – Мне пора. Да будет с вами Бог.

С поста офицера обороны Люсинда наблюдала за тем, как хрустальный шарик катера покидает «Нирвану», идет по длинной кривой и подходит к курьеру на некотором расстоянии от шлюпки.

– Эй, на курьере! – послышался в динамиках голос Карлсена. – Вы ведь можете определить, что на катере действительно я, не так ли? Можете запеленговать мою передачу? Сфотографировать мои радужные оболочки с экрана?

Катер на предельном ускорении метнулся в сторону под прямым углом и запетлял – в тот самый миг, когда оружие берсеркера сокрушило пространство там, где он был долю секунды назад. Карлсен оказался прав. Берсеркер не стал мешкать или тратить хотя бы один выстрел на шлюпку, а тотчас же устремился в погоню за катером Карлсена.

– Залп по курьеру! – крикнула Люсинда. – Уничтожить его!

С «Нирваны» сорвалась туча ракет, но залп, выпущенный по удалявшейся цели, прошел мимо. Быть может, оттого, что курьер уже вошел в искривленное пространство на подступах к гипермассе.

Ни один выстрел даже не задел суденышко Карлсена, но уйти оно не смогло. Вот оно стало бусинкой, то и дело скрывавшейся за вспышками орудий берсеркера, вот – бисеринкой, скользнувшей в чудовищный водоворот гипермассы.

– В погоню! – крикнула Люсинда. Звезды впереди подернулись синевой, но корабельный автопилот почти сразу же отменил приказ, прорявкав математическое доказательство того, что дальнейшее движение в этом направлении станет фатальным для всех на борту.

Катер неумолимо устремлялся к гипермассе, оказавшись в тисках гравитации, перед которой бессильны любые двигатели. А берсеркер-курьер стремглав несся следом, не заботясь ни о чем, одержимый лишь одной идеей: погубить Карлсена.

Обе светлые точки, несшиеся над грандиозным облаком падающей пыли, будто на фоне закатных небес планеты, заалели, побагровели – а затем красное смещение гипермассы укрыло их от людских взглядов, и они навсегда покинули Вселенную.

Роботы доставили шлюпку на борт «Нирваны» в целости и сохранности, и вскоре Хольт отыскал Люсинду, одиноко стоявшую в Большом зале и смотревшую в иллюминатор.

– Он пожертвовал собой ради вашего спасения, – проговорила она. – Хотя даже не видел вас.

– Знаю. – Помолчав, Хольт вымолвил: – Я только что говорил с владыкой Ногарой. Даже не знаю почему, но вас освободят, а против меня не станут возбуждать дело за приведенного на корабль берсеркера. Хотя Ногара явно ненавидит нас обоих…

Не слушая его, Люсинда смотрела в иллюминатор.

– Расскажите мне о нем как-нибудь. – Хольт полуобнял Люсинду одной рукой, но она лишь передернула плечами, сбросив помеху. И этой помехой была рука Хольта.

– Понимаю, – проронил он чуть погодя. И пошел обратно к своим людям.

Итак, борьба за власть среди людей идет все время, если только Вселенная позволяет это. Как минимум на одной из планет схватка за первенство давным-давно переросла в гражданскую войну. Война, чума и изоляция уничтожили на этой планете цивилизацию и историю.

Явившись издалека, мой разум скитался между разумов ее впавших в варварство людей, никем не замечаемый, неспособный прийти на помощь. И когда к ним подкрался кровожадный древний волк с космических просторов, жители планеты оказались так же беззащитны перед ним, как их овечьи стада.